Faggot

Никто не знал, что так повлияло на Дазая: подростковый максимализм или же у него просто крыша поехала, но юный исполнитель за последние несколько месяцев обвешал себя металлом так, что иногда при быстрой ходьбе даже позвякивал. Всё началось с безобидного прокола мочки уха, Чуя заметил его, только когда Осаму сменил медицинский гвоздик на серьгу с крестом (Дазай был атеистом), и шутки про педика последний, конечно же, не избежал. Количество проколов у подростка росло и увеличивалось, кажется, с каждой неделей. Серьга в носу, две в губе и ещё несколько в ушах — Накахара уже несколько раз даже спорил с Ящерицами, гадая, где же будет следующий прокол. Нет, отношение Чуи к Осаму не изменилось, просто ему было странно наблюдать за такими изменениями напарника, было непривычно видеть его обвешанным железом. Пальцы на забинтованных руках из-за контраста с металлическими кольцами казались ещё бледнее, чем обычно. Чуя думал, наверное, если бы на шее не было бинтов, он нацепил бы на себя ошейник с шипами и сказал, что он элитный, породистый пёс, а Чуя — дворняжка на цепи. Разумеется, Накахара не мог оставить без внимания изменения в напарнике — глаз то и дело цеплялся за образ в темных одеждах. Шатен лыбился, издевался в своей спокойной манере, подкалывал, а Накахара, в свою очередь, переходил на крики, возмущения на высоких тонах и иногда рукоприкладство, но всё выглядело так игриво, что сложно было понять, в каких отношениях действительно находились эти двое. Чую до дрожи, до сжатых кулаков бесило то, что он никак не мог задеть Дазая за живое. Он всегда оставался непоколебим даже при физической боли. В тот раз когда Чуя впервые стал свидетелем того как ранили Осаму, он до смерти испугался: прозвучал громкий выстрел, после чего Дазай пошатнулся и медленно осел на землю. Несколько минут он вообще не реагировал на окружающий мир, даже головы не поднял, видимо, полагаясь на напарника. И только после прекращения перестрелки, когда уже сам Чуя подошёл к нему и осторожно положил руку на плечо, он, тяжело дыша и держась рукой за окровавленный бок, негромко попросил помочь подняться и дойти до транспорта. Дазай не любил боль, но прекрасно умел еë терпеть. Не сказать, что после этого Чуя проникся к парню уважением, но всё-таки поменял к нему свое отношение с «ненавижу», «терпеть не могу» на «раздражает». Вечно скучающее выражение лица перестало так сильно выводить из себя, как раньше, а редкая глупая улыбка на покусанных губах с серьгой цепляла, так же, как и цепкий взгляд коньячных глаз. Обладателя смертоносной порчи охватило необъяснимое желание понять, что же творится в голове у такого человека как Дазай, узнать про всю его подноготную, но он никак не мог к нему подобраться. Осаму любил издеваться. Любил смотреть, как Чуя злился, когда сам его и провоцировал, и наблюдать, как рыжего накрывало эмоциями, что всегда так открыто были написаны на его лице. А ещё Осаму любил удивлять. Хотя в лëгком макияже, пусть даже и у парня, нет ничего удивительного, ведь так? Он никогда не бывает лишним, а если просто слегка подвести глаза, то будет даже почти незаметно.

