Терцет

Олег не двигается. Ему достаточно быть внутри Сергея и чувствовать трение, которое, будучи также внутри, создаёт Гром, — Игорь двигается за них троих. Перед Олегом — лицо, чуть скрытое рыжими прядями, искажённое такой мукой удовольствия, что Волков может кончить только от этого. Но он терпит, стискивает зубы и ждёт, пока Игорь наиграется. Гром рычит, Серёжу между ними дёргает туда-сюда. Хочется ему быстрее, сильнее. Олег понимает, сам вначале таким был — ненасытным, бешеным, стремящимся доказать, что Разумовский — его. Пусть. Тем более, Серёже нравится. Собственно, Серёжа уже никакой — распят, разбит, почти сломлен. Слюни текут по искусанным губам, подбородку, падают Олегу на грудь. Разумовский пользуется им как опорой — давит стёртыми ладонями, и длинные пальцы смешивают слюну с потом, смазкой и редкой кровью из прокушенной губы и царапин. Олег весь вымазан — отвратительно и горячо. По немой договорённости никто Сергея не трогает, и сам он себя не касается. Впрочем, он уже настолько перегружен тактильностью, зажатый между двумя мужчинами, что, наверное, кончит от любого прикосновения. Секс втроём — это жарко, не всегда удобно — приходится друг под друга подстраиваться — но как же, чёрт возьми, хорошо. Это акт власти, в котором сегодня солируют двое. Третий — подчиняется без вопросов, потому что знает, какое удовольствие — отдаться, довериться полностью. Серёжа такой с Олегом не всегда — хотя активную позицию не любил, но и в принимающей мог знатно доминировать. Не сегодня. Сейчас, в их первый раз в таком составе, он безоговорочно подчинён. Волков отлично знает, когда ещё чуть-чуть — и Серёжа сломается окончательно. Это видно в движениях, ставших чуть резче, стонах — выше, мышцах — напряжённее. С горделивым удовлетворением Олег замечает, что Гром тоже улавливает это вовремя — и ускоряется. Вцепляется зубами в тонкое Серёжино плечо — а тот скулит из последних сил, и, помимо слюны, на Олега капают слёзы. Почти. Олег помнит, чтó Сергею нравится на финишной прямой, чтó доведёт его ярче: одну руку — в волосы — захватить, оттянуть, вторую — на шею, придушить, показать силу — в очередной раз, последний на этот акт. Но также он помнит, что сегодня их трое. Видит глаза Грома над Серёжиным плечом, который не далеко от Разумовского по состоянию — взгляд бешеный, трясётся — животное. Только если Сергей сегодня — жертвенно отдающийся оленёнок, что вот-вот будет сожран, то Игорь — нетерпеливый волк. Хотя, едва улыбается Олег, волчонок. Ещё многому его надо научить. Урок первый: Волков мягко берёт его пальцы — чуть ли не единственный их физический контакт, помимо того, что они оба одновременно внутри одного человека, — и тянет их к голове Разумовского. Гром умный, всё понимает в секунды. Хватает, как надо, приподнимает чужую голову, почти кладя себе на грудь, сильно держит, больно. А Олег смыкает большую ладонь на горле. У Серёжи кончаются звуки, он только едва слышно поскуливает на одной ноте и с искажённым лицом бессмысленно смотрит в потолок. Тогда-то Олег и начинает двигаться — после едва заметных кивков друг другу он и Гром входят резко, впечатываются в Сергея, растягивая и заполняя ещё больше — уже точно до конца. На третьем толчке тот хрипит, на пятом — выгибается с хрустом позвонков, Игорю приходится даже чуть сдвинуться назад, а Олегу подтянуться, чтобы продолжить душить. На восьмом он, весь в слезах, слюне и поте, кончает белой стрелкой себе на грудь и моментально отключается. Тело падает на Олега, всё ещё сжимая внутри их обоих. Они остаются одни, и это что-то интимное — если можно говорить об интимности вообще после такого акта близости. Сейчас Сергей не участвует прямо в процессе, лишь служит переходником, в котором они соединяются. Олег Грома изучает секунду. Ждёт, что тот будет претендовать на единоличную власть, что захочет Сергея только себе, но… нет. Игорь ждёт. Игорь понимает, что вот так, вдвоём брать, гораздо интереснее. Олег изучает и приходит к выводу, что он ему, пожалуй, нравится. Разумовский всегда умел выбирать нужных людей. Они смотрят друг на друга, касаясь, впрочем, лишь внутри их переходника, когда снова начинают движение. Оба устали и распалены — поэтому всё довольно быстро. В пару согласованных толчков и Гром, и Волков кончают почти одновременно, удерживая между собой бессознательное тело. Кровать у Разумовского большая — легко вмещает троих. Сергей будто знал, что на его сексуальную энергию обычной двуспальной не хватит. Тишину нарушает постепенно успокаивающееся дыхание Олега и Игоря. От Сергея, уставшей грудой свалившегося по центру, — только остатки хриплого сопенья — мальчик набирается сил. Олег думает о том, что нужно немного отдохнуть, а потом сходить в душ. Разумовского обязательно обтереть, потому что утром у него и так будет достаточно ощущений, напоминающих об этой ночи. Думает, что Игоря надо тоже приучать к этой вот заботе на утро. Посвятить его в тонкости Серёжиного поведения после такого секса: что он обычно ворчит и отталкивает на контрасте с тем, каким отзывчивым был до. Что ему физически необходимы внимание, ласка, хотя он скорее язык себе откусит, чем попросит. После обычных ночей такого нет, но то, что было сегодня, обычным не назвать точно. В такие моменты Разумовский отдаёт всю энергию, которую потом нужно накапливать заново. Целый день будет капризничать, язвить, закатывать истерики, а к вечеру — если повезёт, если Олег с Игорем хорошо постараются, — немного оттает. Олег думает, что много нужно сделать. Но это позже, когда они отдохнут. Волков слегка поворачивает голову, смотрит поверх рыжей лохматой макушки. Гром задумался о чём-то, неосознанно пальцами гладит Сергея по плечу — где недавно зубами впивался в диком порыве. Будто вину заглаживает. Быстро вписывается, думает Олег и улыбается. Игорь, чувствуя взгляд, поворачивает голову. И улыбается в ответ.