Пастис

— Надо узнать, что случилось, — Юэн не поддается панике, но сразу же собирается покинуть дом. — А если это какая-то ловушка? Ты думаешь, кто-то стал бы передавать такие новости по местному радио? — побелевший Реджинальд сажает Айлин в детское кресло и поднимается тоже. Доля истины в его словах есть. Если такие новости передают, есть два варианта: либо непоправимое уже случилось, либо кто-то намеренно сеет панику среди людей. — Вот и узнаем. Юэн срывается в ночь. В небе над головой белым шаром сияет луна, на улице от этого почти светло. Юэн пытается трансгрессировать к министерству магии, но барьер его выплевывает где-то в начале Чаринг-Кросс-роуд. Похоже, министерство уже окружили защитой от трансгрессии. Нужно спешить. В руках волшебная палочка, в голове так же тихо, как на полуночных лондонских улицах. Милс после работы обычно пользуется личным камином и сразу оказывается дома. Сам Дамблдор зачаровал этот камин так, чтобы пользоваться им могла только она. Реджинальду остается только, услышав заветный звук колокольчика, взмахнуть раз волшебной палочкой над камином в их доме, и в языках зеленого пламени тут же появляется Милс. Формально, камин стал еще одним проходом в дом, и система работает отлично, без нареканий. Что же должно было случиться, чтобы Милс не смогла им воспользоваться? Вокруг министерства множество людей в серых мантиях, Юэн сразу же направляется к ним. Все взбудоражены, голосят что-то, слов не разобрать. Ни Фрэнка, ни Пруэттов, ни Бруствера поблизости нет, значит, они должны быть с Милс. Завидев Аберфорта, Юэн подбегает к нему. — Что произошло? — Черт его знает. Я по радио новости как услышал, сразу помчался сюда. Но в министерство не пускают. Опять какая-то диверсия короче. Что ж, Юэна пропустить должны, он же теперь один из охранников министра, ага. Так что Юэн залетает в красную телефонную будку, набирает заветный номер и после короткого диалога оказывается в фойе. На золотом фонтане видны следы разрушений, как и на паркете, устилающем пол. Несколько колонн разбито, по залу сосредоточенно ходят волшебники в темно-серых, почти черных мантиях. Их волшебные палочки подняты. Сердце куда-то ухает, потому что это как бы даже и не мракоборцы, а отряд особого назначения из совершенно другого подразделения. Они с уровня контроля магической популяции. Такие обычно занимаются охотой на драконов, великанов и других агрессивных магических существ, угрожающих как жизни людей, так и магическому статуту о секретности. Судя по фиолетовым нашивкам на рукавах, это группа Флегонта Гампа — охотники на оборотней. Юэн вспоминает яркую полную луну на небе и вцепляется в свою волшебную палочку с особым неистовством. Почему-то внутри него рождается странное и, в общем-то, ничем ведь не подкрепленное чувство ненависти. Гнев. Хоть воспоминания о съеденном оборотнями друге и исчезли, спрятаны где-то ото всех, чувства стереть сложнее. Оборотни предпочитают укрываться от волшебников и людей, живут стаями в лесах и на удалении от человеческих жилищ. Обычно они стараются никому не мешать, но в последние годы, когда началась война, то и дело кто-то из оборотней нападает на волшебников. На стороне ли они Волан-де-Морта — понять сложно, но раз сейчас оборотни в министерстве, видимо, все же да. По крайней мере, какая-то стая точно. — Где министр? — Юэн спрашивает у проходящего рядом волшебника. — А вы кто? — Я из охраны. Юэн Форни. — Госпожа министр на первом уровне у себя в кабинете. — Она в порядке? Волшебник мнется, отводит взгляд. — Я не знаю. Оборотни еще могут быть здесь, так что спускайтесь осторожно. Лифт деактивирован. Что, блин, значит «я не знаю»?! Если Милс ранили, она уже в любом случае не будет в порядке. Это же гребаные оборотни. А если нет, значит, все хорошо. Юэн торопливо сбегает по