Пастис

— Пришел в себя? — Снейповская рожа совсем близко, аж целых две, и никак не получается собрать их воедино. Все вокруг двоится так сильно, что хочется блевать. — Черт, голова… трещит… — И боль в голове действительно совершенно адская. — Здорово же тебя огрели, — буднично замечает Снейп. — Это кто так постарался? — Не… я не помню, — Юэн неожиданно осознает, что абсолютно не помнит, что было в течение последних получаса. Или часа? Он даже не знает, сколько времени прошло! — Не знаю. Я ничего, блин, не помню! Последнее — как они со Снейпом входят в какой-то кабинет, а дальше все, пустота. — Это твоих рук дело?! — первым делом Юэн, конечно, подозревает, что Снейп что-то с ним сделал. Стер память, к примеру. — О чем ты? Я только пришел. Вы со вторым человеком Дамблдора задерживали Пожирателей смерти, пока я разблокировал дверь в темницу министра, — на лице Снейпа написано такое искреннее отвращение вперемешку с недоумением, что Юэн и правда верит. Наверное, его контузило после какого-то из нападения Пожирателей. В голове потихоньку проясняется. Реальность становится четче, боль тише, а мысли — яснее. Юэн даже вспоминает, как сражался с Малфоем. И Пожирателя рядом с собой вспоминает тоже. Смутные картинки всплывают в уме, кажется, это был Бёрк… Говорили ли они о чем-то? Это Юэн не помнит, хоть убейте. Но, наверное, нет, им ведь особо не о чем было говорить. Или было? О Малфое, к примеру. Стоп, а почему вообще ему нужно было поговорить о Малфое? Что это был за Пожиратель? Как его звали?.. Пусто. Оглушающе пусто. — Форни, это все уже неважно, — нетерпеливо ворчит Снейп. — Приди в себя, соберись. Все готово, нам пора. Имя свое хоть помнишь? — Помню. — Вот и замечательно. Министр тебя ждет. Верно, сейчас важнее всего Милс. И еще Малфой что-то говорил про госпожу Аббот. Вот, что действительно важно, а с остальным можно разобраться потом. Они проходят по коридору, Снейп показывает рукой на нужную дверь и останавливается. Очевидно, на этом его полномочия, как говорится, все. — Спасибо, — Юэн наблюдает как Снейп, крутанувшись на каблуках, разворачивается в обратную сторону. — Да не за что, я не тебе ведь помогал, — бросает Снейп. — Кстати, Снейп. — Что? — Он останавливается, но не оборачивается. — Я рад, что ты все-таки перешел на правильную сторону. Снейп несколько мгновений стоит к нему спиной, прежде чем уйти. И так ничего и не отвечает. Юэн распахивает дверь в темницу и сразу зажигает огонек на конце волшебной палочки, чтобы осмотреться, потому что там темно как в заднице. В одном углу лежит, свернувшись, один человек, огонек Люмоса освещает его рыжеватые волосы. Это Реджинальд... Хочется верить, что он жив, но времени проверять нет, Крауч разберется — Юэн кидает на его тело монетку, чтобы телепортировать в министерство, и уже ищет Милс. Та сидит у стены, обняв себя за колени. Она не реагирует ни на свет, ни на чужое появление, не двигается совсем. — Милс, — Юэн кидается к ней, тормошит за плечи, уронив палочку на пол, но во взгляде голубых глаз не появляется даже грамма осмысленности. Она будто в прострации, спрятана глубоко в своем разуме. После пыток такое состояние, конечно, в порядке вещей. — Милс, это я, очнись, — приходится использовать слабое лечебное заклинание, чтобы привести ее в чувства. Жалко, нашатыря обычного под рукой нет, было бы эффективнее. Сперва Милс начинает моргать. Потом оглядывается становящимся с каждым мигом все более безумным взглядом, задерживается на лице Юэна, отстраняется, вжимаясь лопатками в стену. Надо помочь встать и трансгрессировать. Монетку кидать точно не вариант, он больше ни на шаг не отойдет от нее, пока Милс не окажется в полной безопасности. — Оставь меня! — Она кричит и не позволяет себя поднять, брыкаясь. Это самая настоящая истерика. — Тебя совсем контузило что ли?! Нам нужно трансгрессировать сейчас же! — Раз уж она подала голос, Юэн тоже попытается образумить ее словами. — Нет! Волан-де-Морт убил Доркас, — Милс трясется как будто в