DANGEROUS

«Когда он уехал, ей показалось, что стало тихо во всем городе и даже в меньшем количестве стали летать по небу вороны.» — Б. Пастернак.

***

— Я сейчас уеду, но это не значит, что наш разговор окончен, слышишь? — он говорит твёрдо и решительно, отчего заставляет тебя переминаться с ноги на ногу, кусая и так измученные губы, говорит что-то о туре, о том, что тебе хватит времени на «подумать», а потом вы обо всем договорите. Неуверенно киваешь, метаясь глазами по полу, по своим смешным носкам, по предметам интерьера, которые только может выцепить твой перепуганный взгляд. Вздрагиваешь, когда он проводит рукой по твоему предплечью, все же вынуждая на него посмотреть. С ресниц срываются хрустальные слезинки, а он аккуратно стирает их своими большими пальцами. Улыбается. — Кароль, я не верю ни единому твоему слову. Ты не умеешь врать, — говорит абсолютно спокойно, не подвергая свои мысли ни единому сомнению. Хочешь возразить, злишься, но молчишь. Сама не знаешь почему. Дан берет дорожную сумку, которую ты ему собрала и выходит из своей квартиры, даже не оборачиваясь. Прислоняешься спиной к холодной двери, прикрывая глаза и вздрагивая. Тихо. Пусто. Твоё привычное состояние и тебе становится спокойно. Можно снова ничего не чувствовать. Наспех собираешься и уезжаешь в родное Зазимье, отсюда подальше. Водитель мчит по ночному городу, съезжая с трассы, что означает только одно: дом уже очень близко. Пустой холодный дом. Тебе понадобилось почти семь лет, чтобы убедить себя в том, что это твоя комфортная обстановка. С облегчением валишься на свою родную постель и тут же засыпаешь сном младенца. Первая неделя проходит легко и беззаботно, пока, под конец, ты все чаще и чаще не начинаешь ловить себя на мысли, что непроизвольно ищешь его лицо во всех встречающихся на твоём пути. Настроение уходит в ноль, когда ты однажды вечером сидишь у камина и глотаешь сухое невкусное красное, глядя на танцы огня в камине, не понимая, чем объяснить своё такое подавленное настроение. И ведь видишь причину и она, черт возьми, на поверхности, но ты скорее расшибешься в лепёшку добровольно, чем признаешься себе в этом. Открываешь календарь — ровно неделя. Кароль, что с тобой случилось? Не ты ли убеждала и себя, и его в том, что больше, чем секс у вас все равно ничего не выйдет? Не ты ли ещё месяц назад спокойно уходила из его квартиры, даже не оборачиваясь напоследок? Не ты ли абсолютно безразлично кивнула на его предложение все закончить прямо здесь и сейчас в порыве злости? А вот тут и попалась. Не ты. Это все была не ты, и осознаёшь ты это только сейчас. Это был образ, маска, называй, как хочешь, который ты лепила на себе годами, таки добившись идеального результата. Это твоя хорошо отработанная схема, которая никогда не давала сбоев. Ни с одним мужчиной, с которым ты когда-либо ложилась в одну постель. Секс и ничего больше. И тебя все устраивало. А потом появляется он, и первое время твоя система работает, в целом, без перебоев, а ты чувствуешь себя спокойно и в безопасности, пока в один момент не загорается красная лампочка с пометкой «DANGEROUS». Именно тогда, когда тебе вдруг становится важно, чтобы он нормально поел с утра, а не выпил лишь стакан кофе, опустошая его одним глотком. Когда тебе вдруг становится важно, чтоб он не замёрз, потому что ты любишь с утра открывать окно, вне зависимости от времени года. Когда даже сейчас, сидя у камина, тебе интересно, что он и где он сейчас, сильно ли устал, голодный ли? Когда ты понимаешь, что скучаешь по нему не только на физиологическом уровне. Вертишь в руках телефон и все что-то пытаешься решить в голове. Ну ведь если ты просто напишешь ему и спросишь, как дела, это ведь ничего не значит, да? Или нет? Как ребёнок, честное слово. Закусываешь губу и отбрасываешь телефон в сторону, успешно отгоняя от себя навязчивые желания ещё целых три дня. Полностью погружаешься в работу, но это действует не очень долго. Потом тебя начинает злить эта одержимость и контролировать вспышки необоснованного (для всех вокруг) гнева становится все сложнее.