***

— Ты мухлевал! — С чего ты взял? Просто признай, что я лучше тебя, и мы разойдемся. — Хрена с два! — Чуя ударил кулаком по столу так, что банка с газировкой, стоявшая на другом его краю, зашаталась и полетела вниз. — Вставай. Мы меняемся местами, это, наверное, с автоматом что-то не так, поэтому я тебе и проигрываю. Рыжий поднялся с места и почти силком за шкирку стащил шатена со стула, из-за чего тот наступил ботинком в липкую лужу от газировки и чуть не свалился на пол. На компанию из двух шумных парней обернулось несколько посетителей игрового центра, но уже через несколько секунд их оставили без внимания. Кому какое дело до парочки импульсивных подростков? Скажите спасибо, что вас не трогают, и продолжайте заниматься своими делами. — Чу-уя, неужели нельзя аккуратнее обращаться с людьми? Я же могу упасть и сломать себе что-нибудь, это больно, а ты же знаешь, как я не люблю боль. А ещё больше я не люблю восстанавливаться после травм, — шатен всё-таки пересел на место, где раньше сидел его рыжий напарник, и взял в руки джойстик. — Это ты себя-то с человеком сравнил? А, биомасса? — из автоматов заиграла задорная музыка, подготавливая противников к виртуальному бою. — И о каком восстановлении идет речь? На миссии всё равно и со сломанными конечностями скачешь, да ты даже левой рукой пользоваться научился почти также как правой. Чуя, подобрав под себя одну ногу, напряженно теребил в руках джойстик. Вот сейчас он обязан выиграть: они с Осаму играют на желание до трёх побед, и этой шпале, чтоб его КАМАЗом сбило, осталась последняя. Накахара никак. Никак не хочет выполнять прихоти своего припизднутого напарника. — Всё равно, это долго и к тому же скучно, ведь некоторые вещи делать проблемно. Дазай отстраненно нажимал пальцами на кнопки, успевая даже поглядывать на рыжего, который аж с места вскочил от напряжения, и, уже стоя, сосредоточенно следил за тем, как разворачиваются действия игры. Даже губу закусил, как мило. Зажать клавишу здесь, потом здесь — удар. Прокрутить большим пальцем ролик — уклониться. Потом ещё удар. И ещё. Прозвучала знакомая мелодия, и на экране высветилась заставка «Game over». Дазай молча отложил джойстик на стол. Чуя, даже не оборачиваясь, почувствовал, как на лице шатена расплылась мерзкая, самодовольная улыбка. — Например, со сломанной рукой победить тебя так же легко, как и сейчас, будет немного проблематично. Да, Чуя-кун? — Осаму задумчиво устремил взгляд в потолок, теребя серьгу в мочке уха. — Хм, что бы мне такого загадать, есть идеи? — Нет, — процедил сквозь зубы Накахара. Он ненавидел проигрывать, а проигрыш Дазаю казался чем-то сверх унизительным. Хотелось нахрен провалиться сквозь землю, а ещё лучше, если бы сквозь землю провалился Дазай. Но, к сожалению, он сидел всего в метре и давил мерзкую, елейную улыбку. — Жа-аль, ты мог бы облегчить себе и мне жизнь, сам придумав какое-нибудь задание. Что ж тогда придëтся самому ломать голову. — Вот и ломай, желательно об стену и с разбега, — Накахара встал, громко звякнув стулом, и быстро пошел к выходу из заведения, засунув руки в карманы и случайно задевая Дазая плечëм. — Э-эй, Чуя, ты куда? А как же отыграться, неужели не хочешь реванш? Осаму откровенно издевался, наслаждаясь сжимающимися от злости кулаками эспера. Он даже мог стерпеть его руки в черных облегающих перчатках на своей шее, только бы лишний раз увидеть напарника разъяренным, с маниакальным блеском в голубых глазах. Однажды, Дазай у себя в голове провëл параллель глаз Чуи с морем, да, как бы это ни было банально, но они действительно напоминали бушующее во время грозы море: тëмное-тëмное, с белыми бликами — морской пеной во время шторма. Возможно, когда-то эта пена была русалкой, наивной и импульсивной настолько, что лишилась жизни ради возлюбленного. Дазаю никогда не нравилась эта глупая и абсолютна неправдивая сказка. Неужели и в правду могут найтись люди, которые будут жертвовать