Помоги мне

Незаметно проходит месяц с момента моей последней встречи с Джеромом. Ничего вокруг не меняется, один день похож на предыдущий, и появляется ощущение, будто бы время замерло на месте, хотя если все же задуматься и понаблюдать, то можно заметить различия, проявляющиеся в мыслях и настроении или в той же погоде. Поначалу, после того самого разговора, я сомневалась, часто думала о том, что нужно было поступить по-другому и что я вообще как-то резко отреагировала. Однако с другой стороны, я понимала, что разорвать с ним общение — единственное правильное решение в моей жизни, и не стоит даже начинать сомневаться в этом. В конце концов, я сама решила плыть по течению; что ж, приплыли, пути назад уже нет. После такого вывода я почувствовала себя… свободной и даже живой. Теперь не нужно думать о «правильности» наших отношений, не нужно сомневаться в чем-то. Можно наконец расслабиться и жить жизнью самого обычного человека, ну или почти самого обычного. Сейчас самое главное — я сама, и теперь-то уж точно это не изменится. Однако недостаток общения все же нужно пополнять, ведь нельзя всю жизнь прожить в одиночестве, при этом сохраняя чувство полноценности. Джек, вызывавший некоторые сомнения с самой первой нашей встречи, теперь кажется искренним. За этот месяц наши отношения улучшились, и, если честно, теперь я не представляю свой день без разговоров с ним. Это кажется чем-то нереальным. Я начала жить нормальной жизнью. — Эй, прием! Земля вызывает Эбигейл, — машет рукой Джек, пытаясь привлечь мое внимание. Я перевожу на него взгляд, возвращаясь в реальность. В общей комнате, как и всегда, шумно, но не настолько, чтобы это мешало чьему-то времяпрепровождению. Все увлечены своими занятиями, никому нет дела до тебя и того, чем ты занимаешься; словно окружающее тебя пространство — вакуум. Раньше я не осознавала этого в полной мере, но сейчас буквально чувствую. — Да, прости, на чем мы там остановились? — спрашиваю я, окончательно возвращаясь к нашему разговору. — Это уже и неважно, — он пожимает плечами. — Я заметил, что ты перестала общаться с Валеской… между вами что-то произошло? — Что бы ни случилось, думаю, мы вряд ли возобновим общение, — я пытаюсь уйти от прямого ответа, в то же время не желая лгать. Подмечаю, что после моих слов на лице Джека промелькнула странная улыбка, которая не предвещает ничего хорошего. Хотя, наверное, мне уже просто мерещится, что все вокруг плохие и подозрительные. — Кстати, помнится, он запрещал мне общаться с тобой, говорил, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Я специально упоминаю об этом, чтобы посмотреть на его реакцию и попытаться понять, кто из них мне лгал все это время. Джек в удивлении приподнимает брови и затем смеется, а я пристально слежу за ним, пытаясь не упустить ни одну деталь. Нормальная ли это реакция, или все-таки передо мной сидит тот, о ком меня предупреждал Джером — абсолютно непонятно. — Это вполне ожидаемо, — отвечает Джек, легко устанавливая зрительный контакт. — Он жуткий собственник, а собственники не любят, когда их партнеры общаются с кем-то еще, да и в принципе обделяют их вниманием. — Мы не были партнерами. — Но вас определенно что-то связывает, — я в смятении смотрю на него, а он еще шире улыбается своей «успокоительной» улыбкой. — Можешь не рассказывать, мне нет дела до ваших с ним отношений в прошлом, главное, чтобы в настоящем он не донимал тебя. Его последняя фраза заставляет меня усомниться в правдивости слов, потому что кажется весьма странной. Ему нет дела до прошлого, он даже не пытается узнать о нем, и появляется вопрос: а действительно ли он пытается дружить со мной? Это больше похоже на то, что он втирается ко мне в доверие, чем на настоящую дружбу. Даже Хелен проявляла интерес, но не чрезмерный, однако Джек… Или я себя просто накручиваю, ведь он прав: Джерому не нравилось мое общение с Джеком, да и в принципе он странно реагировал на всех, кто хотя бы смотрел в мою сторону. А тот день, когда мы были в старом кабинете — он, спрашивая: «Разве я тебе когда-нибудь врал?», наверняка манипулировал мной… Черт возьми, это все было одной большой манипуляцией, и я этого даже не замечала! А ведь я ему в какой-то степени доверяла. Джек меняет тему, видя, что я время от времени проваливаюсь в свои мысли, и это спасает меня, потому что глубокие раздумья могут привести к очень нежелательным последствиям.