запасной лестнице, настороженно оглядываясь по сторонам. Все очень подозрительно. Как оборотни попали в министерство магии? И с чего им вообще нападать на Милс? Она стала довольно лояльным министром и старалась защищать тех, чьи права ущемлялись. Не исключено, что в будущем добралась бы и до оборотней. Но, что еще интереснее, как они планируют выбраться? Еще эти новости по радио. Юэн уверен на сто процентов, что Милс жива, по-другому просто не может быть, иначе в новостях сказали бы просто: министр убита. Но вот если ее ранили… — О, привет, — Гидеон кивает Юэну. Он с братом стоит в коридоре, оба готовы к атаке. — Оборотни в министерстве. Весело, скажи же? — Добавляет Фабиан, не оборачиваясь, и толком непонятно, к кому обращается. — Что с Милс? — Хрен знает. Нам сказали стоять здесь. В жизни еще не сражался с оборотнями в полнолуние. — И, надеюсь, не придется. Об оборотнях слухи ходят жуткие. Люди, ставшие зверьми. Спятившие от полнолунного света волки. Они бросаются на любого человека, даже на своих близких, их не берет половина заклинаний, да и пойди успей выпустить хоть одно, если такая тварь способна прыжком преодолеть расстояние в семь ярдов. Реакция и скорость у них, конечно, соответствующие, не чета людям. Юэн спешит дальше, уже видит Фрэнка, караулящего возле кабинета министра. Если и этот хрен не скажет, что с Милс, то Юэн за себя не отвечает. — Ты что тут делаешь? — недовольно говорит Фрэнк вместо приветствия. — Пытаюсь узнать, что с Милс. — Заходи, — он впускает Юэна внутрь без лишних разговоров. Страшно, но уже ставшего привычным чувства паники нет. Накатывающую волну в груди он придушил еще как только вышел за дверь дома Багнолдов. Милс лежит на диване, одна ее рука свободно свисает, пальцами едва достигая пола. Глаза плотно закрыты, видимых повреждений нет, значит, просто спит. Рядом сидит потрепанный Бруствер. Он явно измотан, голову поднимает с трудом, чтобы посмотреть, кто пришел. — Что с ней? — Госпожа министр была тяжело ранена. Только теперь Юэн замечает на ее лиловой мантии несколько прорех, через которые проглядывает живот. Ни крови, ни ран уже нет. — Сейчас она просто без сознания. Все в порядке. Но представляю, какие теперь пойдут слухи. Бруствер сильный волшебник и ценится он не только за свои боевые качества и искусство дуэли, но и за прекрасные познания в целительной магии. — Как это произошло? — Начался переполох, когда в министерстве появились оборотни. Дюжина человек была ранена — несколько астрономов, невыразимцы. А наша госпожа министр не способна в таких ситуациях бездействовать: ночью из мракоборцев кроме ее охраны в министерстве почти никого нет. Она отправила всех самых сильных волшебников защищать людей, сама осталась с Роджером и Бэном, — Бруствер на какой-то момент замолкает, будто пытается перевести дыхание. — Когда я вернулся, они были мертвы, а она уже лежала без сознания на полу. Милс, конечно, не из боевых волшебников и в дуэлях никогда не участвовала, но вряд ли она бы так просто сдалась противнику: заклинаний в ее арсенале найдется немало. Может, это был кто-то знакомый? Или просто кто-то очень сильный. — Как она была ранена? — Сектумсемпра, полагаю. Странно. Разве не было бы нападавшему выгоднее добить ее убивающим заклинанием? А он только ранил и ушел. Может, конечно, Бруствер или кто-то другой просто спугнул ублюдка, но скорее всего это было нечто иное. Демонстрация силы. Предупреждение. Запугивание. Не одна из тех жалких попыток покушения, а нечто куда более убедительное. Враг будто хотел показать: смотри, твоя жизнь в моих руках, все министерство магии в моих руках. И я могу уничтожить тебя в любой момент. Это не похоже даже на Волан-де-Морта — он бы точно убил ее сразу. За этим стоит кто-то другой. И этот кто-то, возможно, захочет договориться.