собой, не имея никаких гарантий? Нет, такого быть не может. Люди, слепо доверяющие другим, глупы, а значит, не заслуживают, чтобы о них писали сказания, не заслуживают занимать место главного героя. — Обойдусь, — оборвал Чуя. — Раз ещё ничего не придумал, то я пошел в штаб: у меня ещё гора отчетов. Я их в отличие от некоторых делаю, а не сваливаю свою работу на коллег. — Ой, ну прям золотой работник, главная пчëлка-труженица мафии. И вообще, хватит меня пилить с теми документами, я же сказал: сделаю потом, — Осаму прокрутился на игровом кресле и развернулся к собеседнику спиной. — Кстати, сегодня, скорее всего меня можешь не ждать. — Скумбрия, позволь узнать, чем же ты таким важным собираешься заниматься оставшуюся половину дня? — Я буду крайне занят обдумыванием моего желания. Сволочь, он ещё и глумится. Какого черта этот подонок позволяет себе так похуистично относиться ко всем вокруг? Хотелось рвать, метать и приложить дорогого напарничка лбом о стол. Смачно так, желательно до крови и звёзд в глазах. Но эспер почему-то молча развернулся и вышел из заведения, громко хлопнув дверью — не специально, просто в стрессовых ситуациях ему слишком сложно контролировать свою силу. Накахара часто сталкивался с подобной проблемой, и он смог найти лучшее её решение в тренировочном зале штаб-квартиры. Чуя решил для себя, что, когда эмоции бьют через край, нужно их куда-нибудь выплеснуть, и уж точно не запереться и глодать себя изнутри. Вся злость выходит с ударом груши, а усталость, которая непременно последует после тренировки, не даст занять мысли ненужными переживаниями. Чуя любил приятную ломоту после тренировки, любил смыть соленый пот прохладной водой с разгоряченного тела, а потом прийти домой и уже как следует отлежаться в горячей ванне с всякими разными пахучими гелями, шампунями и прочими достижениями косметологии. И вот сейчас, пока он шëл до его с Осаму кабинета, чтобы забрать вещи, и перебирал в голове варианты фильмов, которые можно посмотреть на досуге, он никак не ожидал встретить напарника в конце рабочего дня на месте. — Вот это нихрена себе! Кого я вижу! Ты чего тут забыл в такое время? — удивился Накахара, проходя в комнату. Если Осаму весь день где-то мотался, то к ночи он становился вялым и мог по несколько минут бессмысленно залипать в одну точку; Чуя сел на диване рядом с Дазаем, в его компании — такого разморенно-сонного — он чувствовал себя максимально расслабленно. В кои-то веки заткнувшийся коллега уже не вызывал такого сильного раздражения, он молча разливал алкоголь по бокалам и, не спрашивая, протягивал один из них в руки, потому что знал — напарник не откажется. — Я придумал, что загадать, — шатен медленно отпил, тихо-тихо звякнув по бокалу серьгой, и облизнулся, — я хочу проколоть тебе язык. Сам. Чего. Блять. У Чуи чуть челюсть не отвисла от такого заявления. Нельзя сказать, что он был категорически против экстравагантной внешности, но на себе он тестировать такую практику не хотел. Тем более, кто в здравом уме будет доверять Дазаю в этом деле? Не очень он похож на опытного мастера пирсинга. Осаму никогда до этого не предлагал напарнику тоже попробовать изменить что-нибудь во внешности, так что этому недопанку в голову вдруг стрельнуло, раз он решил ни с того ни с сего к Чуе прицепиться? — Дазай, мать твою, совсем уже рехнулся? Ты, конечно, как хочешь, но я предпочел бы не делать себе на теле лишних дырок, как девчонка, — Чуя раздраженно выдохнул, сверля исполнителя взглядом, — ну или как ты. — Во-первых пол тут вовсе не причём, — буркнул Осаму в ответ, — а во-вторых ты проиграл, так не честно, ты должен выполнить желание. — Заебал ныть, если я так буду у тебя на поводу идти, сдохну через полгода, — Чуя за раз влил в себя всё содержимое стакана и сморщился: неприятная горечь растеклась по стенкам желудка, но конечно же горе-собутыльник не удосужился подготовить хоть что-то, чем можно было заесть или запить. Оставалось