***

Вечер перед рождественской ночью. В библиотеке тише обычного, лишь изредка можно услышать шелест страниц при перелистывании; за окном, кажется, начинается метель — с каждой минутой снежинок становится все больше и больше, а их движение ускоряется, становится более резким. До отбоя остается двадцать или десять минут, поэтому пациентов уже почти нет — все разбрелись по палатам. Я, в очередной раз пообещав себе, что эта страница — последняя на сегодня, читаю, время от времени посматривая в окно и меняя положение тела, чтобы было не слишком холодно. Сегодня особенная атмосфера, и упускать ее мне не хочется. Очередной пациент выходит из библиотеки, и я, понимая, что просидела здесь слишком долго, с нежеланием закрываю книгу, ставлю ее на то место, где нашла, и выхожу из столь уютного помещения. На выходе я встречаю Джека, который спешит мне навстречу, явно желая о чем-то рассказать. — Эбигейл! — он наконец подходит ко мне. — У меня для тебя есть сюрприз. — Что, прямо сейчас? — он кивает, а я вздыхаю. — А это не может подождать до завтра? Сейчас же будет отбой. — Если чудеса и бывают, то только в рождественскую ночь. Брось, тебе понравится! Я раздумываю еще некоторое время, разрываясь между любопытством и желанием пойти поспать. Я, конечно, не совсем люблю сюрпризы, но у меня их особо и не было, чтобы так к ним относиться. Да и к тому же, один раз можно провести ночь не в своей палате. — Ладно, уговорил, — сдаюсь я. — Я надеюсь, это недалеко. — Тут я тебя немного разочарую: это находится в западной части, а именно — в заброшенном крыле и, если быть совсем точным, в подвальном помещении, — я с удивлением смотрю на него, а он берет меня за руку и почти что шепчет: — Тебе понравится. Я пожимаю плечами, имея в виду «без разницы», а он в ответ широко улыбается. Дорога к сюрпризу оказывается полна охраны, которая взялась будто бы из ниоткуда и которую мы очень аккуратно обходили, чтобы не быть замеченными. Чем ближе мы были к западному крылу, тем легче было проходить, а подходя к конечной точке нашего маршрута, я отметила, что охраны не было вовсе, словно все исчезли. Джек открывает передо мной дверь в темную комнату, пропуская вперед, а я, сделав шаг вперед, чувствую что-то неладное, будто бы сейчас произойдет нечто очень плохое. Свет включается, и я вижу пугающую комнату со множеством каких-то инструментов и чего-то подобного. Чего именно, я не успеваю рассмотреть — чувствую тяжелый удар по голове и падаю на ледяной пол, теряя сознание. Приходя в себя, первое, что я чувствую — холод. Затем приходит шум в ушах, и я пытаюсь открыть глаза, борясь с ослепительным светом. Спустя какое-то время слух приходит в норму, а глаза более-менее привыкают к освещению, и я начинаю оценивать ситуацию: руки и ноги привязаны к стулу, на котором я, собственно, сижу, а из одежды на мне лишь белье и белая больничная сорочка. Мерцающий время от времени холодный белый свет действует на нервы. И кажется, у меня рассечена правая бровь. — Уже очнулась? — спрашивает Джек, даже не поворачивая голову в мою сторону. Он что-то раскладывает на металлическом столе, его движения ровные и спокойные. Он стоит ко мне боком, и я могу рассмотреть лишь его профиль: черты лица расслаблены, будто бы ничего особенного здесь не происходит. Тишину прерывает только негромкий лязг металла, доносящийся со стола, и кажется, что чем дольше я это слышу, тем больше чувствую давящую атмосферу. — Что происходит? — вполголоса спрашиваю я, пытаясь разбавить тишину и лязг хоть какими-нибудь звуками. — Твоя наивность тебя погубила, — преспокойно отвечает Джек, заканчивая с раскладыванием предметов. Он бесшумно подходит ко мне, наклоняется и приподнимает мое лицо, почти невесомо касаясь подбородка. Я задерживаю дыхание. Это