***

Оборотней не поймали. Они каким-то образом покинули министерство магии, что стало очередным подтверждением — враг всегда рядом и имеет большую власть прямо здесь. Милс на следующий день приходит в себя, а еще через день с утра пораньше собирается на работу как ни в чем не бывало. Юэн понимает, что пытаться остановить ее доводами о необходимости обеспечения министру — ну, то есть себе — безопасности не получится. Поэтому избирает иную тактику. — Такое чувство, что это я ее мать, а не ты! — Он держит на руках Айлин, которая внимательно смотрит на Милс. Если Милс не хочет побеспокоиться о себе, так пусть побеспокоится о своем ребенке. Уж лучше бы несколько дней провела с дочкой, пока в министерстве не разберутся в случившемся. — Тебя отстранили от оперативных действий? — Милс собирает в саквояж нужные документы. — Отстранили. Вот и сиди. Реджинальд уже ушел, Юэн слышал, как они утром ругались на эту же тему: конечно, тот был против, чтобы она так скоро возвращалась к работе. Каким бы крутым волшебником ни был Бруствер, даже он не мог исцелить Милс от сектумсемпры так быстро. Она до сих пор ходит, опираясь ладонью о всякие поверхности: стол, подлокотник кресла, стены. Хоть ран на коже и не осталось, они по-прежнему есть внутри. И от нагрузки открываются: утром Юэн видел кровь на ее домашнем халате. Тут надо вызвать колдомедика и соблюдать постельный режим, а не сидеть опять в рабочем кресле, ожидая нового удара. Но поди ей скажи, ядом плеваться начнет. Милс ненавидит, когда кто-то указывает ей на ее слабость. А тут, как и предполагал Бруствер, к тому же пошли слухи о том, что во время нападения оборотней на министерство министра ранил не абы кто, а непосредственно оборотень. Если Милс надолго пропадет из виду публики, подозрения лишь укрепятся. Для Милс репутация всегда была и будет важнее собственной жизни. — Ты говорила, что это на время, пока я не буду готов. Я готов. Так что бери своего ребенка… — Я министр, мне некогда. — А я, блин, папа Карло. Она с раздражением принимается перебирать папки на рабочем столе в поисках нужной. — Ненавижу твои магловские шутки. Юэн отрицает, отрицает, отрицает… Но его это задело. Она упряма как ослица, так что он покидает кабинет, ничего больше не говоря. Айлин кидает только обиженное и протяжное «у-у-у-у-у», цепляясь за шею Юэна как мартышка. И как теперь спокойно отсиживаться тут, когда в министерстве происходит такое? Но делать нечего, пока Милс не позволит, хрен ему, а не работа. Так что приходится снова успокаивать себя делами в саду: Юэн заканчивает обработку кустов и саженцев, замазывает места срезов садовым варом, пока Айлин сидит в сооруженном из деревянного ящика манеже и играется с отрезанными ветками. Вот бы и душу свою можно было так садовым варом помазать.

