Кто делал тебе больно

— Серёжа… Олег на секунду замирает — зная, что это непозволительная роскошь сейчас, у них нет времени останавливаться — и смотрит на сгорбленную спину под слишком объемной больничной робой. Он видит синяки на длинной шее — бесформенные, разноразмерные, от инъекций и слишком грубой хватки санитаров, а может быть и других пациентов, — внутри, клокоча, вскипает ярость, разгоняя равномерный стук сердца. — Серёжа, что они с тобой сделали?.. — Олег одергивает сам себя, вынуждая переключится на работу. — Пойдём, я выведу тебя отсюда. — Ты пришёл спасти меня, как отважный принц? — голос, раздающийся со стороны Сергея, его и не-его одновременно. Слишком глухой, будто искаженный, похожий на карканье ворона. — Ты убил всех драконов? Вдалеке раздаются выстрелы. Олег выглядывает в коридор, чтобы проверить обстановку, и возвращается в палату. — Смотри-ка, не всех, — спина Сергея мелко вздрагивает, будто он посмеивается. — Теперь они нас сожрут. Сергей не оборачивается, продолжая размеренно покачиваться вперёд-назад, и это монотонное движение отзывается мурашками по коже Олега. — Вставай же, у нас нет времени, поговорим позже, — почему-то шепчет Олег, подходя ближе. — Пойдём со мной. Он осторожно касается чужого плеча и инстинктивно уворачивается от удара — не прицельного и хорошо выверенного, а сделанного наотмашь, от застилающего глаза ужаса. Сергей разворачивается всем телом и легко вскакивает на ноги, отшатнувшись к стене, словно Олег какой-то монстр. — Твоя принцесса в другом замке, — сдавленно, сквозь сдерживаемые рыдания — Олег знает этот тон слишком хорошо — бормочет он; на ладонях, выставленных вперед кровавые лунки от ногтей, на запястьях — следы стяжки. — Уходи, пожалуйста! Прекрати меня мучить! Олег оторопело смотрит на происходящее, а затем подходит ближе, в этот раз перехватив метящие ему в лицо руки. Сергей все же дает волю слезам, но всего на пару секунд, пару рваных всхлипов, и становится пугающе тихим. Он смотрит исподлобья, вздрагивая от эмоций, и Олег видит что вот сейчас, в это мгновенье, на него смотрит не Серёжа, а что-то другое. Что-то совершенно чужеродное и враждебное — видит это в глазах, неожиданно отливающих золотом, хотя тусклый свет палаты запросто может играть плохую шутку с воображением. — Пойдём, — повторяет он, касаясь небритой щекой прохладных пальцев. — Я пришёл забрать тебя. Сергей заторможенно кивает, глядя на него затравленным взглядом, а затем вцепляется в Олегово запястье с такой силой, что сводит мышцы. — Спаси меня, — шепчет он, переступая босыми ногами. — Ты спасёшь? Прошлое накатывает ошеломительной волной, пока Олег машинально следует плану, сбившемуся на несколько драгоценных минут. Он ведет Сергея по коридору больницы, сжав его тонкие пальцы в своей ладони — и Олег из воспоминаний так же ведёт маленького Серёжу по коридорам детдома в туалет, чтобы умыть разбитое лицо. Упустил, когда Сергея зажали в углу; упустил, отвлекшись на разговоры с Катькой, что так застенчиво ему улыбается; не заметил за игрой в войнушку с пацанами, как Сергея бьют — недолго, но больно, со смаком. За то, что умнее, за то, что слишком любит картинки, за то, что «как педик, как девчонка, патлы до жопы!». Олег ведёт Серёжу, который даже не плачет, и злится — на себя, на них и на Катьку, которая даже ему не нравится, просто отвлекла, дура. Сергей неожиданно тыкается разбитым носом ему между лопаток и негромко всхлипывает — и Олег не может унять тупую ноющую боль в груди. Олег из настоящего сажает Сергея в вертолёт, лично пристегивает и, присев на корточки, надевает на босые ноги слишком большие ему военные берцы. Он чувствует взгляды других ребят, но они молчат — никто не хочет разозлить того, кого называют Волком — и не только из-за фамилии. — Я думал, ты умер, — голос Сергея такой тихий, что приходится податься вперед; из-за рева лопастей ничего не слышно. — Я видел отчёты и сводки. Взломал всё, что можно, но не нашёл и слова о том, что ты жив. Олег морщится. Быть наёмником можно только если солдат уже умер. Он умер и он воскрес, но Сергей… почему он не послал другу хотя бы маленький знак? Идиот. — Я оплакал тебя, — Сергей поднимает голову, и его глаза, сухие и восплённые, скользят взглядом по лицу Олега, словно в поисках признаков разложения. — Мертвые не воскресают… Олежа, ты… Он сбивается и заходится в рыданиях, прижав основания ладоней к глазам изо всех сил. Олег — не задумавшись