Пастис

То ли Добби не слишком рьяно пытался предупредить о вторженцах хозяина, то ли хозяин просто привык к постоянным истерикам своего домовика, то и дело за что-то себя наказывающего посреди ночи — так или иначе, сбежать Юэну и близнецам удалось без каких-либо проблем. Они, укрытые дезилюминационными чарами, уже бежали во все лопатки в сторону леса, когда на пороге дома, наконец, появился всклоченный Люциус Малфой в ночном колпаке и одном тапке. Он покричал какие-то проклятия вслед, кинул наугад пару убивающих заклинаний по еле-видимым очертаниям силуэтов врагов, и сделать больше ничего не смог. Троица трансгрессировала. — В общем, мы прям будто Феликса Фелициса хлебнули, — смеется Фабиан, рассказывая о событиях прошедшей ночи Милс. Юэн молча изучает схему, которую прихватил из поместья Малфоя: он долго ломал голову, пока, наконец, не понял, что это напоминает — первый уровень Министерства магии. Схема оказалась не очень подробной, но на ней нашлось место даже для кривого овала дивана Милс. А красные галочки и черточки были ни чем иным как тайными ходами, ведущими из министерства в магловскую канализацию. Теперь все встает на свои места: вот так просто и легко Малфой вывел оборотней из министерства в ту ночь. Да и расческу, наверное, так же подкинул. Хотя с расческой все еще остаются вопросы. В кабинете Милс никакого тайного прохода на карте нет, только рядом — через кабинет. Там находится архив с административной документацией: тонны древних как само министерство бумаг, которые давным давно никому не нужны, но для истории оставить все-таки надо. Как же тогда кто-то прошел в ее кабинет незамеченным? К тому же средь бела дня пользоваться тайным ходом идея тоже так себе. Странно все это. Но ладно. Скоро они с Фрэнком пойдут осматривать места красных меток, чтобы все запечатать. Интересно, откуда вообще у Малфоя эта «карта»? Вряд ли Волан-де-Морт в курсе всех этих ходов, иначе бы Милс давно была мертва. Малфой очевидно действовал сам и в своих интересах. Фабиан прав, им нереально повезло найти что-то такое. И, возможно, кто-то из братьев действительно хлебнул Фелициса — оба до сих пор водят дружбу со Слизнортом, а тот хоть и не занимается благотворительностью и изготовлением зелья удачи в промышленных масштабах, угостить своих любимчиков вполне мог: не зря же Гидеон так загадочно улыбается себе в усы. Конечно, где-нибудь на втором этаже малфоевского поместья наверняка тайн и полезной информации гораздо больше. Возможно, там и карта нормальная есть, основанная на этих закорючках. Возможно, даже более подробная. Но туда бы они даже с Феликсом вряд ли пробрались. А в подвале все сложилось как нельзя лучше. Остальные бумаги Гидеон понес в мракоборческий центр: их предстоит еще расшифровать. Несколько экземпляров уже передали Дамблдору, так что Малфою скоро будет оказано не менее пристальное внимание министерства, чем Бёркам. В кабинет входит Бруствер — лицо у него на редкость смурное, так что Юэн сразу напрягается. — Госпожа Багнолд. — Что такое? — Милс, которая почти не спала последние дни, выглядит немного осунувшейся, но в целом неплохо. — К вам… посетитель. Мистер Малфой очень настаивает на разговоре. И он со спутницей. Впустить их? Судя по суровому виду Бруствера, одно слово Милс — и Малфой с пинка полетит в вестибюль министерства магии, несмотря на всю важность его персоны. — Ну, давай, — Милс напряженно переглядывается с Юэном. — Пожалуй, я пойду присоединюсь к брату. Не горю желанием участвовать в вашей беседе, — Фабиан поспешно поднимается с места и сваливает, минуя Бруствера. Малфоя на первый уровень без разрешения Милс даже не пустят, так что столкнуться с ним Фабиан не рискует. Бруствер кивает и уходит за Малфоем. Юэн, в отличие от Фабиана, решает остаться с Милс. Конечно, Малфой ничего не рискнет сделать вот так, открыто… Чего нельзя сказать о Милс. Когда она утром узнала, что Реджинальд жив и домовик Малфоев за ним приглядывает, лицо ее стало хищным, ощерилось как тигриная пасть. Если их оставить наедине, Малфоя может ждать быстрая и чудовищная расправа. Наконец, через пару мгновений этот козел вплывает в кабинет, а его «спутницей» оказывается какая-то блондинка в вычурной ядовито-зеленой мантии. Точно не жена, Нарциссу