совсем не тот Джек, с которым я общалась. — Я долго ждал этого момента. Еще несколько секунд он не прерывает зрительного контакта, определенно чего-то добиваясь. Затем отходит от меня на пару шагов, берет стул и ставит его напротив меня, принимает положение сидя и пристально всматривается в мои глаза. Его лицо абсолютно ничего не выражает, и от этого становится жутко. Еще этот мерцающий свет… — Я буду кричать… — Кричи, зови на помощь, я не против, — он откидывается на спинку стула, локтями опирается на подлокотники и сцепляет пальцы в замок, словно чего-то ожидая. — Все равно это бесполезное занятие. — Чего ты ждешь? — я пытаюсь хотя бы немного пошевелить руками и ногами, но они привязаны намертво, а каждая попытка поменять положение приводит к неприятным ощущениям, грозящим перерасти в боль. — Ты так жаждешь смерти? — Ты не убьешь меня… — Хорошая попытка дать себе надежду, чтобы успокоиться. Однако мы оба знаем, что это всего лишь попытка, и из этой комнаты выйдет лишь один человек — либо ты, либо я. И пока что шансов больше у меня, — он делает паузу, ожидая моего ответа, а я молчу, потому что боюсь произнести что-то не то. — Неужели ты ни о чем не хочешь меня спросить? Ну же, не стесняйся, я отвечу на все твои вопросы, Эбигейл. Он произносит мое имя с особой холодностью, и я невольно вздрагиваю, как от физического прикосновения. Где-то глубоко внутри бушует паника, которой я стараюсь не поддаваться; нужно думать, как выйти отсюда живой, а не уступать эмоциям. Только вот держаться с каждой минутой становится сложнее. — Все это время ты мне лгал? — решаюсь задать первый и очень глупый вопрос. — Лишь отчасти, — холодно отвечает он. — Про сестру — правда, про переезд — тоже правда… похоже, я тебе вообще не врал. — Но ты притворялся… — Почему никто не понимает, что недоговаривать и врать — это разные вещи? И каждый раз, когда я говорю об этом, мне начинают перечить, — повисает пауза. — Причинение боли другим было интересно мне еще с детства: поначалу я просто давил букашек, но в один день задумался, какую боль они испытывают перед смертью. И тогда мне не стало их жаль, я захотел большего. Тем не менее, я понимал, что если не буду это скрывать, то соберу много неприятностей, и поэтому я начал, как ты там сказала… притворяться. Я столько раз слышал фразу: «Посмотри на Джека: хороший, умный, вежливый человек. Бери с него пример!», и в те моменты я понимал, что я — лучше всех. Они не знали, что после занятий и выполненного домашнего задания я мучил животных. Я много читал, и меня за это хвалили, но никто не подозревал, что мне интересно только насилие, описываемое в книгах. Помню, в каком-то рассказе русского автора я прочитал, что пленнику, чтобы тот не сбежал, в пятки забили солому… это настолько отпечаталось в моей памяти, что до сих пор, время от времени, мне снятся подробности этого обычая, — Джек отводит взгляд в сторону, по всей видимости, погружаясь в воспоминания. Я стараюсь выкинуть из головы страшные картинки, которые успело нарисовать мое впечатлительное сознание. — И только сестра меня понимала. Жаль, что пришлось ее убить, — задумчиво протягивает он, а затем поднимает на меня ничего не выражающий взгляд. — Еще вопросы? — Почему именно сейчас? — стараюсь не отводить свой взгляд от его лица. — О, всему виной Валеска, — в его голосе я слышу некоторое пренебрежение. — Он постоянно крутился около тебя, мешая нашему общению. Пока ты была с ним, я не мог начать в открытую действовать, иначе бы мой план провалился, а я не хотел допускать этого. Однако все, что он мог сделать — предупредить тебя о том, какой я плохой или… что он там тебе говорил. Убить или как-то ранить меня он попросту не мог, потому что в таком случае потерял бы тебя, а ты ему очень