Сборник ДжинАки зарисовок

Вокруг лишь темнота. Кромешная, непроглядная тьма, зловеще окутывающая слабое тельце. Миллионы зорких глаз смотрят на него, наблюдая за каждым движением, миллионы цепких рук тянутся к его горлу, в попытка задушить, миллионы голосов эхом раздаются в голове, ударяя по ушам так сильно, что, казалось, скоро он оглохнет от этих истошных криков. Парень пытается выбраться, найти выход, нащупать ручку двери, ведущей на свободу, но с каждым рывком вязкое болото мрака поглощает его все больше, с каждым вдохом воздух становится все тяжелее и ядовитее, невозможно дышать. Вскоре, он перестает пытаться, и утопает в море пустоты, задыхаясь под невыносимо-звонкий смех.

«Тебе никогда не искупить свои грехи»

Еще минута, две, и голоса утихают, сознание проясняется, а взгляд становится более четким. Пусть в комнате все еще темно, можно разглядеть очертания прикроватной тумбочки, штор, и настенных часов, сообщающих время — четыре часа утра. Джин приподнимается с кровати, недовольно жмурясь от головной боли, что была его верной спутницей каждую бессонную ночь. Кошмары преследуют его уже несколько лет с тех пор, как он вышел на пенсию. Тяжелые чувства не давали ему уснуть: вина перед поклонниками, разочарование в айдол-индустрии, ненависть к самому себе — почти каждую ночь все это выходило на первый план, если не перебивалось воздействием дешевого, как его порочная душа, алкоголя. — Всего лишь плохой сон... — Шепчет он себе под нос каждый раз, прекрасно осознавая, что уже не в силах поменять что-то, но и не в силах смириться тоже. Он уже навсегда останется жалким лжецом, и ничто это не изменит. — ...Не расскажешь, о чем? Джин вздрагивает. Пары слов хватило, чтобы полностью проснуться. Он оборачивается к источнику звука, и видит Акиоми, лежащего рядом и сонно потиравшего глаза. Брюнет спокойно вздыхает, но его сердце готово выпрыгнуть из груди. Неужто он его разбудил? — Ах, хах... Что? Почему ты не спишь, Акиян? Кунуги приподнимается, серьезно смотря в сторону собеседника. Его раздражала манера Джина увиливать от вопроса. Это всегда означало, что что-то не так, а тут можно и пожертвовать парой минут сна. — Не пытайся перевести тему. Я не смогу спать спокойно, пока не узнаю. — Аргх, Акиян... Ничего такого, обычная бессонница. Не беспокойся. Сейчас выпью воды и снова лягу. Ты тоже ложись. Акиоми вздыхает, смотря вслед за уходящим на кухню Сагами. В полумраке видно еще хуже, но даже без очков он мог увидеть грусть в его глазах, которую Джину не спрятать за своей фальшивой улыбкой. Кунуги зевает, прикрывая рот рукой, в ожидании, пока его глупый друг вернется. Это заняло не так много времени. — ...? Почему ты не ложишься? Джин подошел ближе, сев на край кровати. Он посмотрел на Акиоми, точнее, на его очертания в темноте. Только начинало светать, но даже через закрытые шторы, слабые солнечные лучи пробивались в комнату, и этого было достаточно, чтобы брюнет мог различить знакомые черты лица бывшей модели. Сагами нечасто задумывался об этом, но Акиоми правда был невероятно красив. — Без тебя — даже не собираюсь. Его голос звучит сонно, но как всегда серьезно. Он берет Джина за руку, и осторожно тянет к себе, крепко обнимая, прижав к груди. Пара секунд, и Сагами вздыхает, уткнувшись в плечо, его руки тянутся к талии друга, крепко охватывая ее. — ...Если не хочешь, то можешь не рассказывать, но знай, что я всегда с тобой, — Кунуги ласково шепчет на ухо, зарываясь рукой в грязные волосы брюнета, — Хорошо? Джин молчит, прижавшись чуть сильнее. Акиоми — самое настоящее солнце его непроглядно-черной жизни. Наверное, он — единственное, из-за чего Джин встает по утрам. Хочется каждый день видеть его, слышать его голос, чувствовать запах. Мысль о том, что он всегда будет рядом, греет душу. — ...Хорошо. Рядом с Акиоми Джину больше не страшны никакие ночные кошмары.