припадке. — Понимаешь? Он убил ее час назад. Он принес ее, — она кивает в сторону дальней стены, и Юэн, проследив это движение, высвечивает люмосом в углу еще одно тело — кудрявая голова лежит немного поодаль, — чтобы я убедилась. Им нужна была… страховка… Редж выдал тайну! Она срывается на рев, а потом резко замолкает, будто кто-то закрыл ей рот рукой, и до Юэна доходит — конечно, Доркас ведь приводила Реджинальда домой к Абботам. Теперь и он, и Юэн стали хранителями. Вот о чем говорил Малфой! — Они хотят забрать Айлин, — шепчет Милс сорванным голосом, но уже более трезво. Если можно так сказать. — Малфой сказал, что позаботится обо всем. Если я сбегу сейчас, туда придет и Волан-де-морт. Спаси ее. Любой ценой, умоляю, только спаси ее. Честно говоря, Юэн готов сорваться к Айлин прямо сейчас, все внутри него вопит: почему ты не настоял на том, чтобы забрать ее?! Идиот! Но сначала Милс. Хотя то, что она говорит о Волан-де-Морте, и звучит очень логично, ее безопасность превыше всего. К тому же вряд ли о смерти Доркас неизвестно в министерстве, наверняка в поместье Абботов уже послали кого-то еще. — Я должен спасти тебя… Малфой уже задержан, — Юэн старается взять себя в руки и не потерять контроль. — Он ничего не сможет ей сделать. И я уверен, в министерстве уже знают о смерти Доркас. Они защитят Айлин. — Нет! Он успел отправить кого-то еще, я слышала, — но Милс не успокаивается и почти что визжит. Юэн никогда не слышал, чтобы она издавала такие звуки. А потом — снова очень резко — она замирает. Зрачки огромные, пульсируют, глаза широко распахнуты. — Это приказ. Я — твой министр. Ты подчиняешься мне. Я приказываю тебе: спаси мою дочь. Милс на грани безумия. Она уже практически сошла с ума. Юэн не знает, что с ней сделали, и что могут сделать еще, если он оставит ее здесь… И вроде бы надо с силой взять, трансгрессировать, да хоть монетку кинуть, этого требует долг, это необходимо, но Юэн просто не способен ослушаться Милс сейчас. — Я найду Фрэнка и сразу трансгрессирую. Пожалуйста, не погибай, ладно? — Он крепко сжимает ее плечи, прежде чем подняться и уйти. — Держись, что бы ни было. Я без тебя не справлюсь. Он еще мгновение смотрит на Милс, которая от его последних слов как будто бы немножко успокаивается. Взгляд ее становится более осмысленным. Кивок, тишина и короткое «спасибо», сказанное вослед, когда Юэн закрывает за собой дверь. Так. Где же может быть Фрэнк? Нельзя поддаваться панике. Нельзя поддаваться чувствам. Голова должна оставаться холодной. И пусть все внутри сжимается от ужаса и страха: и за Милс, и за Айлин. Нужно успокоиться и действовать. Верить, что с ними все будет хорошо. Представить, что им ничего не угрожает. Впереди свежая партия Пожирателей смерти, которая, завидев кого-то вышедшего из темницы министра, уже колдует. Юэн тоже будет колдовать. Он использует щитовые чары: проклятия разбиваются о тонкий золотой щит. Прикрывает глаза. Надо сосредоточиться на чем-то хорошем: на самом приятном воспоминании, на ощущении счастья. Сейчас нельзя допустить осечку. Вот Айлин смеется, хватая его ладошками за палец. Играет с парящими в воздухе деревянными моделями планет Солнечной системы. Нюхает ветки белоснежных хризантем. Слушает сказки. Улыбается, танцуя с кем-то, серебристый бантик сверкает, как и белое платье. Так счастлива, что в груди разливается тепло. — Экспекто Патронум, — тихо говорит Юэн, и щит рассыпается, призывая новую магию — поток света из волшебной палочки становится сильнее и сильнее, заливая сиянием все вокруг. — Ну, была не была. С богом. Свет принимает форму огромного кадьяка, и Пожиратели смерти точно дементоры в черных балахонах бросаются врассыпную, даже не понимая, что это всего лишь патронус. Медведи вообще довольно устрашающие создания. Но Юэну сейчас нужно найти Фрэнка, а это единственный быстрый способ. Он бежит следом за патронусом, который несется натуральным галопом. Если бы он был осязаем, то непременно проломил бы пол своими скачками. Патронус