важна. Я хотел, чтобы кто-нибудь из вас сам разрушил ваши отношения. И вот, наконец, настал тот момент, когда он от тебя отстал, и ты начала в полной мере мне доверять, — на его лице проскальзывает тень улыбки. — Признаюсь честно, мне даже как-то не хочется тебя убивать, уж настолько ты мне понравилась. — Значит, не убивай. — Попытка засчитана, — холодно отвечает он. — Я столько месяцев представлял, как убиваю тебя, как твои глаза наполняются непреодолимым страхом, алая кровь стекает по твоей нежной коже, капает на пол, ее запах наполняет эту комнату… а все, что ты можешь сделать — попытаться меня уговорить не делать этого, умолять остановиться. Я так давно всего этого не чувствовал… — он мечтательно прикрывает глаза, а я начинаю медленно поддаваться панике, смешанной с инстинктивным страхом. — Ты так прекрасна, — он резко оказывается около меня, отчего я вскрикиваю. — Твои глаза, губы, нос, волосы… да, я готов смотреть на них вечно, — его пальцы легко очерчивают мое лицо, затем переходят на отдельные пряди волос, закручивая их. — А твои пальцы! Они восхитительны! — он резко переключается на кисти моих рук, проводит по каждой фаланге пальцев. — Длинные, тонкие, изящные… они созданы, чтобы играть на пианино и дарить людям блаженство. Настолько хрупкие, что их можно сломать, если сжать слишком сильно, — он снова смотрит на мое лицо, а затем на шею. — Твоя нежная шея… я так давно хотел прикоснуться к ней, ощутить частый пульс под своими пальцами, — он делает это, на несколько секунд замирая. — Это восхитительно! — он также резко отстраняется от меня, хотя и с явным нежеланием. — Ты просто находка для убийцы! Идеальная жертва! Теперь в его глазах плещется одержимость, и от этого паника грозится выйти наружу в ту же секунду, а сердце колотится в бешеном ритме, словно собирается выскочить из грудной клетки. Сейчас было бы хорошо потерять сознание, вот только беда в том, что я не отношусь к числу людей, которые падают в обморок из-за тревоги. Тем временем лицо Джека снова принимает спокойный вид, и любая эмоция покидает его. Я чувствую, как мизинец моей правой руки начинает непроизвольно дергаться. — Еще вопросы? — спрашивает он как ни в чем не бывало, принимая положение сидя, и я чувствую, что лучше задать вопрос, даже если не хочется. — Как ты… как ты все это делаешь? Ведь охрана… — я не могу нормально сформулировать вопрос, путаясь в словах и предложениях. — Люди сделают все ради жизни, стоит им лишь пригрозить. Ну а если найдется все же бесстрашный человек, то в скором времени он окажется похороненным заживо. Повисает долгое молчание. Джек не произносит ни слова, ожидая моих вопросов, а я молчу, потому что не знаю, что я хочу спросить и хочу ли вообще знать все ответы. Стоит попытаться уговорить его отпустить меня, потому что это единственное, что я могу сделать в сложившейся ситуации. — Зачем ты меня связал? — на мой вопрос он лишь прищуривает глаза, ожидая пояснения. — Я же далеко не убегу, да и вряд ли хотя бы успею покинуть эту комнату. — Прибавь к этому запертую на ключ дверь, — он отводит взгляд, будто обдумывая сказанное мной. — Ты права, — он резко встает и направляется к металлическому столу, и в этот момент я понимаю, что нужно было спрашивать про что-нибудь другое. Тихий лязг, доносимый со стола, заставляет мою на пару минут успокоившуюся панику снова появиться, а сама я с ужасом наблюдаю, как Джек выбирает какие-то лезвия. — Сначала я и правда думал тебя не связывать, а поступить как-нибудь по-другому. Например, перерезать ахиллово сухожилие, — в его руках оказываются большие кусачки, по всей видимости, костные. — Было бы ощущение, что что-то «лопнуло», ты ощутила бы нечто вроде резкого удара, и боль была бы такой же резкой… но мне такое не очень