Одиночество

      На душе у Софи было неспокойно, когда Бенедикт прижимался к ней в такси. Во Франции нельзя садиться на переднее сидение рядом с водителем, поэтому им пришлось тесниться друг к другу в маленькой машинке, ожидавшей прилетевших туристов возле аэропорта Париж-Орли. Таксист, услышав, что мистер Рид прекрасно владеет французским языком, смутился – теперь он не сможет заполучить на десять-двадцать евро больше, ссылаясь на непонимание.       Престон видела французскую столицу только на фотографиях и всегда мечтала, чтобы ее пригласила Сорбонна. Она и не могла подумать, что это случится так быстро. Софи с восхищением рассматривала дома в османском стиле, стараясь запечатлеть в памяти архитектуру самого знаметиного города мира, забыв про сидящего рядом с ней мужчину. Но именно он буквально выпросил у Миллер эту поездку для нее, хотя не сказал об этом Софи ни слова. Может он и преследовал свои интересы, однако, с другой стороны, он сделал приятно и Престон тоже. Она же думала, что декан наконец приняла во внимание все ее заслуги, и один из самых престижных университетов Европы узнал о ней. Но все было не так предсказуемо.       Мистер Рид все так же продолжал сверлить Софи взглядом своих голубых глаз, которые она сравнивала с глазами хищника, заприметившего свою добычу, когда профессор смотрел на нее во время лекции или в библиотеке. Бенедикт пожирал ее взглядом, прижимаясь к ней еще сильнее, потому что до квартиры, снятую для них Сорбонной оставалось совсем немного. Ему хотелось насладиться этой близостью: «Стервочка точно не подпустит меня к себе, после того, что она вытворила в самолете», — Рид был возмущен до глубины души тем, что Престон отдернула руку, когда он целовал ее ладонь. Их отношения после той ночи были такими запутанными, что Рид никогда не находился в таком замешательстве, не зная как себя вести. Софи явно пыталась не смотреть в его сторону после случившегося, точно дверь, отворенная Бенедиктом на встречу Миллер, вывела ее из оцепенения, из тяжелого сна, и, когда она пробудилась, взяла все силы в кулак, чтобы забыть тот позор, произошедший между ними. Могли быть у них сугубо деловые отношения после порыва страсти? Нет, это было совсем невозможно, потому что Рид уже отбросил свои попытки отдернуть себя от мыслей о Софи, о чем он думал, сидя в кабинете декана несколько дней назад.       Триумфальная арка уже виднелась вдали, когда таксист свернул на Елисейские поля. Машин было больше, чем на любой другой дороге Парижа, а их воронка, захватывающая арку в свои оковы на площади Шарля де Голля, завораживала и пугала одновременно. Софи была слишком чувствительна к искусству, а вдобавок к этому воронка машин, стекающая на площадь, вскружила ей голову. Бенедикт не удивился двум слезинкам, скатившимся по ее лицу, когда они подошли к подъезду дома. Арка и правда была одной из лучших работ скульпторов и архитекторов, отсаваясь символом Парижа наравне с Нотр-Дамом даже после того, как первенство забрала Эйфелева башня.       — Я понесу свой чемодан сама, мистер Рид, — она попыталась перехватить у него свой багаж.       — Не утруждайте себя, Софи, — Престон зло посмотрела на него, но не отступила. — Он слишком тяжелый. Я понесу его сам даже без вашего позволения.       В этот момент она всем своим естеством показывала, как ей противно его общество, но профессор только хмыкнул, открывая ключом подъезд. «Я могла и догадаться, что мужчина из аэропорта в черной шляпе отдал Риду ключи от квартиры, — она снова корила себя за свое непонимание. — Я уж думала, что это приятель». Их временное жилище оказалось намного просторней, чем Софи себе представляла. Она пробежала по квартире, а затем уставилась на Рида, который, поставив чемодан, взглянул на нее в ответ.       — Здесь только одна спальня? — Престон задыхалась от возмущения.       — Да, но она большая, — она не дала Бенедикту договорить, перебив его.       — Тогда вы будете спать на диване в гостиной. Она тоже большая, — профессор ухмыльнулся, снимая очки, протирая их своим пальто.       Софи выдохнула, подумав, что Бенедикт согласился с ней, но вот только у него были свои видения на эту проблему. Он промолчал, и Престон, подойдя к балкону, отворила двери.       — Вы знаете историю Триумфальной арки? — Он подошел сзади, обдав ее ухо горячим дыханием.        — Нет, — выдохнула она, замерев от такой близости.       — Наполеон Бонапарт, первый император французов, приказал воздвигнуть ее, — Рид все так же говорил ей на ухо, потому что гул машин на улице не дал бы распознать слова. — Но только барельефа с ним, окруженного нимфами не должно было на ней быть, потому что Бонапарт не любил, когда его воспевали, изображая в образе полубога. Скульптуру Канова Наполеон приказал вывезти из Парижа в Италию, чтобы не видеть себя, изображенного богом Марсом, держащего в руках победу. Бонапарт не застал тот момента, когда Триумфальную арку достроили, к великому сожалению. Он отбывал пожизненную ссылку на острове Святой Елены, когда во Францию вернулись Бурбоны, и это было его последним пристанищем. Больше в Европу он никогда не возвращался. Арка была закончена только в конце девятнадцатого века при племяннике Наполеона.       — Не думаю, что Наполеон не любил, когда его восхваляли, — Софи дернула плечом, отходя от профессора на несколько шагов.       — Но это действительно так, — Бенедикт уткнулся взглядом в пол. — Вы слишком плохого мнения о нем. История всегда делает из хороших людей злодеев. — Он помолчал несколько секунд. — Нам нужно пройтись, Софи. Я могу показать тебе площадь Согласия.       — Когда нам нужно в Сорбонну? — спросила Престон, прищурившись.       — Завтра, — ответил Рид. — Все будет проходить в первом корпусе, который возле Пантеона, — Софи кивнула.       Обойдя Бенедикта, она схватила пальто, которое кинула на спинку кресла. Осенью в Париже жарко, намного жарче, чем в Нью-Йорке, но, несмотря на это, начинался дождь. Престон не додумалась взять с собой зонт во Францию, поэтому пришлось выйти без него, поменяв кашемировое пальто на тренч. В области Иль-де-Франс (в которой находится и Париж) погода менялась так же быстро, как и в горах Австрии. Солнце проглядывало сквозь тучи, но моросящий дождик не прекращался. Рид заверил Софи в том, что он пройдет так быстро, что они не успеют дойти до площади.       Площадь Согласия – одна из самых больших площадей Парижа. Фонтаны не работали в это время года, поэтому можно было посидеть на их бортиках.       — Зимой обычно все фонтаны и скульптуры закрывают от холода, чтобы они не портились, — пояснил Бенедикт, присаживаясь рядом с Софи. — Нам очень повезло приехать осенью. Мы можем увидеть всю эту красоту.       Профессор указал Престон на монумент, возвышавшийся над зданиями вокруг него. Раньше на его месте стояла гильотина, а сама площадь Согласия носила название Революции. Именно здесь казнили короля Людовика и его жену, королеву Марию-Антуанетту, во время Французской революции 1789 года.       Престон ужаснулась рассказам профессора, неосознанно придвинувшись ближе к нему: «Это так ужасно», — проговорила она.       — Такова революция, — сказал Рид, поворачивая к ней свое лицо. — А знаете, что еще ужасно, Софи? — Она покачала головой, а он, уразумев, что сейчас самое время действовать, хищно улыбнулся. — То, что вы так холодны со мной.       — Это совсем не так, — возразила Софи.       — Тогда докажите это, — он испытывал ее, играл с ней. — Что может сделать молодая девушка, сгорающая от желания и страсти? Подарить своему мужчине поцелуй, — Бенедикт сам ответил на свой вопрос, а Престон опешила.       — Мистер Рид, нам пора возвращаться, — она сжала в руках стаканчик с кофе, который они купили по дороге.       — Вы не хотите целовать меня, Софи? — Рид подошел к ней, и Престон громко выдохнула через нос.       — Вы будете заставлять меня, профессор? Или вы хотите, чтобы я поддалась вашим уловкам? Но я не струсила, мистер Рид, — сказала она язвительно.       Софи, встав на носочки, чмокнула его в губы. «Настоящая стерва, — подумал он». К ее удивлению Бенедикт не увлек ее в страстный поцелуй, оставаясь безучастно стоять на одном месте. Тупое чувство насмехательства над ней застряло у Престон в горле, и она чуть ли не с позором, развернувшись, побрела в сторону Триумфальной арки.

***

      «Что это было? Я поддалась этому змею, искушающего меня на протяжении всего периода моего обучения. Он точно смеется надо мной, — Софи готова была расплакаться, лежа на кровати, прислушиваясь к шуму воды в ванной комнате. — Нет, с этого момента он будет играть только по моим правилам». У нее не было настроения общаться с братом и друзьями, писавшими ей тысячи сообщений, и Престон задумчиво смотрела в телефон.       — Мне спать на диване, Софи? — она вздрогнула.       Бенедикт застыл в дверном проеме, изучая тело Престон. Было очень опрометчиво ходить в одном полотенце после душа.       — Или как мне заслужить прощения, чтобы спать рядом с вами на кровати?