Малфой Юэн хоть и плохо знает в лицо, вряд ли она позволила бы себе такие одеяния. — Госпожа министр, — учтиво улыбается Малфой и садится в кресло напротив Милс. — Мистер Малфой, мисс Скитер, какая неожиданность, — она изгибает брови, смотря на гостей с неприкрытым отвращением и едва сдерживаемой яростью. Скитер? Это же вроде журналистка какая-то. Какого хрена Бруствер впустил журналистку? Та стоит в сторонке без пера и пергамента, с легким страхом поглядывает то на Малфоя, то на Милс, но молчит. — Если вы рассчитываете на интервью, то у меня для вас плохие новости, — Милс вальяжно откидывается в своем кресле, — мой график расписан на четыре месяца вперед. И правда журналистка. — Ну, что вы, у моей дорогой подруги Риты просто есть информация, которая может показаться вам интересной. А у вас есть «информация», которая несомненно будет интересна мне. — И какая же? Малфой замолкает, выдерживает паузу, а заодно — жесткий взгляд Милс. Ясно, хочет выпросить свои бумажки. Юэн скрещивает руки на груди, и его жест не укрывается от Малфоя. — Верный «защитник» как всегда подле своей хозяйки, — усмехается тот. — Не бойтесь, я не кусаюсь, госпоже министру рядом со мной ничего не угрожает, вам нет необходимости ее… защищать. Хочешь поговорить наедине? Хренушки. — Я не ее защищаю. А вас. От нее. — Ну надо же, изумительное чувство юмора. — Вы пришли сюда тратить мое время на остроты и экивоки? — Милс не выдерживает и прерывает их. — Что ж, мы хотели обсудить это с вами наедине, госпожа министр, чтобы не смущать мистера Форни. Но раз уж вы до сих пор неразлучны, будем говорить открыто, — Малфой самодовольно щурит глаза и тоже откидывается в кресле. — Рита? Хочешь взять слово? Он оборачивается к стоящей рядом журналистке, но та только опускает взгляд. — Хорошо, я сам. Какой скандал… Госпожа министр изменяла мужу с маглорожденным охранником, а теперь сделала его начальником своей охраны. Даже не представляю, как отреагирует общественность. Рита подготовила статью еще в апреле, но так вышло, что я случайно узнал об этом и попросил ее отказаться от идеи дать свет этой новости. Ради вас и вашей чести, разумеется. Юэн должен был сразу подумать о чем-то таком, когда еще только увидел журналистку. Но он не подумал. Даже на словах «какой скандал». А теперь в его груди холод, по плечам бегут мурашки, зубы ноют от того, как сильно стиснуты челюсти. — Да плевать я хотела на эти сплетни, — фыркает Милс. — Вы что, думаете, напугаете меня этим, мистер Малфой? — Вас — может и нет, — усмехается Малфой, смотря на Юэна. — Но вашего охранника я бы все же попросил перестать совать свой нос в чужие дела. Иначе он очень быстро станет знаменит — и совсем не так, как ему хочется. Если бумаги, взятые из моего дома сегодня ночью, не вернутся ко мне, я перестану препятствовать Рите, а ее рвение освещать пикантные подробности чужой личной жизни, поверьте, слишком велико. — Остерегайтесь, мистер Малфой, — Милс с ядовитой улыбкой качает головой. — Удача не всегда будет на вашей стороне. Понимая, что делать тут больше нечего, Малфой поднимается с места, вежливо кивает Милс, как бы прощаясь, и стремительно выходит прочь. Притихшая Рита Скитер семенит за ним точно тень, так и не проронив ни слова. Ну и ну. Шантажировать сплетнями… Малфой что, совсем в отчаянии? В глубине души Юэн надеялся, что он пойдет на сделку. Бумаги, которые они выкрали, вряд ли раскроют других пожирателей, но наверняка станут отличным доказательством причастности к делам Волан-де-Морта самого Малфоя. Он мог отдать им Реджинальда, чтобы спасти свою задницу, и это было бы вполне ведь в духе Малфоя. Или, на худой конец, он бы мог просто угрожать жизни Реджинальда. Почему Малфой тогда решил шантажировать Милс старой интрижкой? Хочет сделать вид, что не замешан в похищении? Так домовик наверняка признался, что проболтался. Нет, тут что-то другое. Скорее всего, Малфой просто не в праве распоряжаться жизнью Реджинальда вообще. Даже на словах. К тому же, зная Милс, она действительно скорее пожертвует мужем, чем подставит под удар всех остальных. И как Малфою тогда исполнить свою угрозу, если он с Реджинальдом ничего сделать не может? Реджинальд нужен Волан-де-Морту и наверняка сейчас находится в самом