***

Через несколько дней ни свет ни заря в дом Багнолдов приходят Фрэнк и Алиса вместе со своим розовощеким карапузом — Невиллом. Юэн сразу чувствует подвох и не зря — они просят посидеть с ребенком. — Вы издеваетесь, да? У Невилла вообще-то бабушка есть, как минимум. У Айлин, кстати, тоже. — Да ладно тебе, у тебя прекрасно получается. У тебя материнский инстинкт больше, чем у нас с Миллисентой вместе взятых, — хихикает Алиса. — Как же вы бесите все. — Айлин так тоже веселее будет, — робко добавляет Фрэнк. И нет, они не взяли себе выходной и не планировали устроить романтический ужин — Фрэнк и Алиса собирались остаться в министерстве магии на ночь, чтобы все осмотреть, а бабушка должна была забрать Невилла вечером. Сейчас она с неотложным делом находилась у подруги где-то в Шотландии. Тяжело вздохнув, Юэн согласился. Когда Долгопупсы ушли, Невилл разразился испуганными рыданиями и успокаивать его потом пришлось долгие два часа. Айлин за компанию тоже начала орать, так они, видимо, и подружились. Ни о каком сравнении с птичкой тут и речи быть не могло, Айлин орала как маленький раненый медведь. Юэн думал, что с ума сойдет, но стоило Айлин замолкнуть, Невилл замолк с ней разом точно по команде. Хоть Невилл и был младше Айлин на несколько месяцев, он действительно стал для нее отличным компаньоном. Юэн посадил их в манеж, убрал от греха подальше ветки, и дети принялись изучать друг друга и окружающий мир. Когда они, скооперировавшись, умудрились выбраться из манежа, Юэн понял: детская смекалка даст фору любому взрослому. После этого Фрэнк и Алиса стали приводить Невилла чаще. Сначала раз в неделю, потом раз в четыре дня. И Юэн хотел бы возмутиться, но не получалось. Детям вдвоем действительно было веселее, а у него на удивление появилось больше времени для работы в саду. Маленький кутельер быстро оказался под влиянием Айлин и использовался ею во всех проказах. Плакать Невилл перестал. Еще через несколько дней «в гости» приходят не только Фрэнк и Алиса, но и Гидеон с Фабианом. А с ними Невилл и двое пруэттских племянников. Один чернявый, как сама ночь, и смуглокожий, а вторая по-пруэтски рыжая и без одного клыка. — Это уже вообще не смешно, я вам нянька что ли?! — Тогда Юэн не выдерживает и все-таки возмущается. — Ой, тебе сложно что ли? — Гидеон поджимает губы. — Ну чего ты, в самом деле? — А брат его сразу же поддерживает. — Они уже большие ребята, еще и помогут тебе. Пусть проветрятся. Пацан тем временем совершенно по-хозяйски отламывает себе ветку яблони — между прочим, крайне редкий сорт! — и так же по-хозяйски идет в беседку, скинув ящики, полные хрупких инструментов, с лавки на землю. — Ремень использовать можно? — Это был бы номер. Близнецы уходят, а Юэн потом еще минут десять соображает, пытаясь придумать, как справляться с такими свалившимися на голову «детками». — Мистер, дайте воды, а? — говорит рыжая девочка — Гвинет. — Пить хочется. Юэн колдует, потом запоздало вспоминает про сок в доме, но уже протягивает стакан с водой. Блин, их же потом еще тоже покормить надо будет. — Слушай, зови меня просто по имени. Я — Юэн. Ладно? А то я чувствую себя слишком старым. — А я — Гвинет. И вы ведь старый. — Мне всего двадцать! — Ну, на самом деле почти двадцать один, но это мелочи, кто на такое вообще смотрит?! Это Гвинет уже не слушает, вприпрыжку отправляясь к кузену. Полупустой стакан ему несет. Дети, что с них взять? Ранее Юэн уже несколько раз общался с ними, но были они тогда гораздо меньше и вряд ли помнили его. Может, он и правда выглядит для них слишком взрослым? А ведь какие-то лет шесть разницы всего, почти как у него с Фрэнком или Пруэттами. Юэн проверяет Айлин и Невилла, перенося