втекает в стену, где очевидно должен быть Фрэнк, и Юэн, не думая, распахивает дверь, благо, что они совсем недалеко от темницы Милс. — Ля! — вырывается невольно, потому что Фрэнк в этот момент сосредоточенно сражается не абы с кем, а с самим Волан-де-Мортом. — Диффиндо, сука! Его появление, равно как и появление трехметровой светящейся хероборины, несколько отвлекают что Фрэнка, что его неубиваемого соперника. Черт, вроде бы Дамблдор собирался заняться Волан-де-Мортом лично, где же он?! Приходится палить всем, что только приходит на ум. А Волан-де-Морту юэнские проклятия, конечно, что зубочистки в задницу. Дискомфорт, может, и вызывают, но несерьезный. — Фрэнк, у нас проблемы! — Не поверишь, — Фрэнк в этот момент как раз отвечает Волан-де-Морту атакующим выпадом, — я заметил! Черт, и как его предупредить-то при самом Волан-де-Морте?! Приходится пригнуться, потому что огненная хтоническая тварь из волшебной палочки противника пролетает аккурат над головой. Угораздило же так попасть! Лучше бы Грюма нашел, Мерлин… — Юэн, ради всего святого, уйди! Ты должен выполнить свою задачу, — рычит Фрэнк, потому что Юэн волей не волей ввязывается в бой. Волан-де-Морт создает огромную клацающую зубами змею, и приходится отскакивать, чтобы не попасть ей в пасть. — Моя задача отказывается выполняться, в этом и проблема, — огонь, наконец, вырывается и из палочки Юэна, чтобы спалить чертову змею. Та, будто конь, вставший на дыбы, изгибается вопросительным знаком и покрывается пламенем. Но Волан-де-Морт к тому моменту создает уже куда более серьезное колдунство, и на Юэна с Фрэнком с потолка летят острые лезвия, пробивающие даже щиты. Один втыкается в руку, другой попадает в плечо, и кажется, что следующий удар точно придется в голову. А потом хлопает что-то — вроде бы дверь, — раздается грохот, и лезвия исчезают. Волан-де-Морт, сраженный, падает на пол ничком. Он явно без сознания, а сползший капюшон открывает лысую голову и огромную кровавую ссадину на темечке. Алиса стоит у дверей с гребаной табуреткой в руках. Табуреткой! — Ты убила Волан-де-Морта табуреткой! — в полном шоке орет Юэн, переводя взгляд с Волан-де-Морта на Алису и обратно. — Это было сильно, да? — Самодовольно хмыкает Алиса. Только теперь Юэн замечает, что под серой мракоборческой мантией на ней больничная сорочка. Похоже, Алиса все-таки сбежала из-под бдительной охраны колдомедиков в лимонных халатах. — Он не мертв, — хмуро развеивает их радость Фрэнк. На жену он почти и не смотрит, связывает от греха подальше Волан-де-Морта заклинанием, а заодно использует Петрификус Тоталус, Соппоро и Остолбеней. — Доркас мертва, Редж выдал тайну, Пожиратели идут за Айлин, я должен спасти ее, Милс отказывается уходить, — как можно быстро на одном дыхании выдает Юэн. — Ты не мог отправить ее в безопасное место против воли?! — возмущается Фрэнк. И справедливо, если так подумать. — Нет. Тогда Волан-де-Морт может пойти за Айлин. — Волан-де-Морт, как видишь… — Фрэнк сердито тычет пальцем в грозу всего волшебного мира. Но его неожиданно перебивает Алиса. — Мы позаботимся обо всем, Юэн. Трансгрессируй, не теряй время, — она ободряюще треплет его по плечу и получает крайне недоумевающий взгляд от мужа. — Давайте сначала его убьем, — на всякий случай предлагает Юэн. Так однозначно будет спокойнее. К черту суд, это не тот человек, которого стоит судить, его нужно уничтожить, пока есть возможность. — Давайте, — Алиса с готовностью поддерживает. Они переглядываются, Фрэнк кивает, и все трое отправляют в сторону Волан-де-Морта по зеленому лучу убивающего заклинания. «Авада Кедавра» звучит хором. Но то, что происходит дальше, совсем не обнадеживает ни одного из них. Вокруг Волан-де-Морта возникает подобие черного полупрозрачного кокона, поглощающего проклятия, а сам он поднимается в воздух, раскинув руки. Это не к добру, явно. Однако Юэн больше не может задерживаться, он кидает прощальный взгляд на друзей и трансгрессирует, оставляя их наедине с самым ужасным врагом.

