Der sozialistische Stern

      — Товарищ СССР? — ГДР неуверенно приоткрыла дверь. — Можно войти?       — Заходи, — глухо отозвался Союз.       Германия зашла в кабинет, не зная, чего ожидать. Она застыла, только увидев Союза. Он был не похож сам на себя. Тот взглянул на ГДР потухшим взглядом и вздохнул, перебирая лежащие на столе бумаги.       — О чём ты хотел поговорить? — спросила ГДР.       — Да вот… — начал Союз. — Меня беспокоит нынешнее положение социалистических стран. После того как моё правительство объявило о «Перестройке», экономическое положение стало хуже, чем раньше, а ещё нам постоянно приходится уступать Западу в одностороннем порядке.       — Тебя это начало беспокоить только сейчас? — сухо заметила ГДР.       — Я не хочу войны. Я не хочу конфликтовать с США сейчас, когда едва справляюсь с внутренними проблемами. Мне нечего ему противопоставить. Что бы я ни делал, он всегда на шаг впереди меня, — продолжил тот, выделяя каждое слово.       Она посмотрела на него со смесью ужаса и удивления. Она ожидала услышать эти слова от кого угодно, но не от СССР. Неужели это был тот самый Союз, который всегда оптимистично смотрел в будущее и никогда не сдавался без боя?       — Но мы можем ещё что-нибудь сделать! Неужели ты готов просто так признать своё поражение?       — Ты не понимаешь, — замогильным голосом сказал он. — Я проиграл.       — Но ведь ты никогда не проигрывал! — каждое слово давалось ГДР с трудом.       — Значит, в этот раз проиграл! — Союз повысил голос и в ярости ударил кулаком по столу, отчего ГДР невольно втянула голову в плечи. Тот сразу изменился в лице и продолжил уже более спокойно. — Прости. Я не хотел тебя напугать. Но ты должна понимать, в какой ситуации мы сейчас находимся.       — Да, но от меня-то ты чего хочешь?       — Я думал над тем, чтобы вывести свои войска с твоей территории. Зачем им там находиться? Но это ещё не окончательное решение. Мне нужно многое обдумать и поговорить со Штатами. А пока просто предупреждаю, чтобы ты знала. Понимаешь?       — Понимаю, — не сказать, что ГДР была в восторге от этой идеи, но спорить с Союзом она не решилась.

***

      Сегодня, седьмого октября, ГДР отмечала сорок лет со дня своего основания. Прошёл военный парад ННА и факельные шествия. Даже лидер СССР Горбачёв приехал на празднование. Это послужило поводом для демонстрации, где собрались тысячи людей. Для них Горбачёв был чуть ли не идолом, символом перестройки и демократии. Полиция пыталась разогнать их, но людей было слишком много. Хотя правительство ГДР и пыталось всеми силами сохранить статус-кво, было очевидно, что реформы неизбежны. Тем более, что после демократизации в других странах Восточной Европы и открытия границы между Австрией и Венгрией многие граждане стали сбегать в ФРГ через Венгрию. Восточная Германия попыталась пресечь это, но Венгрия сказал, что не будет препятствовать переходу границы с Австрией гражданами ГДР.       Она пришла к себе домой, после того как торжество по поводу Дня Республики подошло к концу. Она невероятно устала. На улице было уже темно, но вдалеке до сих пор горели огни факельного шествия. В почтовом ящике та заметила поздравительную открытку от Союза со словами «С Днём Республики». Она вздохнула и поплелась в свою комнату. Ей меньше всего сейчас хотелось думать об отправителе.

***

      Количество демонстрантов все росло и росло. Силовые методы было уже бесполезно применять, правительство ГДР решило пойти на уступки. Последние дни были очень напряжённые. ГДР почти не выходила из дома, практически перестала принимать участие в государственных делах, а о последних событиях узнавала из газет. В конце концов было решено отправить Эриха Хонеккера в отставку. Его место занял Эгон Кренц. Протесты, однако, не прекращались. ГДР уже не знала, что с этим делать. Страна вышла из-под контроля. Недавно Кренц поговорил с командующим ГСВГ, который сказал, что окажет любую помощь, если потребуется. А советская помощь сейчас очень не помешала бы!       ГДР решила позвонить Союзу. Должен же он что-то предпринять. Раздались глухие гудки, и через некоторое время на другом конце послышался голос СССР:       — Здравствуйте, я слушаю.       — Здравствуйте, товарищ СССР, это я. Нам нужна помощь. Огромное количество людей выходит на демонстрации. Полиция не справляется.       — А я что могу сделать?       — Я думала, твои войска смогут угомонить протестующих, как сделали это в пятьдесят третьем.       — Мне очень жаль, но это не от меня зависит. Сейчас от меня вообще ничего не зависит. А наше руководство точно не предоставит вам ни военной, ни финансовой поддержки. Я ничем не могу помочь. До свидания, — Союз с сожалением вздохнул и бросил трубку.       «Вот чёрт. Дело плохо».       Берлинская стена продержалась ещё месяц. Когда по телевидению объявили о том, что скоро вступят в силу новые правила о выезде из страны, тысячи берлинцев собрались около пропускных пунктов и требовали открыть границу. Их требования были выполнены. Стена была уже частично разрушена. Такого ещё никогда не было. «А может я преувеличиваю? Может, это даже хорошо? Мы ведь немцы, мы должны быть едины… И я ведь не знаю другой жизни. Может, при демократии не так уж и плохо живётся…» — подумала ГДР, с тревогой глядя в окно своего дома. Она всё ещё не выходила на улицу.       Она устало отвернулась от окна. Попытки реформ ничего не дали. Значит, придётся делать выбор между западной демократией и социализмом. «Но как я могу оставить то, чему меня учили всю жизнь?»       — Итак, обещаешь ли ты свято чтить идеи коммунизма и всегда следовать им?       — Обещаю!       ГДР помнила тот день, словно это было вчера. И она не могла просто так отречься от своих слов. Предстояло сделать трудный выбор, который изменит жизнь навсегда. «США сумел нас переиграть. Коммунисты не пойдут в бой за свои идеи. Коммунисты вообще ни на что сейчас не влияют. Кажется, пора признать поражение».