манеж с ними поближе к беседке, чтобы было проще следить за всеми — дети весело верещат, когда манеж поднимается в воздух и летит. Юэн уже привык так: одновременно и за детьми следить, чтобы не учудили ничего, и делами садовыми заниматься. Малявки как обычно на своей волне, хотя оба с любопытством поглядывали на «новеньких», когда те только пришли, но сейчас, утратив интерес, снова общаются друг с другом на одним им понятном языке. Подростки же сидят в основном в беседке и тоже болтают — нет бы хоть по саду прошлись, помогут они, как же. Ближе к полудню Юэн приносит им пирог и сок прямо в беседку. — А почему вы не в школе? Сейчас ведь самый разгар триместра, скоро экзамены. Не верится, что эти двое на домашнем обучении. Юэн хорошо помнит, какая трагедия была у Пруэттов, когда их племянничек оказался в Когтевране, а не как все по семейной традиции в Гриффиндоре. — Чача умерла, — неловко отвечает Гвинет и переглядывается с кузеном. — Наша собака. И из-за смерти собаки они пропускают уроки? Что-то не верится. Юэн разрезает пирог и переносит малышню в беседку — тех ждет овощное пюре с фрикадельками. — Она защищала родителей Тома, — продолжает Гвинет, получив равнодушный кивок от этого самого Тома. — На них снова напали, но все будет хорошо. Тетя Фрида очень сильная, она обязательно поправится. Бедные дети. Неудивительно, что близнецы привели их сюда «проветриться». Хоть какая-то смена обстановки. А ведь Пруэтты ничего даже не рассказали о нападении, хотя их кузина Фрида, похоже, серьезно пострадала. В такие моменты Юэн особенно остро чувствует себя оторванным ото всех. Впрочем, когда он в последний раз сам что-нибудь спрашивал у близнецов? Кроме того, как там дела в министерстве и у Милс. — Ого, как вкусно, — Гвинет накидывается на свою порцию пирога с охотой и запихивает его в рот большими кусками. — Сом, фы фозе волзен пофовоась. Она пихает Тома локтем и тогда тот нехотя принимается за еду. Пацан хоть вроде и наглый, но в то же время очень тихий и замкнутый. Он смотрит на все так, будто ему ни до чего нет ни малейшего дела. Наверное, это из-за переживаний о матери. После обеда Юэн уносит мелких в дом, чтобы уложить спать, но из окна по-прежнему продолжает приглядывать и за этими двумя. Чуть осмелев после его ухода они, наконец, покидают свое укрытие и даже находят мячик Айлин, принимаясь с ним играть: бросают друг другу и о чем-то болтают. Что-то в Гвинет кажется неуловимо знакомым. Печаль, спрятанная за улыбкой и смехом, глубокая отчужденность. Она хоть вроде и здесь, но в то же время где-то очень далеко. Как будто Юэн уже когда-то встречал другую такую девочку. И так оно, наверное, и есть. Он постоянно видел детей убитых волшебников — и тех, кто были на одной с ним стороне, и Пожирателей смерти. Все они — дети, рожденные в войну, — такие: затравленные и привыкшие сталкиваться со злом слишком часто. Около семи лет назад — в самом начале войны — другая кузина Пруэттов погибла вместе с мужем. Они не были первой жертвой Волан-де-Морта, но многих их смерть потрясла очень сильно. Убийство чистокровной волшебницы из знатного рода за связь с магловским фермером… Ничего подобного не происходило уже несколько веков, даже в Средневековье такие волшебники обычно подвергались максимум шквалу оскорблений и исключению из «высшего общества». Убийства совершались редко. Но теперь все изменилось. В итоге маленькая Гвинет осталась без родителей. Юэн не дергает ребят больше, предоставив их самим себе, а около четырех часов вечера домой возвращается Реджинальд вместе с Пруэттами, и вскоре подростки уходят. Близнецы так ничего и не рассказывают, предпочтя как прежде веселить всех своими шутками-прибаутками, но, когда