Принцесса и злодей

      Сакуру часто спрашивают, как с таким сумасшедшим графиком она продолжает выглядеть так, будто только что спустилась с неба из царства цветущих вишен? Харуно непонимающе улыбается в ответ, невинно пожимает плечами, а, возвращаясь в общагу, сваливается без сил на кровать, смывая мицелляркой остатки косметики, маскирующей синяки под глазами, а затем на добрый час встаёт под тугие струи общего душа, избавляясь от надоевшего запаха духов. Сакура не продолжает выглядеть, она изо всех сил старается выглядеть ещё живой. — Эй, не померла ещё? — Ино бесцеремонно тыкала её под рёбра острым ногтем, заставляя недовольно ворочаться на скрипучей кровати, приподнимаясь. Соседка, довольная произведённым эффектом, щёлкнула на звенящий всё то время будильник подруги, отключая его, и села на свою кровать, продолжив красить ногти. Ещё до конца даже не проснувшись, Сакура пошаркала в ванную, наспех умываясь и вновь нанося слой тонального крема, румяна, тушь под цвет ресниц и тонкую стрелку в уголки глаз, лёгкий тинт на губы и вуаля — цветущая (нет) Сакура вновь с вами, готова мило улыбаться, приносить напитки и закуски, только оставляйте щедрые чаевые, господа, студенты-медики — народ занятой и голодный!       Надев отстиранную и отглаженную форму, накинув сверху ветровку и прихватив сумку, Сакура коротко попрощалась с подругой, выходя из кампуса в вечернюю прохладу улиц. После двух часов дневного сна она всё равно чувствовала себя донельзя разбитой и уставшей, хорошо хоть, форма не предусматривала высокие каблуки — и без того уставшие за день бесконечной беготни ноги казались ей сейчас слоновыми даже в балетках с плоской подошвой.       Остановившись на светофоре, она отстранённо подумала, что забыла про духи, и, достав небольшой флакон, два раза пшикнула за уши и растёрла аромат по запястьям, коротко проходясь пальцами сквозь не до конца высохших волос, приглаживая их, и для завершения идеального образа остаётся только купить энергетик или кофе, чтобы окончательно очнуться до начала смены. Свернув в нужный переулок к заднему входу, девушка приветливо улыбнулась угрюмому охраннику, девочкам с утренней смены и администраторше, что стояли возле мусорных баков — курили и болтали. — О, Сакура-чан, привет, — улыбнулась администратор в ответ, кивнув на вход, — проходи, надеюсь, где раздевалка помнишь, а потом на кухню, я сейчас докурю и подойду. — Хорошо, — кивнула девушка, заходя в клуб. Ей не нравилось здесь, но здесь щедро платили: только за два первых дня, совершенно без опыта, она сумела заработать свою недельную зарплату в предыдущем месте только на чаевых. А деньги ей сейчас были жизненно необходимы — отца уволили с работы, а за учёбу, общагу нужно платить каждый семестр, а на стипендию отличницы ей, как назло, не хватило всего нескольких баллов: досадно, но не смертельно… пока что.       Закинув в ящик куртку и сумку, Сакура отряхнула подол формы, поправила складки на груди и, закрыв глаза, тяжело и глубоко вздохнула. Мантра спокойствия и тишины в её голове была прервана хохочущими девушками, которые завалились в раздевалку, собираясь домой. Тоскливо поглядев на спины коллег, Сакура мило улыбнулась и попрощалась, заходя на кухню клуба. Удушливый пар тут же забился в лёгкие, но девушка уже была привычна и, поздоровавшись с обернувшимися на её появление поварами, приготовилась к тяжелой рабочей ночи.

