Some Sweet Company (Sights to Give You Shivers)

Резкий запах бензина щиплет слизистую изнутри горла Чонина, едкий, но не сказать, что совсем неприятный; и парень наклоняет красную канистру еще сильнее, обливая полусгнившие останки в раскуроченной могиле, пока они не пропитываются горючим насквозь. - Подожги их, - слова глухо слетают с потрескавшихся губ. Сехун бросает зажженную спичку в яму 3 на 8 и смотрит, как пламя жадно лижет грязные земляные стены, гнилую плоть и кости. Вой, заставляющий волоски на шее Чонина встать дыбом, разрывает тишину кладбища на долю секунды, а затем все, что осталось от Джоны Грили, мечется в темноте, прежде чем исчезнуть полностью. "Навсегда", - думает Чонин с содроганьем. А потом неожиданно смеется, потому что ему кажется, что он родился специально для этой работы и будет вынужден выполнять ее до самой смерти, хочется ему или нет. Прикосновение прохладных пальцев (грубых от постоянной работы с деревом: их обладателю приходилось заниматься ей много лет, чтобы свести концы с концами) льдом проходится по загорелой коже бедра Чонина, и он всем телом вздрагивает, несмотря на обжигающую августовскую ночь. - Чонин, - Сехун ведет той же ладонью поперек поясницы друга и чуть наклоняется, прижимая его к тонкой ткани своей рубашки. – Теперь мы можем уехать отсюда? Кивая, Чонин сжимает ладонями костлявые плечи блондина, даже не заботясь о том, что они оба отвратительно липкие и измазанные могильной землей. Он еще раз оглядывается на пекло и шепчет Храни тебя Бог соленой золе и пеплу – он уверен, что Сехун будет дразнить его этим позже, но только так он может сделать свое занятие терпимым и хоть чуточку человечным. - У нас же есть еще виски в багажнике? Сехун усмехается и открывает дверку на задней части Impala, вытаскивая почти полную бутылку с прозрачной жидкостью янтарного цвета из тайника в самой глубине, отодвинув перед этим запасную канистру с бензином и две проржавевшие лопаты. - Ты поведешь, - Чонин отбирает у друга бутылку и делает большой глоток, морщась от привычной горечи и смакуя легкое послевкусие. Не то чтобы это был лучший виски на свете: они постоянно на мели, к тому же, Сехун всё еще выглядит на двенадцать, что делает покупку чего-то алкогольного ужасной проблемой. Закупорив бутылку, Чонин звонко бьет друга по заднице и со всех ног несется к пассажирскому сиденью, потому что Сехун может легко разозлиться на такое нахальство. Автомобиль трогается с ревом, и они несутся по бесконечной грунтовой дороге до границы штата, Metallica с хрипами ревет из стареньких динамиков, а злой ветер хлещет порывами мускулистую грудь и руки Чонина через раскрытые окна. Зажав бутылку между коленей и периодически делая большие глотки, Чонин поглядывает на привлекательный профиль Сехуна, жадно поглощая взглядом вытянутые, худощавые линии его силуэта, чернильные линии вен, картой оплетающие тонкую бледную кожу, и тонкий порез с уже запекшейся кровью на щеке. Прошло три дня с тех пор, как они в последний раз прикасались друг к другу – три дня охоты на призраков, беготни по кукурузным полям, попыток избежать смертоносных сценариев, плохой еды в придорожных забегаловках, бессонных ночей в дешевых мотелях или на заднем сиденье машины – три дня, на исходе которых желание Чонина подходит к своему пределу. - Останавливайся, - звучит не как просьба. И Сехуну не надо повторять дважды, когда Чонин так смотрит на него. Сехун сворачивает на пыльную обочину и глушит двигатель у самой кромки по-ночному черного леса. Чонин спешно огибает машину спереди и выдергивает друга с места водителя только для того, чтобы толкнуть на заднее сиденье Шевроле, тут же залезая следом. Губы невидяще