***

На улице разливается рыже-алое сияние заката, уходящее в фиолетовый. Окна поместья Абботов темны, но на первом этаже можно заметить яркие разноцветные вспышки — значит, именно там сейчас проходит бой. Главное — окно детской погружено в сумрак. Вряд ли там затаился враг. Дверь висит на одной петле, Юэн отбрасывает ее, забегая внутрь, несется на кухню, где госпожа Аббот вместе с Ричардом Уильямсоном сражается с группой Пожирателей смерти. Хорошо, что здесь Ричард, Юэн привык работать с ним в паре, так что они принимаются сразу же за свою общую тактику: Ричард прикрывает щитовыми чарами, Юэн притягивает врагов к себе, чтобы как обычно ударить об пол или стену. Техника простая, но весьма эффективная и вызывает гораздо меньше разрушений, чем Экспульсо. А то госпожа Аббот потом все мозги вынесет за испорченный стол девятнадцатого века или вощеную тумбочку короля Людовика какого-то там. К счастью, противники не так сильны, как боялся Юэн, видимо, это первые попавшиеся, кого смог послать Малфой, остальные должны были появиться вместе с ним. Но вот незадача — Малфой-то теперь под стражей у Крауча. Отлично. Все идет очень неплохо, да и госпожа Аббот жарит заклинаниями как фурия из ада. Юэн слышит доносящийся со второго этажа плач Айлин, и сердце его сжимается. Она, наверное, испугалась громких звуков. Удается даже различить плаксивое «ба! ба!». А если там враг все же есть?.. Из волшебной палочки вылетают веревки, опутывающие одного из еще стоящих на ногах Пожирателей, тогда как другого оглушает Ричард. Еще несколько точных ударов и все непрошеные гости благополучно обездвижены, обезврежены и скованы. Монеток у Юэна осталось не так много, на всех вряд ли хватит. Он восстанавливает дыхание, думая, что делать дальше. На теле еще кровоточат раны от ножей Волан-де-Морта, да и в целом уже сказывается усталость. Один из Пожирателей выглядит особенно потрепанным, а еще он почему-то без их привычной маскировки. Шрамированная морда смотрит нетрезвым взглядом на Юэна, по лбу испарина, руки связаны веревкой за спиной, но ублюдок, приходя в себя от оглушения, начинает ими шевелить. Что-то не так. — Петрификус… Замолкает на полуслове. Пожиратель начинает неестественно выгибаться, выворачивает свои суставы, изламывает тело, смотря жуткими глазами прямо в глаза Юэну. Зрачки практически исчезают, оставляя только желтую радужку и темную склеру. Что за нахер?.. Юэн впервые видит нечто подобное. Какое из их заклинаний могло так сработать? Это госпожа Аббот что-то сделала? Руки врага тем временем оказываются впереди, видоизменяясь. Ногти удлиняются, форма искажается, а кожа лопается, обнажая алые мышцы. Ричард стоит рядом в оцепенении, как и хозяйка дома, а пожиратели, связанные рядом, начинают кричать, лишь один смеется. Заостренные человеческие зубы, обнаженные в хищной улыбке, постепенно сменяются на острые волчьи резцы и премоляры. Только тогда Юэн понимает, что происходит. — Петрификус тоталус! — ударяет он, но на монстра в момент превращения никакая магия не действует. Враг резким движением разрывает путы, вскакивая с места, делает прыжок куда-то в сторону, и уже в полете обращается серым волком-оборотнем. Рычит, клацая зубами, но не нападает, будто насмехается. И, услышав новую порцию плача Айлин, бежит прочь. Юэн бежит следом. В голове ни одной мысли, только четкое осознание, что тварь направляется в детскую. Оборотни ведомы одним желанием во время полнолуния: уничтожать людей. Волк в пару прыжков преодолевает лестницу, пока Юэн находится еще в самом ее начале. И он чувствует себя таким беспомощным, слабым и медленным, что