средоточии зла. Непонятно, как его собираются использовать, но то, что собираются — очевидно. Пусть Милс действительно может пожертвовать Реджинальдом сейчас, когда шансов на его спасение практически нет, но если эти шансы появятся… — Шикарно ты с ним, — вздыхает Юэн, наблюдая, как Милс раскуривает очередную сигарету. Дымит она в эти дни регулярно. — Мне б такую невозмутимость. — Ты готов к тому, что о тебе напишут? — Она поднимает взгляд, не столько виноватый, сколько… сожалеющий, что ли. — Это не имеет значения, — Юэн пожимает плечами. Да, ему будет стыдно, да, его будут порицать, но никто ведь от этого не умрет. — Главное — мы окончательно убедились, что за тем покушением стоял он. Малфой так испугался, что решил шантажировать нас сплетнями. У них ни доказательств нет, ничего. Отчаянно и гнусно, но… нестрашно. — У нас тоже нет доказательств кроме тех зашифрованных листов и бумажки с каракулями, — Милс устало выдыхает дым, заволакивая им все пространство перед собой. — Ничего, найдутся. Теперь мы знаем, где искать. Малфою предстоит несладкая жизнь. Юэн подходит ближе, чтобы положить ладонь Милс на плечо. Милс хорошо держится и не позволяет другим увидеть, как сильно переживает на самом деле, но Юэн-то знает ее, знает, что она чувствует и чем грызет себя. — Мы справимся со всем этим дерьмом, — когда он говорит это, Милс поднимает взгляд и, наконец, чуть улыбается краешками губ. — Мы ведь по-другому просто не можем. Мы должны справиться. Она переводит потерянный взгляд на сигарету в пальцах, но кивает. И это, наверное, очень тупо — особенно после малфоевских угроз-то, — но Юэн наклоняется, чуть касаясь губами ее макушки. А может быть, дело как раз в этих сраных малфоевских угрозах? Потому что похрен уже и очень давно, что у них там было, Милс просто один из самых дорогих ему людей. И нет ничего предосудительного в том, чтобы поцеловать ее так, в макушку. И нет ничего ужасного в объятиях, в ее уткнувшемся ему в грудь лице и выпавшей на стол сигарете. — Все будет хорошо, — Юэн, конечно, совсем в это не верит, и Милс не верит, но слова получаются сами собой — тихим безнадежным шепотом. В кабинет как назло снова стучат. Юэн на вдохе отстраняется, но от Милс не отходит. Она растерянно говорит «войдите» и поспешно тушит окурок о металлический пресс-бювар. — Миллисента! — внутрь входит Амелия Боунс. Она уже выглядит лучше, коротко подстригла свои поседевшие волосы — видимо, по совету Алисы. — Видела Кингсли с Малфоем, что этот мерзкий слизень делал здесь? — Нагадил и свалил, что еще могут делать слизни? — Милс бездумно стряхивает пепел со стола в жестяную коробочку. На глянцевой деревянной поверхности остается несколько черных точек, прожженных едкими искрами. — Все в порядке? — Не совсем. Ты просила сообщать тебе все новости о Флегонте Гампе, — Боунс делает едва заметный вдох, прежде чем продолжить, — этой ночью его убили. Оборотни. Милс заинтересованно смотрит на подругу. Юэн вспоминает о том, что это была как раз-таки ночь полнолуния… Мерлин, все это время Милс сидела в министерстве с Фрэнком, Алисой и Бруствером, а совсем рядом находился чертов проход, по которому Малфой снова мог отправить оборотней. К счастью, если можно так сказать, оборотни в эту ночь пришли отнюдь не по ее душу. Решили, видимо, закончить начатое. Надо же, еще пару дней назад Гамп праздновал свой юбилей, а теперь… Они все подозревали его до того злополучного ужина, у отдела магического правопорядка это вообще был главный подозреваемый, и вот он мертв. — Жалко, неплохой был человек. Его семья уже в курсе? Боунс, которая тоже до последнего подозревала Гампа в нападении на Милс, непонимающе щурит глаза. — Да, родители просили оставить тело у них, мать в истерике, никого к нему не подпускает. Очередная смерть, очередная убитая горем семья. Боунс, которая сама еще недавно была на месте Гампов, будто уходит в свои мысли, в воспоминания, навеянные чужой бедой. Они уже так привыкли к этому всему. Кто-то погибает от рук врага буквально каждый день. Юэну кажется, что он совсем зачерствел, превратился в старый заплесневелый сухарь, который повидал слишком много дерьма, чтобы удивляться и уметь еще плакать по кому-то. Но следующая смерть вносит в их ряды жестокие коррективы.