только надеяться, что организму будет маловато одного стакана, и его не развезëт. — Да умею я прокалывать! Не понравится — просто уберешь штангу, и все заживëт, даже следа не останется. Соглашайся! — Осаму ныл, как ребёнок, выпрашивающий у родителей игрушку в магазине. — Иди нахуй, Дазай. — Да ты просто струхнул. Небось и, когда прививки делают, под кушетку прячешься? О! Или, может, если под кушетку не лезешь, то сразу с испуга выбиваешь медсестре зуб, да? — Я уже тебе сказал, куда идти со своими предположениями. Никуда я не прячусь, — Накахара взъерошился, словно воробей, готовый вот-вот бросится в атаку, из-за того что у него отбирают еду. — У тебя просто-напросто кишка тонка, Накахара, — Дазай сделал максимально незаинтерисованное в происходящем выражение лица, разглядывая этикетку на винной бутылке. — Да заебал! — Накахара зло вскликнул. — Хорошо, но если у меня потом из-за тебя язык отвалится, — Чуя резко потянул исполнителя на себя за полураспущенный галстук, — я твой самолично без наркоза вырежу. Пиздеть поменьше будешь, усек? — Более чем, — Дазай поднял руки в сдающемся жесте, расплываясь в глупой улыбке. Чуя отпустил напарника, устало закатив глаза. Как же тот его заебал. По этому придурку театральный плачет, ей богу. Осаму казался человеком близким, с которым можно было приятно провести время, если тот не начинал разыгрывать театр одного актера. Чуя даже научился пропускать мимо ушей часть непрекращающихся подколов в свой адрес, потому что понял, что у Дазая просто такая манера общения, ему, видимо, просто было комфортнее взять на себя роль шута, а Накахара ничего не имел против. Иногда Осаму отпускал маску и становился задумчиво-молчаливым, выпадая из реальности. Тогда Чуя мог спокойно и в деталях рассмотреть сосредоточенное лицо: узкий разрез глаз, тонкая линия обсохших губ и ещё по-детски острые черты. Дазай бывало так погружался в мысли, что не замечал на себе пятиминутного изучающего взгляда. Чуе и в правду нравился такой тихий, сосредоточенный Дазай, он казался тёплым и близким по духу. Накахара сам пришел к таким мыслям и, скрипя зубами, принял их, хоть и решил пока оставить при себе. — Надеюсь до ближайших выходных ты уже забудешь, — бросил эспер, уже собираясь уходить, но его резко дернули, усадив обратно на диван. — Ты чего? — Чуя, ну зачем же ждать до выходных? Когда щëлкнул замок двери, Чуя понял, что конкретно так влип. Если шатен вбил себе что-то в голову, то он вряд ли отступится, пока не сделает запланированное. Накахара чувствовал себя загнанным кроликом, который никак не может повлиять на свою судьбу, потому что бежать некуда. В комнате резко посветлело, видимо Осаму включил оставшиеся лампы, и небольшой бокс с инструментами со стуком приземлился на стол рядом с диваном. Дазай сел рядом, приминая своим весом сиденье, и надавил рукой Накахаре на грудь, заставляя облокотиться на подлокотник. — Ложись, — он перекинул свою ногу через ноги напарника, оседлав их. Обладатель порчи почувствовал, как в груди скрутился неприятный ком. В руках Осаму даже медицинская игла казалась страшным орудием пыток. Видимо, исполнитель заметил испуг в глазах рыжего эспера, поэтому выдавил дружелюбную улыбку, которая была больше похожа на хищный оскал. — Открой-ка ротик, скажи а, — Дазай грубо надавил на подбородок, заставляя разомкнуть челюсти. Чуя протестующе замычал и почувствовал, как языка касаются пальцы, мягко поглаживают, царапая, проталкиваясь глубже и вызывая желание больно прикусить их обладателя, но подбородок крепко держат, не давая зубам сомкнуться. Рот неожиданно заполнила жидкость с характерным медицинским запахом, от чего Накахара чуть не давится, но ему любезно подставили неизвестно откуда взявшуюся посудину, чтобы сплюнуть. Когда челюсть снова попытались насильно разжать, эспер сам открыл рот и даже язык слегка высунул. Вот умница. Дазай схватил его, больно сжав, и навис непозволительно близко, так что