Юэн ловит взгляд Гидеона, с того на какое-то мгновение спадает привычная шутовская маска. И пробивается усталость. Еще через пару дней начинаются их шутки про то, что Юэн развел у себя целый детский сад. Юэн тем временем сидит с четырьмя детьми и все больше хочет на работу. Но когда пытается представить, как возвращается в министерство к ловле Пожирателей смерти, внутри все протестует. Потому что Айлин и работа несовместимы. А как Айлин будет без него? Она и так постоянно в кругу совершенно разных людей. То с бабушкой, то с отцом, то с Юэном, то — иногда — с Милс. Каково ребенку в таком маленьком возрасте, когда его постоянно передают из рук в руки? Айлин сильно к нему привязалась за последнее время: Юэн стал той самой неизменной величиной, которая на протяжении нескольких месяцев постоянно была рядом. Он стал ее якорем. Айлин держалась за него что в прямом смысле, что в переносном — постоянно висела маленькой рыжей мартышкой, а Юэн ради нее терпел даже визиты госпожи Аббот, которая каждый раз кривила лицо при встрече. Но, к сожалению, их совместное времяпрепровождение, кажется, подходило к концу. — Юэн, тебе пора возвращаться на работу, — в один из вечеров говорит Фрэнк, пришедший с Алисой забирать Невилла. — Я поговорил с Миллисентой, она сказала, что решение за тобой. — Ага, вот только когда я говорил с ней недавно, она меня послала сидеть с ребенком, — Юэн усмехается. Впрочем, с того разговора прошло несколько недель, возможно, Милс и правда уже согласна. Вот только согласен ли он?.. Юэн смотрит на Айлин — та смеется, когда Алиса ее щекочет. У него даже сомнений не должно возникать. Предлагают вернуться на работу? Беги сейчас же! Но сложно не сомневаться. — Попробуй снова. Ты нужен нам. Ты хорошо знаешь Миллисенту, лучше чем я и, думаю, даже лучше, чем Алиса. Ты можешь хоть как-то на нее влиять. — Прикалываешься? Влиять на Милс? Несмешная шутка. — В любом случае ты можешь заметить то, чего не замечаем мы. Мы должны найти, кто устроил последнее покушение с оборотнями. А у тебя всегда хорошо получалось это и хорошо получается сейчас. Я даже слышал, ты обзавелся собственными информаторами. Ага, Аберфортом. И кто еще кем тут обзавелся. Нет, Юэн, конечно, и сам действительно давно завел несколько надежных источников — у него ведь много знакомых повсюду, — но самым главным и полезным «информатором» оставался Аберфорт. — Посмотри, сколько Пожирателей смерти благодаря тебе в последнее время было вычислено. — Не благодаря мне, а благодаря Аберфорту. — Не преуменьшай свои заслуги. Аберфорт дает тебе информацию, но это вредный и ленивый старикашка, из которого обычно информацию клещами не вытянешь. Да и, в конце концов, что мешает тебе работать с ним и дальше? Ты нашел к нему подход, так пользуйся этим. Аберфорт наверняка и без Юэна передает все министерству, а главным образом Дамблдору. Ведь, как узнал Юэн, перелопатив кучу документов в архиве, Аберфорт — тоже Дамблдор. Младший брат самого гениального волшебника последних столетий. Когда Юэн узнал это, все встало на свои места — хоть братья, судя по всему, не питали друг к другу особо теплых чувств (как минимум Аберфорт всегда отзывался о Дамблдоре довольно резко), одаренными волшебниками были оба. С другой стороны мракоборческий центр по-прежнему страдает от нехватки людей — одаренные волшебники это, конечно, хорошо, но невозможно быть в нескольких местах одновременно, — поэтому само собой они сейчас зашиваются, особенно после дерзкого нападения на Милс. Фрэнк уходит, оставляя Юэна наедине со своими мыслями. Сеянцы петунии в ящиках готовы к посадке, на улице уже достаточно тепло, да и магия поможет защитить их если что. Но Юэн не может заставить