***

      Администраторша, Анко, громко кинула поднос на барную стойку, бойко взглянула на Сакуру, ожидавшую свой заказ от бармена. — Значит, смотри, последнее, кроме своей зоны, ничего не обслуживай, там, — женщина подняла руку, указывая на верхние этажи зала, — вип-зоны, клиенты, как правило, постоянные, и девушки их обслуживающие, знающие, тоже постоянные, — Анко с намёком повела бровями, и Сакуру неприятно передёрнуло, не хотела она знать, что имелось ввиду под этими словами, хотя обе собеседницы прекрасно всё поняли. Неожиданно злобно ухмыльнувшись, Анко скривила лицо, с хитрым прищуром взглянув на молодую девушку. Сакуре и ухмылка эта не понравилась, но она не стала ничего уточнять, что-то внутри ей подсказывало, что не стоит, как и задерживаться в этом месте надолго. Осталось только поднажать в учёбе и выйти наконец на стипендию, а стипендианткам и общежитие бесплатное, и скидка на обучение.       Подхватив напитки и коротко улыбнувшись молодому бармену, Сакура вернулась к обслуживанию своих столиков. В целом, ночь прошла спокойно, хотя, скорее всего, как обычно — пара нахрапистых клиентов, немного приставаний, но в рамках приличия, если можно так сказать, и всё, наконец-то смена подошла к концу. Перебирая хрустящие купюры чаевых, Сакура честно отдала долю бармену. — Спа-асибочки, — довольно улыбнулся Гурен, забрал деньги и начала протирать барную стойку. — До встречи, — попрощалась девушка, помахав ладонью. — Бывай, — кивнул ей парень.       Время было скорее уже раннее, чем позднее — добрых шесть часов утра, Сакуре осталось спать до начала пар целых пять часов, почти роскошь в ритме её жизни, зато завтра (или вернее — сегодня?) ей не на работу и после пар она сможет отоспать всё, что не успевает, хотя она прекрасно знает, что ей этого всё равно будет недостаточно. А послезавтра её личный день сурка повторится вновь. Сакура была сильной и крепкой девушкой во многих смыслах, но сейчас, плетясь по тротуару уже во всю бушевавшего потоками людей Токио, она очень надеялась на существование какого-нибудь бога, лишь бы кто-нибудь дал ей ещё немного сил. Чуть-чуть…

***

      Сасори в привычной безэмоциональной манере оглядел помещение новенького клуба — куда более цивильно, чем в предыдущем, заключил он, поднимаясь в вип-ложе по крепкой железной лестнице, ловко уворачиваясь от неприятных ему столкновений с пьяными незнакомцами.       «Как всегда, раньше других», — недовольно закатил глаза мужчина, грузно садясь на гладкий кожаный диван, нервно одергивая рукава рубашки и поправляя идеально сидящие запонки. Тут же появилась услужливо улыбающаяся официантка, он где-то в подсознании помнил её размытое лицо, но в действительно же даже сейчас не мог толком разглядеть её, а имя на бейджике смазывалось в голове и тут же забывалось, стоило отвести взгляд ей за спину, где вновь открылась дверь, впуская внутрь шумного Дейдару. — Воды, — коротко бросил он в сторону девушки, перебивая её сладкоречивый лепет, который даже не слышал. — Йо, Сасори, — широко улыбнулся ему блондин, подмигнув официантке, — а мне чего-нибудь покрепче и повкуснее, — то как облизнулся мужчина, оглядев покрасневшую девушку с ног до головы совершенно открыто и прозрачно говорило всем присутствующим, что вместо воды он предпочёл бы её, — неси колу, я в завязке, — сменив похабное выражение лица на прежнюю весёлость, Дейдара плюхнулся на другой конец дивана, чуть ли не развалившись на нём, как на кровати, потеряв всякий интерес к девушке, уткнувшись в экран смартфона. — В завязке? — изогнул по-девичьи тонкую и красивую бровь Сасори, скептически осмотрев друга. — Ну да, что за удивление в голосе? — наигранно недовольно протянул в ответ Дейдара, собираясь продолжить, но не успел что-либо сказать, как в помещение вошли оставшиеся участники собрания.       Сасори было всё равно на эти собрания, он здесь чувствовал, как крыса в бюрократической машине — он и без остальных прекрасно знал, в чём состоит его работа и как её выполнять. Но Пейн настаивал на его присутствии каждый раз и, ему кажется, в нём играл синдром отличника — всегда и во всём быть лучше других. Хотя, он был уверен, бабушка Чиё обязательно бы на это возразила, что он всегда был на последнем месте в проявлении чувств… — Сасори? — из раздумий его вывел тяжелый голос главы. — Ты всё понял? — Да, — коротко ответил мужчина, поднимаясь с места, — понял.