Чуя ощущал его тёплое дыхание на своей щеке. От исполнителя пахло виски, но он вряд ли был пьян. Взгляд у него был сосредоточенным, а от чëлки на глаза падала тень, из-за чего те отливали красным. Чуя уже не единожды замечал этот блеск, когда был с напарником на миссиях и тот расстреливал неприятелей, утопая в крови. Рыжего эспера передëрнуло от всплывшей в памяти картины. Осаму вызывал смешанные чувства: он манил своей загадачностью и ей же пугал. Накахара видел, как тот безжалостно расправляется с пленными, а на следующий день шёл с ним в игровой центр порубиться в гонки и выпить по банке газировки. Дазай был непредсказуем, от чего и притягательным. Пора уже признать, что Чуе нравилось чувствовать эту дрожь от неизвестного, легкий страх. А Дазай, наслаждаясь, медлил, специально долго примерялся и, больно надавливая, искал иглой нужное место, сжимая зажимом язык. — На счёт три я протыкаю, — тихим, почти интимным голосом сказал тот. — Раз. Два… Сердце в груди почему-то забилось пойманной птицей. И Накахара понял, что, кажется, он всё-таки реально боится игл. Да-да, именно иглы виновники тяжёлого дыхания, а не неожиданное движение там внизу. …Три Чуя негромко вскрикнул и зажмурился, но он абсолютно точно уверен, что перед этим видел, что у Дазая недвусмысленно натянулись штаны. Твою ж мать, куда он попал? Пока Осаму осторожно вставлял штангу и убирать иглу, Накахара молился, чтобы ему всё-таки показалось. Шатен всё ещё находился слишком близко, чтобы можно было спокойно выдохнуть, и казался слишком горяч с такого ракурса. Видимо, алкоголь всё же ударил рыжему в голову, что не очень уж и радовало. Голубые глаза встретились с карими, а чужая ладонь легла на колено, другая резко сжала запястье, и рыжеволосый не успел сматериться, ощущая, как его укусили за нижнюю губу. неприятно. Чуя, будучи лишенным способности полноценно двигаться, давил свободной рукой на плечо напарника, пытаясь отлипить его от себя, а тот, громко причмокнув и так и не углубив поцелуй, отстранился, повинуясь тяжёлой руке. — У тебя встал, — улыбчиво сообщил забинтованный. — У тебя тоже. Холодная рука подлезла под футболку, мягко оглаживая живот, от чего рыжий вздрогнул и шокировано уставился на напарника. Длинные пальцы пробежались по ремню, справились с замком и обхватили орган. Шатен на пробу сделал кистью пару движений вверх-вниз и накрыл большим пальцем головку, массируя. — О-ох, блять! — Чуя шумно выдохнул, накрывая рукой рот. Осаму ласкал отнюдь не нежно, с наслаждением наблюдая за Чуиным выражением лица: он жмурился, зажимая рот ладонью, и иногда сам толкался бедрами вверх. Когда шатен попытался снова ткнуться рыжему в губы, но его самым наглым образом оттолкнули, он пристроился губами к шее. Что ж, стоит признать: Дазай умеет делать приятно. Приятно до поджимающихся пальцев ног. Чуе пришлось посильнее прикусить запястье, чтобы не застонать, когда Осаму наконец подобрал нужный темп, поддел пальцем крайнюю плоть и прошёлся языком с серьгой по яремной вене. Накахара оторвал руку от дивана и ближе прижал кудрявую голову, прося продолжать. Ещё несколько правильных движений сделали своё — Чуя, крупно вдрогнув, излился в чужую руку. Осаму, как ни в чём не бывало, вытерся салфетками со стола, посчитав, что красивое представление со слизыванием спермы с пальцев рыжий напарник всё равно не увидит. Тот лежал, накрыв предплечьем глаза и, кажется, даже дышать старался тише. В абсолютном молчании, на грани отключки он провалялся ещё минуты полторы и только потом смог поднять взгляд на Дазая, который так и не соизволил слезть с колен. — Ну как тебе? Может как-нибудь повторим? — поинтерисовался тот, хитро прищуривая глаза. — У тебя есть меньше пяти минут, чтобы скрыться с моих глаз, — он громко сглотнул, ощущая во рту нежеланный инородный предмет. — Не будь таким жестоким, я даже согласен на взаимный минет. — Меньше двух минут. — Пристрелите меня! Мой партнёр — импотент.