***

— Да что с тобой происходит, Кароль? — Орлов за локоть заводит тебя в гримерку, а ты, мимолетно посмотрев в зеркало, отмечаешь, что ещё немного и из ушей пойдёт пар и ничего не останется либо от гримерки, либо от Орлова. — Все нормально, просто я не в духе, — чуть смягчаешься только для того, чтобы закончить этот разговор, как можно быстрее, хотя могла бы и догадаться, что с Орловым такие фокусы уже давно не работают. — Себе хотя бы не ври. Из-за Балана, да? — с укоризной в глазах спрашивает Паша, будучи всегда не в восторге от вышеупомянутого. А ты уже хочешь его защитить. Вот теперь это не просто «DANGEROUS», теперь это клиника, Тиночка. — Из-за меня, — прерывисто выдыхаешь, боясь озвучивать свои мысли дальше, — Паш, я влипла. — Наконец-то… — закатывает глаза и смеётся. — Что, прости? — Наконец-то ты хоть в чем-то себе созналась, Кароль, — обнимает тебя за плечи, притягивая ближе и подставляя грудь под голову девушки. — Паш, он ведь и правда мне нужен… кажется, — тянешь жалобно, будто только и ждала возможности выговориться, — но я не хочу, точнее, я… я не знаю, Орлов, я ничего больше не знаю, — машешь головой из стороны в сторону, злишься на саму себя. Ты ведь сильная и привыкла все контролировать. Ты должна, черт возьми, все контролировать. Но один нюанс ты все же не учла: это не везде работает. А можно так: это работает везде, кроме чувств. — Он об этом знает? — Ты дурак? Конечно, нет, — строго смотрит на мужчину, искренне поражаясь его вопросу. — Да нет, это ты дурочка, любовь моя, — снова смеётся, а ты снова злишься, ударяя маленьким кулачком по его плечу, — пора снимать эти замки и пустить вот сюда, — дотрагивается указательным пальцем до грудной клетки, — весну и счастье, слышишь? Это проще, чем тебе кажется. Вот посмотришь. — Паш… — хнычешь и совершенно не понимаешь, что делать с тем, что твой палач в очередной раз просто режет тебя без ножа тем, что катастрофически прав, — я тебя так люблю… — И я тебя, ты же все знаешь, — целует в макушку, крепко-крепко обнимая, а ты улыбаешься впервые за сегодняшний день. И у тебя есть три недели, чтобы все для себя расставить по полочкам. Три недели на то, чтоб изменить свои жизненные установки. Три недели на то, чтоб отворить наконец в своём замке ворота и впустить туда солнечный свет. Все это время он казался всем ледяным, чуть тронь — останутся одни лишь крошки. Но никто не заметил, что под огромной коркой льда ещё кроется мощнейший каменный каркас. Который ничто никогда не сломит. А лёд обязательно растает, как только встретится лицом к лицу с солнышком. Так пролетает вторая неделя. И сегодня, точно так же сидя в куче подушек у камина, ты крутишь в руках телефон и все же решаешь не отбрасывать его в сторону.

23:10 «Привет. Ты спишь?»

Но ты ещё не знаешь, что ответа не получишь. Ни через минуту, ни через час, ни через три дня. И когда ты решишь написать ему вновь, телефон по прежнему будет молчать. Спустя еще три дня ваша переписка выглядит для тебя весьма угнетающе:

02.12.19 «Привет. Ты спишь?» 23:10

05.12.19 «Я не знаю, почему ты не отвечаешь, но я не хочу ждать ещё две недели, чтоб закончить наш разговор.» 00:43

