Пообещай

— Хочу съебаться отсюда. - Тихая, на удивление легко сказанная фраза слетает с сухих, чуть потрескавшихся мужских губ, разрезая уже изрядно затянувшуюся тишину. Тонкие пальцы, облачённые в чёрную ткань перчаток, сжимают догорающую сигарету, когда их обладатель вновь выпускает изо рта лёгкий пьянящий дымок, холодным взглядом окидывая простирающийся за окном ночной город. Хотя нет. Не холод, а скорее скучающее и непривычное безразличие мерно плескалось в сапфировых глазах, что на публике зачастую пылали огнём гнева и ярости. — Прости? - Шатен, сидевший неподалёку на кожаном диване и до этого момента увлечённо читавший одну из своих бредовых книжек, лишь на долю секунды вскинул тонкую бровь, устремляя взгляд янтарных глаз в спину невысокого юноши, что уже чуть ли не битый час стоит возле окна его квартиры в полном молчании, наполовину высунувшись наружу и то и дело затягиваясь ядовитым дымом, чей запах уже давно пропитал прогнившую душу целиком. Лишь сигареты монотонно сменяли друг друга, ложась в на удивление изящные для парня пальцы. — Сказал, что хочу съебаться отсюда. Свалить. Сбежать. Бесследно исчезнуть. Так доходчивее? - Недовольное фырчание, сопровождаемое раздражённым кивком головы, от чего каскад рыжих кудрей легко шелохнулся, в свете заходящего солнца изображая настоящее пламя, вызывает лишь лёгкую полуулыбку на лице шатена. Вот только сложно было сказать, понимающая она или же насмешливая. Книга закрывается с характерным хлопком, после чего и вовсе откладывается в сторону, а ее хозяин лишь неспешно поднимается с дивана, мерными, но широкими шагами направляясь к окну. И к тому, кто так долго стоял там, погруженный в мир собственных мыслей. — Неужели у Чу-чи депрессия? - Длинные худые руки притягивают к себе спортивное стройное тело, вынуждая прижаться широкой спиной к грудной клетке, крепко обвивая вокруг торса и явно не собираясь в ближайшее время размыкать незапланированных ранее "объятий". Острый мужской подбородок укладывается на чужое плечо, когда проницательные карие глаза внимательно осматривали бледное лицо новоявленного собеседника. В свете последних лучей они казались ярко-алыми, что будто придавало глазам свой особый шарм. — Я устал, Осаму. Просто устал. Понимаешь? - С губ слетает еле слышное дыхание, когда рыжеволосый юноша будто бы в страшной муке прикрывает сапфировые глаза, невольно сжимая свободную руку в кулак. — У меня будто не осталось сил жить. Да и живем ли мы разве? Живу ли я сам? Нет. Я просто существую. Как и все в этом проклятом городе. - Перед глазами стоял уже до боли обыденный маршрут. С утра встаёшь, приводишь себя в порядок, забывая про завтрак мчишься на работу, а после, ближе к ночи, вновь возвращаешься домой. Зачем? Чтобы создать хоть иллюзию личной жизни. Обмануть самого себя, будто бы ты действительно живёшь. А на деле после перерыва на сон всё начинается заново. День за днём. Круг за кругом. Одни и те же лица, задания, движения, всё те же разговоры и вечная усталость от количества тяжелой работы. Но что же это? Жизнь? Нет. Это пустяк. Пустой звук, такой же, как и все те сотни пустых звуков в большом "оживленном" городе. Здесь все живут ради чего-то, вечно куда-то спешат, ждут чуда и работают на будущее, которого может и не настать. А эта вечная мысль: "Сейчас, ещё немного помучаюсь, зато потом смогу вдохнуть воздух полной грудью". Чушь собачья. Не сможешь. Никто не сможет. Такие люди не меняются, они вечность бегут за незримой целью, накапливают драгоценности и всё грезят о счастливом будущем. А на деле всё это просто кучка сверкающих камешков и слов, брошенных на ветер. Бесконечный круг, который не может прервать даже время. Скучно. Бессмысленно. Да, пожалуй именно так. Бессмысленно. Нет в такой жизни ни единой капли смысла, и от того душа так тоскливо ноет изо дня в день, вызволяя всю накопившуюся годами боль. Вот только если Накахара осознал всю бренность бытия лишь сейчас, то Дазай уже давным давно живёт в этом мире пустых лицемерных масок и серых стен. А извечная полуулыбка с тенью печали и, кажется, даже понимания, была тому подтверждением. Затушенный окурок летит в сторону. Курение уже давно не помогает. Резкий рывок, мимолетное движение, и вот бледные ладони, скрытые в чёрных перчатках, крепко сжимают ворот чужой рубашки, вынуждая высокого парня склониться лишь ниже. Сапфировые глаза пересекаются с янтарными, а после...Всё становиться понятно без слов. Вся боль, тоска и обыкновенная усталость от фальшивой "жизни" стали тем, что объединило две прогнившие души. Неправильные, испорченные, не такие, как все. Никому не нужные. Забавно, что даже в случае смерти никому не будет до них дела. Однако, теперь им суждено разделить эти страдания на двоих. Вдвоём ведь куда интереснее умирать, чем одному, не так ли? — Пообещай мне, - Сухие губы лихорадочно шепчут, будто желая найти желанное спасение в простых лишь словах. - Пообещай, что мы сбежим из этого прогнившего в край мира.