***

      Акасуна получал от происходящего ровно столько же удовольствия, сколько и отвращения, он мог сравнить то с тем, когда в гостях у бабушки ешь еду, которую не любишь. Еда вкусная, домашняя, но ты просто её не любишь, и ты покорно зачерпываешь ещё ложку.       Мужчина перед ним извивался на полу, точно червь в мокрой луже, отчаянно мыча в кляп, исходя слюнями и соплями, испуганно таращась на него покрасневшими от слёз глазами. Сасори сейчас глядел на него слегка снисходительно, даже скорее с научным интересом наклоняя голову то в одну сторону, то в другую. — Посадите его обратно, — дал он приказ своим помощникам, повелительно махнув ладонью. Два здоровых паренька без усилий подняли сопротивляющегося, но связанного по рукам и ногам мужчину, усадив обратно на обшарпанную кровать дешёвого гостиничного номера, пока Сасори с утончённостью хирурга развернул на журнальном столике небольшой свёрток с разными шприцами, доставая из специально одноразовой упаковки пару профессиональных латексных перчаток. Мычание за его спиной резко усилилось, казалось, мужчина сейчас разом проглотит кляп, лишь бы его мольбы, наконец, вырвались наружу.       Проходясь указательным пальцем по блестящим стеклянным шприцам, Сасори в задумчивости то поджимал губы, то расслаблял их. — Вытащите кляп, — вновь отдал он короткий приказ, уверенно вытаскивая из специального кармашка один из шприцов, взбалтывая жидкость в нём. — П-п-пожалуйста, н-не-е на-д-до, — давясь соплями, просипел севшим голосом пленник, не решаясь на крик. Никто не поможет. — Говори, — тяжело вздохнул Сасори, садясь на стул перед мужчиной. — Ту точку сдал К-к-исаме, он давно п-п-пытается вывести с-с-своё влияние за п-п-пределы тюрьмы, у него н-на свободе осталось п-п-ара д-доверенных л-людей, — на одном дыхании выпалил мужчина, весь сжавшись, как в ожидании удара.       Сасори прошёлся по нему более внимательным и осознанным взглядом. «Не врёт», — заключил он, молча кивнув головой, и мужчину тут же заткнули, прижимая к кровати всем весом двое помощников. Акасуна отточенным движением нашёл ниточку вены под чужой кожей и вогнал иглу, зажимая поршень. Тело быстро обмякло, расслабляясь и испуская последний дух. — Приберите здесь, — поморщился Сасори, собирая свои вещи со стола и выходя из душного номера. Волосы на затылке и на лбу неприятно прилипли к мокрой коже — мужчина блаженно вздохнул, заходя в лифт, ероша мокрые пряди. Работа на сегодня была закончена, осталось коротко отчитаться о полученной информации Пейну, и можно возвращаться домой, набрать тёплую ванну и расслабить затёкшие мышцы.       Сасори убивал часто, быстро и бесследно, но его никогда не тревожили кошмары с лицами жертв, не мучила совесть и не пропадал аппетит. Акасуна чувствовал себя почти нормально, насколько нормально может чувствовать себя бесчувственный психопат. Сасори не умел любить, его этому некому было учить, Сасори не умел сопереживать в полной мере этого слова… В жизни Сасори вообще много слов с приставкой «не», но ему всё равно.