***

Когда погибает Марлин Маккинон вместе со всей своей семьей, меняется очень многое. Фабиан глубоко уходит в себя, и ни брат, ни друзья не могут его вытащить. Юэну вновь приходится наблюдать, как один из его близких друзей превращается в тень себя прежнего. Вся их жизнь и слаженная командная работа резко летит под откос: дуэт Фабиана и Гидеона теряет свою уникальность и силу. Теперь если Фабиану приходится сражаться, он с трудом поспевает за братом и его мыслями, так что каждый сражается сам за себя. Время идет, но не лечит. И Юэн снова совершенно неспособен что-то изменить. Но, по крайней мере, старается быть рядом. С Фабианом, с Милс. Они все держатся друг за друга, пытаясь справиться с собственной болью. Прошло уже больше месяца со дня похищения Реджинальда — никто не шантажирует их, не угрожает, как тогда с профессором Стебль, нет совершенно никаких ни вестей, ни зацепок. К Малфою приставили слежку, но члены Визенгамота так сильно боятся его, что всю слежку осуществляет только Орден Феникса. Документы расшифровать оказывается не так-то просто, а через некоторое время Дамблдор и вовсе сообщает, что на попавших к нему экземплярах отнюдь не обличающие данные о Пожирателях смерти, а банальные денежные махинации, которые Малфой проводит с Гринготтс-банком. Фрэнк регулярно делится новостями с Милс и Юэном, но расследование не продвигается совершенно. Из-за этого в голову все чаще лезет одна мысль: Малфоя проще убить, чем пытаться законно вывести его на чистую воду. Вскоре Малфой, заметив хвост, предпочитает скрыться, залечь на дно. Официально считается, что его «похитили Пожиратели смерти» — миссис Малфой даже приходит в мракоборческий центр и, утирая слезы белоснежным платком, просит спасти ее мужа. Дураков в мракоборческом центре нет, но сказать ей, что будет сделано все, чтобы спасти господина Малфоя, Краучу все-таки приходится. Юэн не сомневается в двух вещах: Малфой, во-первых, планирует при провале Волан-де-Морта сыграть жертву, и, во-вторых, он, разумеется, будет мстить Милс. Фабиан ничего не говорит, но в глубине души они все понимают — смерть Марлин вполне могла быть ответом на их вторжение в поместье Малфоев. Хоть Марлин с семьей и сама была помехой для Волан-де-Морта, такие совпадения — редкость. Малфой будто немного подождал, как обещал, и, не получив назад свои бумажки, забрал у вора взамен кое-что гораздо более ценное. Обличительная статья от Риты Скитер, кстати, в Ежедневном пророке выходит тоже. И в ней откуда-то такие подробности, что волосы шевелятся на голове. Стерва в статье упоминает и «разговор о каштане и все за ним последовавшее», и то, что ребенка Милс решила завести, чтобы задобрить мужа, подозревавшего об изменах. Честно говоря, Юэн где-то в глубине души радуется немного, что Реджинальд сейчас в плену и не… не знает обо всем этом. На Милс выливается целый ушат дерьма, но она проходит через очередное испытание очень стойко. Так что у Юэна на ее фоне и права-то нет беспокоиться о сплетнях, мучиться угрызениями совести и чувством стыда. Рано или поздно это все равно ведь случилось бы, даже если бы между ними ничего никогда не было. Люди любят такие сплетни, а тут подозрительных поводов выше крыши. Он — грязнокровка, которого министр магии протежирует лично. Упс, конфуз. Тайна раскрыта — вот почему министр так печется о маглорожденных, у самой любовник самых нечистых кровей! Но Милс умудряется из сплетен извлечь пользу: ведь они только в очередной раз подчеркивают ее неизменную поддержку маглорожденных, и без разницы, какая тут причина. Искусством обличать недостатки в преимущество Милс владела всегда. На конференциях и пресс-брифингах стоит кому-то заикнуться о статье Скитер, как Милс со вкусом и изяществом разделывает незадачливых оппонентов, и при этом ни словом ни разу не опровергает слухи — она даже наоборот то и дело подливает масла в огонь, чтобы у общества