нравится, потому что все внимание жертвы, как правило, занимает разрыв сухожилия. Таким не насладишься. Потом я подумал выбить тебе коленную чашечку, — кусачки сменяются на хирургический молоток. — Но это мне нравится еще меньше, даже объяснять не хочу. Скукота, — он с пренебрежением откидывает инструмент, отчего все лежащие на столе предметы немного подскакивают, издавая секундное громыхание. Дрожь в руках усиливается, а я слышу стук собственного сердца. Наконец Джек что-то выбирает, медленно подходит и садится передо мной на колени. — Так что мне пришлось связать тебя. Прости, что так неоригинально, — он постукивает по моей правой коленке, вызывая противные мурашки по всей ноге. В его левой руке я рассматриваю несколько небольших лезвий-осколков, как будто отломанных от ножа или чего-то подобного. От страха я со всей силы вжимаюсь в стул, словно пытаясь стать с ним одним целым. — Ты вся дрожишь, тебе холодно? Да, тут тоже моя вина, надо было подобрать комнату потеплее… но знаешь, сейчас во всем Аркхэме холодно, так что надеяться на теплое место не приходится, — он берет одно из лезвий в правую руку, очерчивает им мою левую ногу и начинает медленно вводить его под кожу. Я кричу от боли, но это не останавливает его. — Почувствуй это, Эбигейл! Лезвие медленно вонзается в тело, разрывает ткани, выпускает кровь… Не доведя до конца лезвие, он берет в руки второе, вертит его в руке, прикидывая, под каким углом оно лучше зайдет, и проделывает то же самое, что и с первым. Я уже не кричу, максимально крепко стиснув зубы и сжав кулаки, издаю лишь сдавленный, приглушенный вопль. Область, в которую Джек вонзает лезвие, горит огнем, и сильнее всего это чувствуется, когда он на мгновение убирает свои руки. На третьем — самом последнем — осколке из глаз начинают течь слезы, и я зажмуриваюсь в попытке уйти хотя бы на секунду от этой боли, но она лишь становится сильнее. — Пожалуйста, хватит… — я еле шепчу, опустив голову вниз и сотрясаясь в беззвучном плаче. — Ну же, не плачь, — он касается моего подбородка, заставляя меня смотреть ему в глаза, затем стирает мои слезы, легко касаясь кожи. — Я не хочу видеть слезы на таком чудесном личике, — я отворачиваюсь, отстраняясь от его рук, и в этот момент Джек резко поднимается и с силой сжимает мой подбородок. — Не смей отворачиваться от меня! — почти что кричит он и тут же переключается на пальцы левой руки, берется за мизинец и резко тянет его в сторону, параллельно немного скручивая, и я чувствую хруст и ужасную боль. — Если я говорю не отворачиваться от меня, значит нужно смотреть мне в глаза! — вслед за мизинцем он ломает безымянный палец, я и пронзительно вскрикиваю. — Я не терплю упрямство! — средний палец постигает та же самая участь, что и предыдущие два. Он отходит от меня, а я продолжаю давиться слезами, чувствуя боль не только от осколков, но и от переломанных пальцев левой руки. От попытки ими пошевелить мне становится еще больнее, и я пытаюсь не шевелить кистью, чтобы не спровоцировать новый поток боли. Через несколько минут я вижу снова приближающегося ко мне Джека, у него в руках нож, от вида которого меня начинает мутить. Однако он спокойно перерезает веревки, начиная с ног. Когда я оказываюсь свободна, я резко, насколько это возможно, сгибаю правую ногу, пытаясь ударить Джека, однако он перехватывает мою ногу, удерживая колено. Еще бы чуть-чуть, и я наверняка могла бы разбить ему нос. — Это было ожидаемо. Он отстраняется от меня и уходит к дальнему столу, поворачиваясь там спиной ко мне. Я быстро осматриваю каждый сантиметр этой злополучной комнаты, пытаясь прикинуть, где может быть ключ. Ничего примечательного я не вижу и поэтому делаю вывод, что ключ наверняка у Джека. В этот момент я останавливаю взгляд на металлическом