пытается привлечь внимание волка к себе, ударяя в стену рядом с ним Экспульсо. Попасть все равно не получается, тварь слишком быстра и словно предугадывает каждый выпад. Чувствует подушечками лап, обоняет страх своим чутким носом. Скачет по стенам, перилам, ступеням, проламывая дерево своим весом, уходя от каждого заклинания. Почти что летает. Айлин заходится в захлебывающихся рыданиях, когда дверь падает внутрь, впуская в комнату само зло. Это совсем как оживший кошмар — ноги увязают, кажется, что бежишь на одном месте, а комнатка все еще невозможно далеко. Нужно задержать. Остановить. Оглушающее все-таки попадает в цель, когда Юэн концентрируется, и немного сбивает оборотня с толку, ранит, заставляя отскочить в другую сторону. В этот же момент Юэн все-таки попадает в детскую и сразу же ставит себя между кроваткой с ребенком и оборотнем. Толстую шкуру заклятия почти не пробивают. Надо целить в глаза и нос. Юэн использует люмос солем, но оборотень только машет головой от яркого света и почти сразу же бросается вперед, попадая прямо на щит. Отскакивает, обожженный, ударяясь об стену, но мгновенно совершает новый выпад. Инсендио серьезно опаляет шерсть и чувствительный нос, но даже это не останавливает оборотня. Снова щит, раскинутый на всю площадь, и снова прыжки. — Авада кедавра! — выкрикивает Юэн, когда щит уже утрачивает свою силу, но снова мажет. Или, вернее, оборотень просто успевает отскочить, оказываясь чуть ли не на потолке. На его шерсти появляется широкая черная полоса, проскользнувшего мимо проклятия. А затем волк бросается сверху снова, целясь в голову Юэну, не успевающему создать новый щит, сверзается. Едва выходит закрыться от атаки рукой. Клыки рвут плоть, обжигают будто огнем, вырывая клок мяса из предплечья. И это конец. Все. Жизнь кончилась — Юэн понимает сразу же. Плевать, что будет дальше, он просто отвлечет оборотня на себя, Ричард должен сам справиться. Юэн почти падает, накрывая кроватку телом, смотрит на искаженную ужасом орущую моську, и больше всего на свете хочет сейчас ее успокоить. Волк делает новый выпад, вгрызается пастью в бок, желая оттащить бесполезное мясо от десерта, но Юэн держится, крепко держится за деревянные прутья, а в голове снова пустота. Он больше не ощущает себя ни человеком, ни чем-то живым. Он — щит. Щит, который не будет кричать. Щит, который создан, только чтобы закрывать собой. — Экспульсо! — Удар Ричарда приходится практически вплотную в голову волку, занятому своей добычей и потому не успевающему уйти от очередной атаки. Вкус крови в этот момент для него намного важнее. Волк отцепляется, в пасти его все еще остается большой ломоть мяса. Мотает оглушенной головой, на которой появляется огромная рваная рана, но в момент, когда Ричард пытается ударить снова, выскакивает прямо в окно, разбивая стекло. — Ушел, собака! — Ричард подбегает к окну, а потом бросается к еле-держащемуся на ногах Юэну. Тот негнущимися пальцами вынимает Айлин из кроватки, прижимая к себе, качается, озираясь по сторонам. Она затихает, утыкаясь ему в грудь, успокаивается, чувствуя, что опасность наконец миновала. Ричард пытается забрать Айлин, но Юэн только прижимает ее к себе покрепче и отшатывается. — Форни, отпусти ее, она цела, все хорошо, — Ричард снова протягивает руки, бегло оглядывает ребенка. — Все в порядке… он ее не задел, ты молодец, слышишь? Отпусти-отпусти. Ноги подкашиваются, и Юэн подчиняется, чувствуя, как перед глазами все постепенно становится серо-зеленым. — Смотри на меня! Форни, смотри на меня! — Ричард еще что-то говорит, но Юэн уже не слышит. Он падает.