зарождалось все больше вопросов и интереса. Несмотря на то, как сильно Юэну хочется в такие моменты провалиться сквозь землю, это не может не восхищать. Милс устраивает маленькое скандальное шоу, отвлекающее жителей волшебной Великобритании от более насущных проблем. Муж пропал, а она тут с охранником-грязнокровкой. Что только люди не говорят. Юэн чувствует на себе сто тысяч взглядов в день и такое внимание ему совершенно не нравится, но что поделать? Только ждать, пока людской интерес угаснет. Единственная отдушина — Айлин. После того, как они с Фрэнком нашли и опечатали два тайных входа на первом уровне министерства, стало немного спокойнее. Так что Милс периодически забирает дочку — домой она больше не возвращается, предпочитая жить в министерстве. Это, наверное, не очень правильно, но с маленьким ребенком им всем однозначно… веселее, что ли. При Айлин приходится усилием забывать об убийствах и пропавших без вести. Ограничивать себя в брани и чаще улыбаться. Даже молчаливый Бруствер со временем привыкает к частому присутствию ребенка в министерском кабинете и принимается играть с ним: он колдует сияющих крохотных зверьков, похожих на патронусов, которых Айлин безуспешно пытается поймать, как котенок — солнечный зайчик. Но, так или иначе, Айлин каждый день зовет папу, ищет его, ждет, сверля сосредоточенным взглядом дверь. А вместо папы приходит Юэн — берет на руки, болтает с ней, пеленки меняет (потому что у Милс это выходит из рук вон плохо) и, конечно, кормит. — Скоро папа вернется, мелкая, не переживай, — успокаивает он ее. — С ним все хорошо, просто он пока… в гостях. Он у нас такой важный, его никак не хотят отпускать домой, понимаешь? Айлин едва научилась говорить «де папа?», но, кажется, понимает она гораздо больше, чем может сказать. Формально Юэн не обманывает, просто смягчает, но Айлин понуро опускает свою рыжую голову, гулко стуча ладошкой по подлокотнику кресла. Милс о чем-то беседует сейчас с Дамблдором, так что они сидят в соседнем кабинете: Юэн быстренько сооружает Айлин кашу, а себе бутерброд. Через некоторое время компанию им составляют Гидеон и Фабиан. На ребенка Фабиан реагирует каждый раз с какой-то совершенно болезненной теплотой, он тоже возится с ней как и остальные, но Юэн не может не замечать почти физическую боль, которую Фабиану приносит контакт с Айлин. Один раз Юэн даже застает его тихо плачущим рядом со спящей девочкой. — Ну-ка, где наша любимая обезьянка? — Гидеон подхватывает Айлин на руки, пока Фабиан стоит в стороне. Юэну нетрудно сложить одно с другим, чтобы хотя бы приблизительно понять печаль своего друга. Фабиан только задумался о семье, впервые, нашел девушку, которая неожиданно зацепила так сильно, что захотелось остаться с ней навсегда. А теперь все разрушено, и это ни изменить, ни исправить. Но все на самом деле еще хуже, чем думает Юэн. Этим вечером, когда они втроем сидят и пьют пиво, пока Фрэнк и Алиса дежурят на уровне, Фабиан наконец решает немного поговорить о Марлин. Первые недели после ее смерти и похорон Фабиан вообще в принципе почти не разговаривал ни с кем, даже с братом, потом понемногу начал, но исключительно по работе, для дела. — Мы… Ну… — А теперь похоже просто пришло время. Юэн не лез в душу, не расспрашивал, терпеливо ждал, и вот — дождался. — Мы ждали ребенка, — говорит Фабиан, и у Юэна все сжимается в груди: до полностью перекрытого дыхания и кулаками бьющего по решетке ребер сердца. — Все это как-то быстро произошло и не вовремя, конечно, очень, — Фабиан тоскливо улыбается. Они сидят втроем на ковре, смотря в черную дыру небольшого камина. — Мы решили пожениться, пока ее беременность не стала заметной, планировали свадьбу на начало августа. Гидеон закрывает глаза ладонями. Похоже, он тоже только сейчас узнал об этом. Может, подозревал, догадывался, но… Они все втроем молчат, придавленные нахрен этим фактом, размозженные им