столе. Если я возьму что-то, то смогу хотя бы попытаться обороняться, но это может быть слишком опасно. Однако я и так труп, да и больше у меня вариантов нет, поэтому нужно действовать. Я делаю глубокий вдох, стискиваю зубы и поднимаюсь, стараясь не акцентировать внимание на боли и не издавать какого-либо шума. Добираюсь до металлического столика и беру с него нож, лежащий почти что на самом краю. Держать его в правой руке не удобно, но в данной ситуации у меня нет альтернативы. — Нож? Как примитивно, — Джек поворачивается в мою сторону, но подходить пока не собирается. — Ну и что ты будешь сейчас делать? — Отпусти меня! — я крепко сжимаю нож, держа его перед собой и готовясь защищаться. — Ты думаешь, я сейчас достану ключ, любезно отопру дверь и дам тебе уйти? А в противном случае ты… зарежешь меня? Да еще и правой рукой, хотя я знаю, что ты левша? Ты настолько наивная? — с каждым словом он медленно ко мне приближается, заставляя меня отходить назад. Я ничего не отвечаю, и тогда Джек резко делает шаг вперед, но я уклоняюсь влево, толкаю его, отчего он падает на колени, и, не медля ни секунды, оказываюсь сзади него, приставляя к горлу нож. Он замирает на месте, а я уже касаюсь лезвием его шеи, но не спешу его ранить. — Ладно, признаю, я недооценил твою ловкость, — произносит Джек, не пытаясь вырваться. — Давай, убей меня. Ты же знаешь, что другого выхода нет: либо я убиваю тебя, либо ты убиваешь меня. Таков расклад. — Поверь, мне очень хочется, — сквозь зубы, не обращая внимания на боль, отвечаю я. — Но чем я буду лучше, если сделаю это? Ничем. Так что сейчас ты говоришь мне, где ключ, и отпускаешь меня, иначе я сделаю в своем правиле «не причинять людям вред» небольшое исключение. — Ключ у меня в левом кармане штанов, — просто отвечает Джек. — Позволь достать. Я не успеваю среагировать, как он неожиданно сжимает мою левую кисть, причиняя мне еще большую боль, что была до этого, и я теряю хватку, чем тут же пользуется Джек, резко подаваясь головой назад. Он в одно мгновение прижимает меня к полу, оказываясь сверху и удерживая мои запястья. Я чувствую, как из моего носа течет теплая кровь. — Ты меня приятно удивила, правда. Я думал, ты очередная слабая жертва, не умеющая за себя постоять… И все же надо было перерезать сухожилие, — я поворачиваю голову вправо и вижу нож, лежащий буквально в паре сантиметров от моей руки. — Даже не смотри в его сторону, все равно не сможешь им воспользоваться. Он на мгновение отпускает запястья, чтобы поднять меня или нанести новый удар, но мне хватает этой секунды, чтобы взять нож и нанести ему неглубокую рану по плечу. Не дожидаясь ответных действий, я чудом спихиваю его с себя, оказываясь сверху и прижимая его руки к полу своими коленями. Мои руки свободны, и правой я прижимаю нож к его горлу. — Тебе бы стоило побольше интересоваться моими занятиями, — я со злостью проговариваю эти слова, прилагая огромные усилия, чтобы не перерезать ему горло. В его глазах я вижу замешательство. Сердце шепчет «убей», и в этот раз мозг соглашается с сердцем. — Я неплохо управляюсь и правой рукой. Я резко убираю лезвие от его шеи, меняя положение ножа, и бью рукоятью по виску. Джек теряет сознание, и я облегченно выдыхаю, сползая с него. Тут же на место адреналину приходит боль, которая до этого притуплялась, и я тихо вскрикиваю, находя в себе силы найти ключ у Джека и подняться. Я нигде не вижу своей одежды, да и мне на нее уже плевать, поэтому на дрожащих ногах подхожу к двери и трясущейся рукой пытаюсь открыть ее. Это получается не сразу, но в конечном итоге замок поддается и передо мной предстает полутемный коридор. Я напоследок оборачиваюсь назад и смотрю на Джека. Надо было его связать… к черту! Сейчас главное добраться до помощи.