***

Снова больничная палата. Прошла уже неделя с облавы на Волан-де-Морта, а Юэн только сегодня пришел в себя. Рана на боку не заживает и не заживет никогда, даже если и перестанет представлять угрозу жизни. Каждый день колдомедики борются за эту самую жизнь, и Юэн, честно говоря, плохо понимает, зачем. Лучше бы его оставили там истекать кровью. Лучше бы ликантропия отравила его тело и убила сразу же, как это происходило с маглами и многими другими волшебниками. Яркий свет и обилие белого больно режет глаза, поэтому приходится накрыться одеялом с головой. И не обращать внимания на то, что Милс сидит рядом, то и дело стирая свои дурацкие слезы большим батистовым платком. Она жива, с ней все хорошо, и это должно радовать, но Юэна не радует больше ничего. — Юэн, послушай, я должна еще кое-что сказать тебе. Нахрен. Не сегодня. Сегодня с него хватит этого дерьма. — Это очень важно. Иди. к. черту. — Это насчет Айлин. Стягивает одеяло, но все еще не смотрит на нее. Господи, кто угодно, но только не она. Видеть Милс нет совершенно никаких сил. Хотя ладно, что уж душой кривить, ему никого не хочется видеть. — Что с ней? — но приходится спросить, потому что в груди все холодеет. Вроде ведь обошлось же, и Ричард говорил, что девочка цела. Неужели ему просто предпочли солгать, чтобы не трепать нервы? Неужели оборотень вернулся потом?.. — С ней все хорошо, она в порядке. Она пережила большой стресс, но я стерла ее воспоминания о том вечере, так что... Все должно быть в порядке. Дело не в этом. Милс мнется, комкает в руках белую тряпку, облизывая мокрые от слез губы. Бесит. Он битый час слушал ее извинения и просьбы о прощении, от которых уже тошнило. Юэн не считает ее виноватой, ни секунды, он просто сделал то, что сделал бы вне зависимости от того, чей бы ребенок это был. Или не ребенок, неважно. Он просто исполнял свой долг. Да и Милс сама еле выжила. Так что эти ее слезы совершенно ни к чему. Они только злят и вызывают желание накрыть голову подушкой. — Если ты собираешься и дальше молчать, то дверь справа. — Юэн, она… — Милс наконец поднимает заплаканные глаза. И сердце куда-то ухает чуть раньше, чем он слышит окончание фразы. — Айлин твоя дочь. — Что?! — Прости, я не собиралась тебе говорить, я просто… Он садится, потому что лежа чувствует себя так, словно куда-то падает. В огромную, мать ее, пропасть. Дыра в боку от резкого движения заставляет задохнуться от боли, но это лучше, чем сидеть, сука, и осознавать, что твоего ребенка чуть не сожрал оборотень. А ты даже и не узнал бы. Пока ты сломя голову бежал через Пожирателей смерти, чтобы спасти эту дуру, пока выполнял свой долг, твой ребенок в любой момент мог умереть, на прощание лишь помахав из окна ладошкой. Подождите, какого еще к черту ребенка? У него нет… Идиотизм какой-то. Они ведь с Алисой все посчитали. Алиса говорила, что Айлин точно не его ребенок. — Тебе нельзя вставать, — холодные руки трепетно касаются плеча, требуя лечь назад, но Юэн лишь отстраняется и предупреждающе выставляет руку вперед. — Не трогай. Не трогай. Просто не трогай, пожалуйста. Твоя жалость и так задолбала. И вообще свали, нахрен. Его всего трясет, бинты на животе мгновенно становятся красными. В голове никак не укладывается сказанное. Когда Юэн вспоминает то мгновение в детской, его всего ломает изнутри (или это просто действие приближающегося полнолуния?). Господигосподигосподи. Он