***

      Недавно прошли первые свободные выборы. Первые выборы в ГДР, где победили не коммунисты. На этот раз с большим отрывом выиграл христианско-демократический союз и занял большинство мест в парламенте. Стало формироваться новое правительство во главе с Мезьером.       ГДР уже не могла отрицать очевидное. Всё шло к объединению двух германских государств, воссоединению немецкого народа. Но это означало потерю суверенитета ГДР. Она чувствовала за своей спиной дыхание смерти. Пустота и безнадёжность поселились в сердце Восточной Германии. Но всё равно она не спешила с выбором. Воссоединение с ФРГ или долг перед Союзом? Впрочем, какой может быть выбор, когда за тебя всё решили. Смерть была совсем рядом.       А несколько дней назад между правительствами ГДР и ФРГ был подписан Договор об объединении Германии, который скоро должен был вступить в силу. Только услышав об этом, Восточная Германия ещё долго не могла перестать биться в истерике. Когда удалось хоть немного успокоиться, она стала нервно мерить шагами комнату. «Я должна радоваться! Немцы наконец-то станут едины после стольких лет разлуки! У меня появилась возможность воссоединиться с братом! Но… Это означает, что я исчезну».       ГДР посмотрела в зеркало. Она никогда не любила зеркала, что-то жуткое было в них. Та увидела в отражении лишь своё уставшее лицо. Восточная Германия не могла поверить в то, что ей осталось совсем немного существовать как суверенному государству.       Но ведь США, СССР, Франция и Великобритания ещё не пришли к окончательному решению. В Москве двенадцатого сентября должны были пройти переговоры по этому вопросу, на которых также будут присутствовать ГДР и ФРГ. Даст ли Союз своё согласие на объединение Германии? Если да, то это будет окончательная капитуляция перед Западом.

***

      — Есть ли совесть у этого Горбачёва? — срывающимся голосом спросила ГДР, оборачиваясь на Союза. Она давно ознакомилась с условиями «Договора об окончательном урегулировании в отношении Германии». Фактически, это был мирный договор между Германией и странами-победительницами Второй Мировой, хотя все стороны избегали подобного определения. Он окончательно подтверждал объединение Германии в одно государство, сокращение численности германской армии и вывод советских войск, который должен был завершиться к девяносто четвёртому году.       Советский Союз открыл рот, намереваясь что-то сказать, но в последний момент передумал. Он покачал головой и шёпотом проговорил:       — Мне жаль, — больше он ничего не сказал и ушёл.       Действительно. Зачем она вообще задала этот глупый вопрос? Это невозможно было списать на ошибку или глупость. Это — предательство. Большинство партийных деятелей были смещены со всех постов. Советские войска скоро должны быть выведены, а сама Германская Демократическая Республика ликвидирована.       Это — поражение.       Это — капитуляция.       Свет социалистической звезды померк.

***

      ГДР молча смотрела на часы, уже почти не обращая внимания на их медленное тиканье. Документ вступил в силу и была установлена точная дата объединения — третье октября. Время ГДР подходило к концу. Она почувствовала, что её руки дрожат. Почему? Уже ничего нельзя изменить. Смерть была ближе, чем когда-либо, и, возможно, пора просто смириться.       Восточная Германия огляделась по сторонам. В комнате было темно, пусто и холодно. Та укуталась в тёмный плед, надеясь хоть как-то согреться. Внезапно она услышала стук в дверь. ГДР попыталась не реагировать, но стук повторился уже более настойчиво. Она раздражённо вздохнула и поплелась к двери. Когда ГДР открыла её, та увидела стоящего на пороге Союза.       — Зачем ты здесь? — вместо приветствия прошептала она.       — Я… Пришёл попрощаться, — ответил тот.       ГДР хотела что-то сказать, но не смогла выдавить из себя ни слова. На глаза стали наворачиваться слёзы, и та отвернулась. Ей не хотелось, чтобы СССР видел её в таком состоянии. Хотелось, как раньше, попросить у него совета и поддержки, ведь он всегда мог найти нужные слова, но в последние годы всё изменилось.       — Мне очень жаль, что так вышло, — Советский Союз положил руку ей на плечо, и ГДР всё же заставила себя посмотреть ему в глаза.       Наступило молчание. Через некоторое время Союз нарушил тишину и продолжил глухим голосом:       — Прощай, Германия… Я рад, что мы были друзьями.       — Мы расстаёмся друзьями, — ГДР зажмурилась. Было больно прощаться с тем, кто заменил ей семью. С тем, кто всегда поддерживал и всегда защищал. — Прощай, Союз.       — Прощай, Германия, — с горечью повторил он и ушёл уже навсегда. Восточная Германия долго смотрела ему вслед, но в конце концов отвернулась.       Теперь оставалась только одна проблема, которую надо было решить. ГДР направилась к тому месту, где проходила граница с Западным Берлином. И чувствовала за спиной дыхание смерти.