07.12.19 «Дан» 22:56

И больше ты ему не писала. Молча принялась снова выстраивать стену, которую вы с Орловым так умело разрушили. Но, как назло, все валится из рук и ничего не выходит. Ты снова начинаешь плакать. Ненавидишь это занятие и уже давно практически забыла вкус собственных слез, но он заставил вспомнить. Вспомнить вообще все, о чем ты уже так давно забыла. Открываешь переписку каждый раз, когда берёшь в руки телефон. Вздрагиваешь каждый раз, когда приходит новое уведомление и хочешь убить каждого, кто не он. То есть — всех. Настроение снова на дне. Да на таком, что ты отменяешь репетиции, закрываясь дома и в себе. Ничего не хочется, только к нему… Несмотря на то, что этот человек игнорирует тебя уже который день. Тебе даже не приходит в голову, что с ним могло что-то произойти, да и вокруг бы все гудели в таком случае, поэтому ты просто молча копишь в себе обиду и слёзы, которые так не хочется выплакивать. Номера никого из команды у тебя и подавно нет, а писать в соц-сетях по-просту опасно, особенно учитывая вашу ситуацию и бешеных, способных на все, фанатов. Вот и сидишь ни с чем, у разбитого корыта, обвиняя во всех грехах сначала его, а потом переключаешься на себя, и что хуже — непонятно. А ведь он предлагал. Он просил остаться с ним, быть только его. И тогда ты что ответила? » — Прости, но я не могу чувствовать к мужчинам ничего, кроме физического влечения, — и тебе было абсолютно все равно на рушившийся в его глазах мир, на то, что просто топчешься острыми шпильками на его чувствах. » А потом он тебя раскусил. Даже раньше, чем ты сама себя. И он ушёл, но пообещал вернуться, потому что понял гораздо больше, чем ты бы тогда хотела, а сейчас только на это и молишься. Чтобы понял. Раньше, чем будет слишком поздно. Ждёшь, все больше и больше думая о том, что уже не дождёшься. И все равно ведь ждёшь. Как девятиклассница, обновляешь переписку каждые пару минут и даже сохранила в галерею какую-то вашу совместную фотографию со съемок. И ещё одну его — ставшую твоей любимой. Молча роняешь слёзы, когда вновь и вновь пытаешься убедить себя в том, что ты полнейшая идиотка и ничего между вами больше быть не может, что ты сама все испортила и заслужила испытывать весь этот спектр негативных эмоций сейчас. Ты вообще всегда во всем виновата. А в последний момент срываешься и оставшиеся сутки до его предположительного приезда решаешь подождать в другом месте. Чтоб наверняка. Поднимаешься на четырнадцатый этаж элитной многоэтажки, прокручивая голове всевозможные варианты развития событий. А что если он уже приехал, но не хочет тебя видеть? Сначала робко стучишь, хотя имеешь под рукой ключ. Переминаешься с ноги на ногу, почти поверив в то, что вот-вот услышишь характерный щелчок. Но тишина окутывает тебя с ног до головы и дарит мнимое спокойствие. Аккуратно проворачиваешь ключ, как можно тише. Ну, а вдруг он спит? Такое ведь тоже может быть, верно? На цыпочках пробираешься вглубь квартиры и выдыхаешь, осознавая, что все в том же состоянии, в котором и было, когда ты из неё ушла почти ровно месяц тому назад. Не понимаешь, это облегчение или досада? Будто один день прошёл и ты поражаешься этому снова и снова. Садишься на кровать, что неоднократно становилась только вашей, подгибая ноги под себя. Только ждать теперь. Уверена, что не сомкнёшь до утра глаз, но уже спустя полчаса начинаешь терять связь с реальностью, сворачиваясь калачником на самом краю. Поворот ключа. Щелчок. Резко распахиваешь глаза, замечая рассветное зарево и слыша шевеление в коридоре. Сердце колотится, словно бешеное, а дышать становится невыносимо. Ты так долго его ждала, а теперь хочешь просто исчезнуть. Лежишь и не двигаешься, будто в каком-то оцепенении, все так же, калачиком на краю кровати. Слышишь в коридоре голос: — Да, да, мамочка, я дома. Да, это мой номер новый украинский, запиши себе. Тот удали, да. Целую, все, пока… хочу спать, умираю. Снова прокручиваешь в голове всевозможные варианты, пока глаза нервно бегают по комнате: А вдруг он вообще не один? Вдруг ему на тебя теперь настолько наплевать? А ты тут лежишь, значит, как будто тебе все можно. Глаза начинают неприятно щипать и ты жмуришься, давя в себе всхлип, когда чувствуешь на себе пристальный взгляд и слышишь совсем тихий смешок. Подходит все ближе и ближе, пока не останавливается прямо возле твоей головы. Один. Присаживается на корточки, опуская руку тебе на бедро и легонько поглаживая. — Как же я соскучился, — тихо-тихо шепчет, а ты уже не можешь сдержать ни слёзы, ни улыбку. Открываешь глаза и сталкиваешься с удивленным взглядом. — Я тоже, очень… — поднимаешь прохладную ладошку, легонько касаясь мужской щеки и поглаживая большим пальцем, — обними меня, пожалуйста, — просишь, сама от себя не ожидая, а Дан, наспех снимая верхнюю одежду и прихватив с собой плед, ложится рядом, сгребая тебя всю в свои тёплые руки. — Ты совсем замёрзла, дурочка. Почему не укрылась? — жмёшь плечами, пока он, словно маленькую девочку, кутает тебя в плюшевый плед. Утыкаешься носиком в шею и тихонько плачешь, осознавая и радуясь тому, что все-таки ошибалась в своих поспешных выводах. И сейчас совсем неважно, почему он тебе не отвечал целый месяц, хоть ты и догадываешься. Важно то, что ты все почувствовала ещё лёжа к нему спиной, когда он прожигал тебя взглядом, боясь пошевелиться. — Так что, мы договорим? — заглядывает в твои влажные глаза, смахивая руками слёзы. — Я тебя люблю, — шепчешь ты, в который раз за это утро самой себе удивляясь. Тянешься к его губам и растворяешь вас обоих в этих нежных и совсем ничего не требующих прикосновениях. И это уже не о сексе. Это уже о вас. О настоящем. О том, что, кажется, навсегда.

— Прости меня, пожалуйста. — За что, малыш? — За все… — Мне не за что тебя прощать. — А любить за что, есть? — Конечно. — За что? — За то, что вот такая вот свалилась на мою голову…

***