как огромным валуном. Ужас? Кошмар? Пиздец? Ни одно слово не может выразить то, что перемалывает кости внутри. — Мне жаль, — хрипло говорит Юэн. Это все и так был гребаный ад, а теперь — вдвойне. Фабиан потерял не только любимую девушку, но и сына или дочку — такую же малявку, которая бы через пару лет была совсем как Айлин, бухтела бы «де папа?» и носилась с копьем за садовыми гномами. А еще через десять пошла бы в Хогвартс, чтобы стать новым рыжим бесом Гриффиндора. А, может, их и вовсе было бы двое: у Пруэттов в роду ведь часто рождаются близнецы. Представить себя на месте Фабиана тупо не получается. — Прости, я… не знаю, что сказать. Каково это вообще — потерять своего ребенка? Пусть еще нерожденного, но даже со стороны слушать об этом — дико. — Да что тут говорить. Мы и так знали, что это может случиться. Как будто Миллисента, Алиса или Лили рисковали меньше. Просто кому-то везет, кому-то нет, — Фабиан делает глубокий вдох ртом, выдох, потом еще и еще раз. Гидеон молчит. Братья больше не шутят.

***

Утром Милс зовет к себе — попить чаю. Юэна этот предлог сразу как-то напрягает: для них вполне естественно по утрам пить кофе или чай перед работой, кто что хочет, но звать для этого? Да они всей гурьбой без приглашения изо дня в день собираются в министерском кабинете. А тут она зовет его одного. Бруствер стоит снаружи, разговаривая с Фрэнком, помятая Алиса зевает, махнув рукой. Юэн перебрасывается с ними парой будничных фраз, прежде чем зайти к Милс. С Фрэнком они переглядываются, будто спрашивая друг друга: ты в курсе, что происходит? Никто, похоже, не в курсе. — Итак, — Юэн входит в кабинет, смеряя Милс настороженным взглядом. Айлин в кабинете уже нет, хотя ночью они спали здесь вдвоем, если не считать бдящего под боком Бруствера — бедолага последний месяц вообще практически не спал, спасаясь бодрящими зельями. — Итак? — Милс отрывается от утреннего Ежедневного пророка, изображая из себя саму невинность. Что, опять какая-то статья вышла в этой поганой газетенке? — Ну, где чай? — Юэн фыркает, махнув рукой в сторону стола. Ни намека на чаепитие там нет. — Ах да, секунду, — Милс направляет волшебную палочку на сервант, призывая чайный набор. Стеклянные дверцы отворяются, а пузатый чайник неуверенно ползет по полке. — Не надо, — вздыхает Юэн, наблюдая, — это был сарказм. Я же понимаю, что ты меня не чай пить позвала. Чайник замирает на месте. Милс, опустив взгляд, замирает тоже. По какой-то причине она не может начать разговор сама, значит, тема слишком серьезная. Может, какие-то новости о Реджинальде? Ее шантажируют? Или случилось что-то еще? Вчера она очень долго разговаривала с Дамблдором, а когда тот покинул министерство, забрала Айлин к себе и легла спать без лишних разговоров. — В чем дело? — Юэн садится на диван, неосознанно сохраняя дистанцию. Будто так будет легче справиться с эмоциями, когда Милс все-таки заговорит. — Чай все-таки нужен, — ворчит Милс самой себе, и тогда чайник прыжком аккурат над головой Юэна перелетает на стол. Следом пара чашек, сахарница с кубиками рафинада, ложки… Чем дальше, тем сильнее становится чувство тревоги. Но ничего, Юэн потерпит, подождет, это он умеет лучше всего. — Где Айлин? — Отправила к маме домой с хранителем, — струя горячей воды из волшебной палочки наполняет чайник практически до краев, даже со своего места Юэн видит, как пара капель выливаются наружу. Такая рассеянность и несобранность совершенно несвойственны Милс. Она накрывает чайник крышкой, тогда воды выливается еще больше, а Милс только наблюдает, думает о чем-то своем, прежде чем высушить образовавшуюся лужу магией. — Мы вчера с Дамблдором обсуждали наши дальнейшие действия. Волан-де-Морт стал слишком силен, многие волшебники, которые могли бы стать ему достойными противниками, уже погибли, многие сейчас в плену, а Орден Феникса никак не может добраться до них. Пока у нас еще