себя идти в сад ни сейчас, ни завтра. Оба дня он проводит исключительно с Айлин, стараясь смириться с тем, что должен уйти. Ни Долгопупсы не приводят больше Невилла, ни Пруэтты — своих племянников. Они будто дают ему возможность спокойно побыть последние дни с ней наедине. — Уй, бл!.. Гхм, — Юэн потирает ушибленную углом тумбочки ногу и переводит настороженный взгляд на Айлин. — Ты этого не слышала. А она и правда не слышала. Айлин не обращает внимания и пытается поймать летающие над головой копии планет Солнечной системы, которые Юэн для нее смастерил. Деревянные отполированные шарики кружатся, кружатся… Завтра у Айлин будет первый день рождения. Она вряд ли поймет, что это ее праздник, может быть, даже и не заметит ничего особенного — для годовалого ребенка ведь каждый день по-своему особенный. Утром Юэн слышал, как Реджинальд в спину скрывшейся в камине Милс выдал: — Надеюсь, ты хотя бы на день рождения дочери придешь домой вовремя. Милс по-прежнему большую часть времени проводит в министерстве. Она будто пытается успеть сделать как можно больше до следующего полнолуния, а, может, просто старается не показать врагу, что напугана. Но ведь вряд ли оборотни повторят такую аферу. После случившегося, как слышал Юэн, охрану усилили в разы, а заодно внедрили специальные меры против оборотней — увеличили состав группы охотников, добавили им дополнительные дежурства в министерстве. — Па-па, — говорит Айлин, выводя Юэна из задумчивости. Они на сей раз сидят в комнате: книжка с картинками, которую Юэн недавно законил читать, лежит рядом. Он часто читает ей сказки: спать под них Айлин не спит, но слушает всегда внимательно и, кажется, что-то уже понимает. Запоминает. С недавнего времени Айлин научилась складывать слоги в полноценные слова, так что к году значительно пополнила свой арсенал: теперь там Юэн, папа, мама, баба, дай и Лис (так она зовет Алису). Как она зовет Невилла никто так не понял, потому что говорят они по-прежнему на языке младенцев. — Не, малявка, я не твой папа. Юэн ласково улыбается и задумчиво трогает пальцем ямочку на ее щеке. Это просто совпадение, что у нее такие же ямочки на щеках, как у него. Совпадение и ничего больше. Они ведь с Алисой уже все проверили, надо выкинуть это из головы раз и навсегда. Хотя, наверное, иметь ребенка не так уж и плохо. Юэн ни за что на свете не хотел бы жить с Милс, но Айлин… Ему правда нравится возиться с ней. Очень. Он привык к ней и привязался не меньше, чем она к нему. Читать сказки, играть, радоваться, когда Айлин заучивает новое слово. Учить ходить и каждый день наблюдать, как она все увереннее встает на ноги. Наверное, поэтому люди и заводят детей. Ведь каждое новое открытие твоего ребенка — это и твое открытие тоже. И ты будто бы тоже заново учишься всему и замечаешь то, что давно перестал замечать. Как много красоты и жизни в высокой траве, как сияют звезды после полуночи. Думать о семье совсем неподходящее время, но если бы судьба взяла и привела к нему сейчас кого-то, Юэн, наверное, не был бы против. Поскорее бы война закончилась уже — тогда люди могли бы жить как раньше, а дети вроде племянников Пруэттов не теряли бы родителей и были в безопасности. Но чтобы война закончилась, надо прикладывать все усилия, каждому, а не отсиживаться вот так в тени. Юэн берет Айлин на руки, и она обнимает его. Он должен сделать все, что от него зависит, чтобы в будущем этой девочки не было места страху и магии Фиделиуса, чтобы ее детство было абсолютно нормальным. Завтра он снова проведет с ней весь день, приложит как можно больше усилий, чтобы она запомнила хотя бы что-то из своего первого дня рождения. А потом попросит Милс вернуть его на работу.