Одиночество

      Все знают, что Бенедикт Рид любит заходить в библиотеку и сидеть там вплоть до ее закрытия. Ему нравиться перелистывать страницы грубыми подушечками пальцем, ощущать потрескавшиеся обложки своими ладонями. Но больше всего его забавляет перечитывать произведение Жана Поля Сартра «Тошнота», докуривая сигарету, сидя у себя в кабинете. Оно о жизни человека, которая полна разочарований, неопределенности и страха сойти с ума от одиночества – главный неразрешенный вопрос, застрявший у профессора в голове. Мистер Бенедикт не любит одиночество, мистер Рид боится оставаться один и потерять от этого голову.       Он облокачивается на спинку кресла, потрескавшуюся от времени, как и обложки книг, разнося по кабинету запах старой кожи. Мистер Рид любит этот запах, но настоящее наслаждение ему доставляет новый парфюм Софи Престон, который она купила не ранее, чем на прошлой неделе. Запах притягивает и отталкивает одновременно, потому что нотки стервозной кислоты больно ударяют в нос, закупоривая его, что невозможно набрать в легкие свежего воздуха. Волнует. Возбуждает. Развращает. Рид облизывает пересохшие губы, отбрасывает книгу в сторону и откидывает голову назад. Сверлит потолок взглядом мучительно долго. Мучительно для него? Да. Бенедикт хочет увидеть ее, надеясь застать Софи в маленькой комнатке рядом с кабинетом декана.       Профессор скалится. Декан Миллер несносна. Ему осточертело ее кокетство, когда он входит к ней с новыми бумагами для подписи. Миллер бросает на него взгляд блестящих от желания глаз, опускает руки, отдергивая юбку повыше, аргументируя это тем, что в помещении ужасно жарко. За окном первые осенние дожди, в университете еще плохо топят, но она попутно цепляет каблуком меховую шаль, которой она укрывалась, сидя в кресле. Шаль падает на пол, но это не ускользнуло от всевидящего ока мистера Рида, что смутило декана. Миллер переминается с ноги на ногу – хочет спугнуть назойливых мурашек, набухающих от холода и, бегающих под кожей ног, пытаясь согреться. «Еще немного и она будет танцевать чечетку, — Бенедикт усмехается своим мыслям, а Миллер улыбается его смеющемуся взгляду. — Только не говори, что будешь предлагать мне кофе. Только не сегодня».       — Профессор, вы выглядите очень уставшим, — ее голос утопает в ушах, колотит мозг, взрывая его на маленькие кусочки. Рид морщиться, потому что ожидал такого поворота событий, но в следующую секунду придает лицу отчужденное выражение. — Присядьте, а я позову Софи, чтобы она сделала нам кофе.       — Софи, — имя – сладкий мед, патока, перекатывающаяся на языке. — Она еще не дома? — Бенедикт смотрит на часы. — Я думаю, уже слишком поздно.       — Полно, мистер Рид, — Миллер присаживается рядом с ним, нарочито низко наклоняясь, чтобы поправить туфлю, вываливая свои груди напоказ, — она еще не закончила с отчетами. Арабика или робуста, профессор? — Рид смотрит на нее воодушевленным взглядом, и она радостно добавляет, — я сделаю все по своему вкусу.       Софи Престон заходит с подносом через двадцать минут после того, как Миллер грозно давала наставления о кофе, который больше любит профессор. Она покраснела, взглянув из-под опущенных ресниц на Бенедикта, а он, не захотев смущать девушку, спрятал свою хищную улыбку, но прищур глаз остался таким же обольстительным. «Я знаю, что твои трусики намокают, когда ты смотришь на меня, стервочка», — он берет чашку с подноса и подносит ее к носу, вдыхая запах арабики, перебивая сладковато-кислый парфюм Престон.       — Пусть Софи останется с нами, — говорит он неожиданно, а Миллер недовольно выдохнула через ноздри так громко, что, казалось, клубы дыма заполнят кабинет. — Люблю говорить с ней о литературе и, надеюсь, что вы будете не против интеллектуальной беседы, — декан мило улыбнулась в ответ, но в душе у нее зародились непонимание и злоба.       Софи заправила прядь волос за ухо и аккуратно присела напротив мистера Рида, который, не стесняясь, пожирал ее взглядом. Престон заламывала пальцы рук в разные стороны и нервно трусила коленками. «Тебе холодно или ты так возбуждена? — Бенедикт вскинул брови вверх. — Не стоило надевать такие тонкие колготки и такую короткую юбку».       — Что вы прочитали в последний раз, Софи? — профессор заговорил первым.       — «Евгения Гранде» Бальзака, — она испуганно смотрела на декана. — Очень печальный конец.       — Вам жаль Евгению? — Престон кивнула. — Мне тоже не нравится, как Шарль поступил с ней. Он просто жалкий сребролюбец, а она - одинокий человек.       — Но она была не одинока, — вклинилась Миллер, пробивая тонкое полотно понимания между двумя людьми острым гвоздем.       — Вы ошибаетесь, — заявил Рид, не посмотрев в сторону декана, — мысль о деньгах отняла Шарля у всех и всех у него. Он хочет найти любовь, но деньги заботят его намного больше. После великодушного жеста Гранде останется одинока до конца своих дней, пожертвовав деньги любимому человеку, но живя с ненавистным ей толстяком. Такова судьба богатейшей девушки французской провинции, которая хотела быть любима, но сердцу нельзя указать правильный выбор. Деньги убивают любовь.       — Таков замысел «Человеческой комедии» Бальзака, — произнесла Софи, широко распахнув глазки, улавливая каждое слово монолога профессора.       «Именно, моя маленькая», — он доволен эрудицией Престон. Следующие полчаса прошли для него как одно мгновение. Миллер уже подталкивала Софи к выходу из кабинета, а Бенедикт, недопив свой кофе, поспешил удалиться, оставшись наедине с деканом. Миллер грустно опустила взгляд, и работа после обсуждения французской литературы валилась из рук. Она порвала еще один лист, напечатанный не тем шрифтом, а затем завалилась на мягкий диван, прикрыв глаза рукой.       И вот сейчас мистер Рид целенаправленно идет в комнатушку Престон, чтобы застать ее за бумагами или, что будет еще лучше, сидящую в кресле, измотанную отчетами. Беседа о «Евгении Гранде» раззадорила его настолько, что он готов был наброситься на Софи. Ее тело возбуждало его, а мозги доводили до исступления. Дверь со скрипом открывается, кажется, что слетела бы с петель, если бы Рид надавил еще больше. Ключ проворачивается в замке несколько раз, и Софи видит перед собой горящие от желания глаза Бенедикта.       — Вы устали, Софи, — он подходит ближе, а она пятится к своему столу.       — Да, — твердо отвечает она, подняв голову, чтобы встретиться со взглядом профессора.       — Малышка, это был не вопрос.       Малышка? Она не верит, что это происходит с ней. Софи упирается в рабочий стол своей упругой задницей, руками хватаясь за бесконечные отчеты, плавающие на столешнице, словно косяк рыбы. Водолазка Бенедикта летит на пол, оставаясь беспорядочно лежать рядом со стопкой книг, которым не хватило места на полках. Профессор прижимается к ней так близко, что Престон задерживает дыхание, ожидая последующих действий. Его сильные руки хватают Софи за талию, усаживая на стол. У него перехватило дыхание:       — Мистер Рид, — ее испуганный взгляд – произведение искусства, на которое хищник готов смотреть часами, — что вы делаете?       — Просто скажи мне, что ты действительно этого хочешь, — горячо шепчет Рид на ухо, касаясь губами круглой жемчужной сережки.       — Бенедикт, — девушка смотрит в его глаза, — да. Да, я хочу этого.       — Ты сводишь меня с ума, стерва, — Престон жмется к нему. — Ты думаешь, я не замечаю, как ты смотришь на меня? Я готов был поставить тебя раком у Миллер, — Бенедикт выдыхает ей в шею последние слова, — но эта несносная женщина не дала воплотить мои замыслы в реальность.       Софи касается пряжки ремня, бесстыдно закусывая нижнюю губу, наблюдая за реакцией Рида. «Только перед Миллер ты ведешь себя как тихоня, — думает он. — С другими ты самая настоящая сука». Он улыбается, дает ей возможность справиться с пряжкой самой. Престон легонько давит на грудь маленькими пальчиками, и Бенедикт поддается назад. Он смотрит сверху, как Софи опускается на колени, раздвигая их, чтобы было удобнее сидеть между черными лакированными туфлями. Престон тянет за расстегнутый ремень, вынимая его, и пряжка звонко ударяется о паркет. Ширинка делает характерный «вжик», и, приспуская штаны с боксерами, Софи бесстыдно поднимает на профессора свои глазки.       — Ты уже успела раскрепоститься? — Бенедикт ухмыляется.       — Вас это так удивляет, профессор, — произносит она, прикасаясь губами к головке в следующее мгновение.       Мистер Рид сжал кулаки до белых костяшек, силясь устоять на одном месте. Ее губы такие горячие, что он не может удержаться от гортанного рыка, вырвавшегося у него, разносясь по комнате, и, может, его было слышно в кабинете Миллер. Одной рукой Бенедикт хватает Софи за волосы, наматывая на кулак, оттягивая от члена. Она непонимающе глядит на него и царапает своими ноготками его ягодицы.       — Что-то не так? — дрожащим голосом произносит Престон, а Рид расплывется в хищной улыбке.       — Мне нравится, что ты так хочешь его, но у нас еще будет на это время, — обещает он, поднимая девушку с пола, усаживая на стол.       Она призывно широко раздвигает ноги и слышит звук рвущихся колготок. Юбка улетает к водолазке.       — Какие красивые трусики, — Бенедикт проводит по влажной кружевной ткани и добавляет, — но с ними придется попрощаться, — ножницы разрезают ткань, и Софи все равно, что мягчайшее итальянское кружево не сможет спасти никакая швея. — Так лучше, согласись.       — Намного лучше, — румянец покрыл ее щеки, когда мистер Рид грубо вошел в нее пальцами.       Она ухватилась за плечи профессора. Он принялся двигаться в ней, наращивая темп с каждым движением. Вязкая смазка окропила документы, на которых сидела Престон. Чернила на некоторых из них поплыли и уже было не под силу разобрать, что на них написано. Годовые отчеты будут единственными свидетелями их горячей ночи. Софи подмахивала бедрами навстречу Бенедикту и разочаровано хмыкнула, когда он вынул из нее две пальца.       — Я хочу попробовать тебя на вкус, стерва, — прорычал он, облизывая секрет, наклоняясь к Престон, чтобы коснуться ее губ. — Ты очень вкусная, — проговорил он в перерывах между поцелуями.       — Войдите в меня, прошу, — простонала Софи.       — Если ты так сильно просишь, — Бенедикт и сам был на пределе. — Но давай условимся, что мы перейдем на «ты».       — Я обещаю тебе, — отвечает она.       В следующую секунду Софи вздрагивает, потому что в дверь начали неистово тарабанить, и, кажется, она слышала голос декана Миллер.