хватает сил сразиться с ними, нужно вступить в бой. — Что-то мне подсказывает, что мне совершенно не понравится ваш план. Милс отвечает ожидаемым кивком. — Волан-де-Морт очень осторожен. Вычислить, где он находится, практически нереально, — она теребит висящий на шее и уже ставший неизменным амулет с солнцем. Колет пальцы о кривые лучи, похожие на маленькие кинжалы. — Это самоубийство. Юэн стискивает челюсти до хруста. Отчасти он и так подозревал, что рано или поздно к этому все придет, но намеренно лезть в тыл врага? — Думаю, да. Но мы все здесь рискуем каждый день. Знаешь, я никогда не хотела отсиживаться в безопасности, пока другие погибают за меня. Так что я не боюсь, — Милс, чуть подождав, разливает чай по чашкам. Уже гораздо сосредоточеннее. — Юэн, все это было задумано так изначально, ты же понимаешь. Крауч станет министром, а у нас появится шанс бросить вызов Волан-де-Морту, покончить хотя бы с частью его армии. Помнишь тот ритуал, в котором я участвовала, когда была главой отдела защиты маглорожденных? Я все еще могу использовать это. Ритуал, позволяющий убить себя одной мыслью, лишь бы не позволить врагу добраться до информации. Конечно, Юэн помнит. — И это Дамблдор тебе предлагает такое решение? — Нет, Юэн. Я предложила это сама. Дамблдор не в восторге, но он понимает, что это отличная возможность перейти в наступление, пока в наступление не перешли они. Информатор доложил Дамблдору, что через два дня планируется штурм Министерства магии. Пусть я опять где-то спрячусь, но они все равно могут напасть на министерство. Здесь множество невинных людей, простых работников, они не воины, Юэн. Я не хочу, чтобы они гибли из-за меня. Волан-де-Морту нужна я. Так пусть получает. Быть настоящим лидером, значит, жертвовать всем ради своего народа. Так учат книжки, родители в детстве, но разве на самом деле каждый лидер готов пожертвовать жизнью ради других? Милс не колеблется, посмотришь так — она ведь и правда готова. Нет в ней ни сомнений, ни неуверенности, а причина всей растерянности на самом деле только снаружи: сидит напротив на диване. Милс знает, Юэна ее план не устроит. Но и остановить он ее не сможет никак, гиблое это дело. — У Дамблдора есть план, как мы будем спасать тебя? — так что говорит по существу. — Есть, — Милс усмехается, подняв чашку с чаем. — Его информаторы помогут. Он объяснит все подробности Фрэнку. — Если у Дамблдора есть информаторы среди пожирателей, почему они не могут выдать местоположение Волан-де-Морта? Вместо таких «ходов Ферзем». — Так Непреложный обет ведь, ты что, думаешь, Волан-де-Морт не подстраховывается так, как мы? От этих информаторов не будет пользы, если они попытаются выдать тайну его убежища, они погибнут раньше, чем смогут это сделать. К тому же там наверняка есть защита Фиделиуса. — Ладно, это логично, но как тогда амулет поможет преодолеть Фиделиус? — Ты не забывай, кто создатель этого амулета. Дамблдор нашел лазейку. Преодолеть защиту Волан-де-Морта он точно сможет, если будет знать, где тот находится. Раз уж Дамблдор сам решил наступать, Волан-де-Морта и правда ждут серьезные проблемы. Хотя в тот раз, когда они попали в ловушку Резчика, даже Дамблдор извне не смог снять чары. — Последний вопрос. Почему его информаторы не могут просто пронести этот чертов амулет в убежище? Засунуть на книжную полку, подкинуть Волан-де-Морту на худой конец. — Потому что он уже связан со мной, он позволяет увидеть мое местоположение, даже если будет снят или разрушен. А информаторы, полагаю, не так часто находятся рядом с Волан-де-Мортом. Они могут помочь, когда начнется наступление, потому что он призовет к себе на помощь многих, но ты ведь знаешь — Волан-де-Морт никому не доверяет, он, вон, разделяет собственную армию на группы и отряды, заставляя скрывать личность друг от друга. Ждать, что кто-то из них окажется достаточно близко к нему самому? Я бы не стала, и