находят основание шеи, мокрые звуки поцелуев глухо отдаются о тесную поверхность стен, и темно-фиолетовые пятна засосов кляксами украшают молоко бледной кожи. Это слишком жарко – белая кожа против смуглой против кожи сидений, но Сехуна это мало волнует, и он забирается на колени Чонина, срывая с них обоих влажную от пота одежду и пытаясь вслепую нащупать флакон со смазкой на заваленном обертками от бургеров и чеками с заправок кресле. Когда блестящие от лубриканта пальцы Чонина – сразу три – проталкиваются в Сехуна, тот обхватывает старшего ладонями за затылок, приближая лицо, и чувствительно оттягивает нижнюю губу брюнета зубами, глотая стоны. И когда Чонин, наконец, толкается в него, Сехун сильно выгибается в пояснице, запрокинув голову назад, и думает, что никогда и ни за что не сможет без Чонина, и уже сам насаживается до конца, болезненно закусывая губу. Через несколько минут движения становятся всё быстрее и сбивчивее, и блондин хрипло умоляет, чтобы к нему прикоснулись, но просьбы тонут где-то высоко в горле, когда чониновские пальцы смыкаются на твердом члене и проводят вверх-вниз раз, другой. Сехун сладко кончает, пачкая липкой спермой их животы, и Чонин, еще несколько раз вбиваясь в податливое тело, следует за ним, чересчур сильно сжимая пальцы на бедрах младшего и хватая ртом воздух. Они без сил падают на скрипящее кожей сидение, и грудные клетки синхронно вздымаются тяжелым дыханием. Жужжание цикад снаружи мало-помалу исчезает, превращаясь в равномерный гул, и Чонину кажется, что эту мелодию напевают его нервные окончания. Сехун раскрасневшийся, удовлетворенный и широко улыбается: - Это было--- - С большим опозданием, - перебивает его Чонин и легко целует в губы. Блондин со слабым стоном скатывается с тела друга и укладывается рядом, насколько позволяет узкое сидение: - Нам еще целых шестьдесят шесть миль до Индиаполиса. - Хорошо, что я первым успел открыть виски, - Чонин прикрывает глаза с полуулыбкой. – И, помнишь, ты должен мне за тот раз - я вел всю дорогу до Бостона на прошлой неделе, когда мы пытались спасти твою прекрасную задницу от зомби. - Это справедливо, - мягко откликается Сехун. – Так и быть. Схватив рубашку Чонина, блондин вытирает ей живот от спермы, заливисто смеясь и слушая злое рычание Это была моя любимая, ты, осёл. Чонин еще раз шлепает младшего по заднице – сильно, но недостаточно, чтобы причинить боль – когда тот, кое-как одевшись, пытается перелезть на переднее сидение, и ворчит В тебе нет совсем ничего святого, пока Сехун не поворачивается и не затыкает излишне разговорчивого после секса друга поцелуем. - Ты просто вынуждаешь связать тебя и кинуть в багажник, - мурлычет Сехун прямо в губы. - Тебе жутко хочется меня связать, правда? – взгляд красноречиво намекает, что Чонин совсем не против такой идеи. Недолго размышляя о том, что темная кожа Чонина стала бы отличным фоном для белых веревок, лежащих в багажнике, Сехун всё-таки перебирается на кресло водителя, и брюнет следует его примеру. Когда двигатель заводится, он еще раз притягивает друга за затылок в горячем поцелуе, вылизывая его щеки изнутри. Их лбы соприкасаются, тихое Я тебя люблю тонет в реве двигателя, и через пару секунд автомобиль резко трогается, скользя по гравию и оставляя за собой столб удушливой пыли. Сехун переплетает пальцы свободной руки с пальцами Чонина и в очередной раз наслаждается, как красиво контрастирует их кожа. - Я тоже люблю тебя, Сехун, но этот трэк просто ужасный,- Чонин тянет руку к магнитоле, чтобы скипнуть композицию, но младший больно бьет его по руке, в то время как на губах играет самодовольная усмешка: - Музыку выбирает водитель, а пассажир помалкивает.