о своей репутации, о том, что нельзя так при всех — подается вперед и беспорядочно касается губами запястий и открытой части лица. — Серёжа, я же тут, посмотри, — негромко уговаривает он, гладя ладонями по ногам Сергея от самых ботинок до паха. — Я тут, с тобой, я спасу тебя. Опоздал, но пришёл, видишь? Сергей убирает руки и смотрит, вздрагивая от остаточных спазмов, а затем порывисто обнимает Олега за шею, пряча лицо. Они останавливаются на явочной квартире, одной из тех, что похожи между собой с тысячами других. Остальные, получив свой заработок, расходятся, и Олег устало падает в кресло, следя за беспокойно спящим на диване Сергеем. Он вздрагивает и ворочается, вскрикивает периодически и взмахивает руками, защищаясь от чего-то, а затем начинает бормотать. Олег наклоняется вперед, чтобы лучше слышать, и не успевает — просто не хочет — увернуться от руки, впившейся ногтями в заднюю часть его шеи. Он подавляет первый порыв избавится от захвата и смотрит в ясные голубые глаза, полные какой-то злой боли. — Ты не сможешь защитить его, Волк, — говорит это, что притворяется Сергеем. — Только я смогу сделать так, чтобы он не страдал. На тебя нельзя положиться, ты слишком много упускаешь. Олег смотрит в ответ, изучая забытого давно знакомого — противника? — и приподнимает губы в улыбке. — А кто ты такой, чтобы так говорить? — негромко спрашивает Олег, ощущая, как под давящими на кожу ногтями печёт. — Не из-за тебя ли он плакал? Красивое Серёжино лицо искажается от ярости, но спустя одно мгновение оно проясняется и взгляд Сергея становится растеряно-сонным. Он смотрит на Олега, сведя брови, и подается вперед, вовлекая в отчаянный поцелуй. И Олег отвечает. Он перетягивает Сергея на себя, усаживая верхом, и гладит его горячую ото сна кожу под майкой, каждый сантиметр, до которого он может дотянуться: его шею и плечи, спину вдоль позвоночника и бока. Пробегает пальцами по ребрам, машинально отметив про себя, что ни одно не сломано и обводит выпирающие косточки ключиц. Сергей дышит сквозь приоткрытый рот; не в силах перестать он припадает губами к губам Олега снова и снова, уже больше не целуя, а поглаживая и прикасаясь влажными зубами. Слишком открытый и беззащитный сейчас в великоватой ему сменной футболке и едва висящих на бедрах спортивных штанах. Олег, поколебавшись, тянет майку вверх — Сергей послушно поднимает руки и помогает её снять. И пусть Олег уже видел все синяки, когда Сергей переодевался, он все равно сжимает зубы и едва слышно рычит, глядя на некрасивыми кляксами растекающиеся по коже кровоподтёки: от темно-синих, совсем свежих, до уже почти сошедших, бледно-жёлтых. — Надеюсь, я убил всех, кто это делал, — сдавленно говорит он, едва прикасаясь пальцами к травмированной коже. — А если нет, то убью. Каждого, кто к тебе прикоснулся. — Неважно, забудь, — Сергей целует его снова, отвлекая. — Ты пришёл за мной. Пожалуйста, будь настоящим, я больше не вынесу… терять тебя не вынесу. Олег, вместо слов, бережно целует открытую шею, оставляя свои невидимые следы поверх отчетливых чужих, и прижимает Сергея так близко, как может, чтобы не причинить боли. — Я тут и я настоящий, Серёж, — бормочет он, спускаясь губами ниже, неудобно сгорбившись. — Я с тобой. Олег гладит впалый бледный живот, осторожно обводит выступающие тазовые кости, вспоминая ощущение чужой бархатной кожи под ладонями. Сергей, подаваясь к ласке, дышит чуть чаще — как и всегда, когда начинает возбуждаться — и как и всегда его слишком легко возбудить. Олег улыбается, — впервые, кажется, за эти невыносимые часы, — и прихватывает зубами бледно-розовый сосок. — Ой, — удивлённо-растерянно раздается сверху. — Ты ведь правда настоящий? Олег вздыхает и запрокидывает лицо. — Реальнее не бывает. Он слитно перемещается, укладывая Сергея на лопатки на диван, и нависает сверху, рассматривая изможденное и похудевшее лицо. Сергей открыто и доверчиво смотрит в ответ, легко касаясь пальцами бороды на щеках. — Тебе идёт, — негромко говорит он. — Хотя так труднее поверить, что ты настоящий. Он тоже прикидывался тобой бородатым. Олег качает головой и прижимает узкую ладонь к своей щеке сильнее. — Он больше не сможет тебя обмануть. Глаза Сергея на одну секунду — может даже на её доли — вспыхивают золотом, а губы искривляются в чужой улыбке, но морок рассеивается, оставляя только его Серёжу. Но Олег успевает увидеть вызов в этих золотистых глазах — и он его принимает.