Дамблдор не ждет. Зато Милс точно попадет сразу к Волан-де-Морту. Он, разумеется, захочет влезть ей в голову — сначала. А потом убить. — Дамблдор сказал, что Реджинальд все еще жив, — Милс теребит краешек газеты, забыв уже про чай, ее кружка стоит едва тронутая. Она смотрит в окно с искусственным летним пейзажем — там Кросс-роуд, залитая солнышком, снуют маглы, мальчишка с газетами проезжает мимо на велосипеде. — Если получится, спаси лучше его. Из меня все равно вышла никудышная мать. — Ну и что это за депрессивная херня? — Терпение у Юэна все-таки лопается. Неужели Милс предложила свой «план», чтобы попытаться спасти Реджинальда? Они все до сих пор не теряют надежды найти его, облазили каждую нору в Великобритании, но даже информаторы Дамблдора могут немного — приносят скупые новости о том, что Реджинальд жив, что ни с кем не разговаривает, что он зачем-то нужен Волан-де-Морту. Первый раз Юэн услышал об этом от Фрэнка около недели назад. Видимо, Реджинальд так хорошо охранялся где-то, что доступа к нему особого не было ни у кого. Черт. То Милс говорит, что пожертвует им, что не сможет выбрать его, то в итоге сама готова сунуться в логово врага и, возможно, пожертвовать собой. Хочется спросить ее прямо, но смысл? Все равно не признается ни за что. — Я могу хоть немного побыть депрессивной? — Не можешь. Для этого надо было дома сидеть и не соваться на пост министра. А ты должна вести за собой людей. Юэн сидит, скрещивая руки на груди, Милс со снисходительной улыбкой смотрит на него. Да, даже он говорит ей, что она «должна» делать. Но… может это хоть немного отрезвит ее? — К тому же для общества ты важнее Реджинальда. Если мне придется выбирать, кого спасти, я выберу тебя. — Только потому что я важнее для общества? Она с притворной обидой поджимает губы. Люди о таком не должны шутить, не должны дурачиться в такие моменты, но война и постоянное присутствие смерти притупляют страх и другие чувства. — Разумеется. Иначе бы я спас Реджинальда, он хотя бы мозг мне не выносит в отличие от тебя. Конечно же, Юэн врет. Через несколько часов по радио объявляют о предстоящей вечером пресс-конференции, где министр собирается сделать «какое-то важное заявление». Только самые близкие знают правду: Юэн наблюдает, как Милс обнимается с Алисой, как Фрэнк что-то сердито говорит, как Гидеон возмущенно хлопает кулаком по ладони, а Фабиан треплет Милс по плечу. Кто-то прощается, кто-то не верит и хочет бороться. Если бы Юэн мог придумать другой, более хороший план, он бы это сделал. Но за неимением каких-либо идей остается только наблюдать, как Милс прощается с друзьями. И прощается с ним. Одним взглядом и улыбкой. Он должен исполнять приказы, и раз уж таков приказ — позволить ей оказаться в руках врага, — Юэн его исполнит. К назначенному часу они отправляются в Косой переулок на небольшую площадь перед банком Гринготтс, где уже ждут репортеры, включая ту самую Риту Скитер. — Могу я тебя попросить кое о чем? — тихим шепотом спрашивает Милс у Юэна, пока они идут сквозь раступающуюся толпу к подготовленному помосту. — Убить тебя сейчас быстро и безболезненно, чтобы не мучилась? — мрачно отвечает он вопросом на вопрос. — Идиот, — Милс издает веселый смешок, — нет. Я просто… Если я не вернусь, ты присмотришь за Айлин? С моей мамой это будет сложно, конечно. Но ты просто скажи ей, что это была моя последняя просьба, она поймет. Тем более, если ни я, ни Реджинальд не переживем все это, мне бы хотелось, чтобы у нее был кто-то еще. А то мама воспитает вторую меня. — А ты уверена, что я переживу? Они останавливаются плечом к плечу, поднявшись на трибуну, и смотрят долгое мгновение друг другу в глаза. — Кто переживет, тот и заботится, ладно? — она говорит одними губами, а потом поворачивает лицо к людям, с нетерпением ожидающих важного заявления от своего министра. Никто не знает, что она собирается сказать, даже Юэн.