бы предпочел не знать, если честно. Никогда. — Лучше бы ты и дальше молчала. — Прости, Юэн, — она снова извиняется, и Юэн впервые испытывает отвращение, смотря на ее мокрые от слез и соплей дрожащие губы, похожие сейчас на чертовых слизняков. — Ты врешь, бля, врешь! — Он все-таки не выдерживает. — Алиса говорила, что девочка родилась недоношенной. Там никак… Вообще. — Я… задержала роды, — Милс пытается протереть лицо тряпкой, но не особо выходит. — Алиса была против, если бы что-то пошло не так, Айлин могла умереть, но я очень боялась, что ты или Реджинальд догадаетесь. Все было под контролем. Охренеть, просто охренеть. Если бы Юэн мог, он бы ее сейчас, наверное, придушил. — Ты задержала роды? То есть ради своих сраных страхов и лжи ты еще и чуть не угробила ее?! — он рычит, будто зверь, подаваясь вперед, и тогда Милс приходится отпрянуть. Сраная лживая сука! — Я поступила неправильно, и мне жаль, но с этим уже ничего не сделать. Ты ее отец, — она даже вроде бы берет себя в руки, прекращает театральные слезы, говорит твердо, как будто предъявляет ему претензию. — На эмоциях я допустила ошибку. Я подумала, что если у нас будет ребенок, ты… Но в итоге я не смогла сказать тебе правду. Потому что поняла, что пытаться удержать тебя с помощью ребенка — это неправильно. Ты не хотел быть со мной не только из-за чувства вины. Ты просто… не хотел быть со мной и все, — Милс усмехается. Ярость уступает место смятению. По голове все еще бьют два слова: твоя дочь. Но Юэн все-таки терпеливо слушает тупую исповедь, не понимая, как эта женщина, которой он восхищался всю жизнь, могла пойти на такую низость. Терпения остается очень мало. — Но и прервать беременность я не решилась. В последнее время волшебники и так редко рождаются, к тому же это ведь твой ребенок. Я решила, что справлюсь. С чувством вины перед вами — тобой и Реджинальдом. И с ролью матери. В итоге я не справилась ни с чем. Наверное, в другой момент Юэну даже стало бы жаль ее. И в будущем, может, все-таки станет. Но не сейчас. — Я знаю, ты меня не простишь. Я бы сама себя не простила. Но Айлин ни в чем не виновата. Она — маленький ребенок, она скучает по тебе. Прошу тебя, хотя бы иногда навещай ее. Знал ты или нет, ты все равно был ей вместо отца и матери все это время. Не бросай ее… И вот эти слова терпения все-таки лишают окончательно. — Ты, видимо, рехнулась, да? Я. ГРЕБАНЫЙ. ОБОРОТЕНЬ! — орет он. — Даже если бы… даже если бы я ничего не знал, я бы больше никогда не посмел к ней приблизиться, — с каждым словом рычание превращается почти что в скулеж. — Я хочу, чтобы она забыла меня. Она маленькая, через год она меня и не вспомнит. Его свирепый рыжий абориген, с копьем гоняющийся за садовым гномом. Курносая малявка, которая важнее жизни. Думать о том, что он никогда больше ее не увидит — невыносимо. Но гораздо невыносимее от мысли, что в каком-то другом мире он мог бы быть с ней. Воспитывать, покупать всякие бесполезные побрякушки в тайне от матери, наблюдать, как она растет. Каждый день слышать заливистый смех, похожий на пение соловья. — Но, Юэн… — Иди, пожалуйста, к черту. Я ненавижу тебя, — тихо и почти равнодушно. На грани потери сознания, потому что сочащаяся кровь, пропитывает уже не только бинты, но и одеяло. Милс, в слезах, убегает. Пусть бежит. Пусть никогда не появляется больше ни в жизни его, ни где-то поблизости.