Помоги мне

В квартире стоит гробовая тишина. Вся мебель покрыта толстым слоем пыли. Никогда еще здесь не была так пусто и неуютно, как сейчас. Даже после смерти моей матери было ощущение жизни, но сейчас… сейчас все умерло. — Все хорошо? — спрашивает Хелен, чуть дотрагиваясь до моего плеча. Я рассеянно киваю, и она понимающе, чуть грустно улыбается. — Нам нужно здесь прибраться, иначе можно задохнуться от пыли. Она удаляется в сторону ванны, а я так и остаюсь стоять на месте. Дотрагиваюсь до зеркала, вспоминая, как видела свое отражение, насколько обеспокоенным и мало что понимающим был мой взгляд. Отрываюсь от зеркала и смотрю в сторону кухни, и тут же в сознании всплывает труп отца. Кончик мизинца левой руки начинает покалывать, и я закрываю глаза, чтобы не спровоцировать новый поток воспоминаний. Мысленно считаю до пяти и снова открываю глаза. Обычная, всеми позабытая кухня. Обычное пыльное зеркало. Обычный коридор. Я — в настоящем, прошлое — в прошлом. Мы с Хелен проводим несколько часов за уборкой, и за это время я ни разу не ухожу мыслями в прошлое, что является своеобразным достижением. Вот уже и квартира не кажется пустой и холодной, гробовая тишина отступает, да и настроение даже поднимается. Когда мы все убрали, за исключением одной комнаты, Хелен отправляется в магазин за продуктами, оставляя меня в одиночестве. Вместе с ней уходит и мое хорошее настроение. Я подхожу к закрытой двери, ведущей в некогда родительскую спальню. Я специально попросила Хелен не трогать эту комнату, потому что… просто не хочу. Кажется, что это место — источник плохих воспоминаний, и если я туда зайду, то навсегда потеряюсь. Но я же должна когда-нибудь открыть эту дверь? Нельзя упорно избегать то, что избежать нельзя. В сомнениях заношу руку над дверной ручкой, но не прикасаюсь. Просто нужно открыть дверь. Здесь ведь нет ничего сложного, так? Тогда почему я этого до сих пор не сделала? Так и стою, замерев, до того момента, как начинаю чувствовать себя неспокойно. Мизинец снова начинает покалывать, и я убираю руку от ручки; нет, время заходить в эту комнату пока не пришло. Вместе с Хелен понемногу возвращается хорошее настроение. Я наконец-то полностью отвлекаюсь на готовку, в то время как Хелен морально меня поддерживает в этом деле. — Я все хочу научиться нормально готовить, — говорит она, — но доставки мешают. Ну и лень немного, — я усмехаюсь, и Хелен меняет тему. — Эб, я хотела у тебя кое-что спросить. Получается, ты была в Аркхэме в то же время, что и этот… как его… — она на несколько секунд замолкает, вспоминая. — Ну со шрамами на лице еще такой… — Джером Валеска? — Точно, именно его я и имела в виду! Ну так… — я чувствую ее испытующий взгляд. — Ты-то его откуда знаешь? — я продолжаю нарезать овощи как ни в чем не бывало. — Откуда я знаю человека, который убил свою мать, сел в Аркхэм, сбежал из Аркхэма, скинул семь человек с крыши, убил своего отца, разгромил полицейский участок и убил комиссара, хотел распылить какой-то газ, затем умер, потом воскрес, отрубил электричество во всем городе и снова сел в Аркхэм? Я хоть и приезжая, но новости читала. И поверь, эти новости я уже не забуду. — Газ? — удивленно спрашиваю я. — Про газ он мне не рассказывал, надо будет почитать. — А, то есть вы даже общались? — не менее удивленно спрашивает Хелен. — Ну, как тебе сказать… — я замедляю нарезку овощей, чтобы не пораниться. Чувствую, сейчас будет разговор не из легких, да и реакция Хелен мне непредсказуема. — Я никому про это не рассказывала, но… тебе расскажу. Только, прошу, не перебивай меня, — она кивает, и я собираюсь с мыслями. — Когда мы с тобой познакомились, я тебе соврала насчет брата и вечеринки в загородном доме… Я рассказываю ей всю историю от и до, ничего не утаивая. За рассказом я успеваю закончить готовку, поэтому последнюю фразу я проговариваю, раскладывая еду по тарелкам. — И теперь он там, а я здесь, — ставлю тарелки на обеденный стол и впервые с момента моего откровения смотрю на Хелен. Она с задумчивым видом смотрит в сторону, и я испытываю небольшое облегчение хотя бы от того, что ее реакция не резко негативная. Пока что. — Мне… — она наконец произносит слово, но тут же запинается, делая паузу. — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, — она смотрит на меня таким взглядом, с каким обычно сообщают о смерти близкого человека. Осторожным. — Но он сделал слишком много плохого, чтобы получить прощения. Такое невозможно простить. Даже если он изменился, что очень маловероятно, то у тебя все равно нет уверенности в том, что он не возьмется за старое. — Я абсолютно согласна с тобой, но… — я отвожу взгляд в сторону. — Это прозвучит странно, но я чувствую, что ему правда жаль и что он хочет измениться. Он не имеет права на ошибку, и он это понимает. Это его единственный шанс. — Эб, — устало выдыхает Хелен. — Я не буду доказывать тебе, что то, что ты делаешь — весьма небезопасно, потому что думаю, ты и сама это знаешь. Я очень надеюсь, что он до конца своих дней пробудет в Аркхэме, но если случится обратное, то клянусь: я найду способ от него избавиться, если он причинит тебе какую-либо боль. Я не дам тебе угробить свою жизнь. Я ничего не отвечаю и молча сажусь есть, и Хелен, еще пару секунд простояв на месте, делает то же самое. Чтобы развеять тишину, я спрашиваю ее про какую-то мелочь, начиная разговор на отвлеченную тему. Она поддерживает мое желание, поэтому отвечает на вопрос, и через некоторое время напряжение, даже если оно еле ощутимое, полностью исчезает, и атмосфера становится непринужденной. Хелен пробыла у меня до позднего вечера. Она бы осталась и на ночь, но я заверила ее, что со мной все хорошо и что ничего страшного не случится. Похоже, в этом я убеждала больше себя, чем ее. Я никак не могу заснуть. Включаю телефон и, щурясь от яркой для ночи подсветки, смотрю на время: почти час ночи. Откладываю телефон на стол и устало вздыхаю, смотря в потолок. В квартире очень тихо, и чем дольше я вслушиваюсь в эту тишину, тем больше мне становится не по себе. Настолько тихо, что это беззвучие начинает на меня давить, поэтому я встаю и направляюсь к комнате, что напротив моей — бывшей родительской спальне. В коридоре темно, и от этого меня передергивает, поэтому я открываю дверь, оказываясь в комнате, освещенной лунным светом. Здесь по-прежнему все пыльно, потому что никто ни к чему не прикасался уже больше года. Оставляя дверь открытой, подхожу к окну и открываю его, что не было так душно. Начинает дуть легкий ночной ветер, и моя кожа покрывается мурашками. Делаю небольшой шаг назад и почти наступаю на что-то острое, но вовремя убираю ногу. Разбитая бутылка. К моему удивлению, я не чувствую тревоги и беспокойства, хотя пустые бутылки из-под чего-то алкогольного навевают не самые приятные воспоминания. Внутри просыпается желание собрать все имеющиеся в этой комнате вещи и выкинуть, а лучше сжечь их, но я заставляю себя успокоиться. У меня будет еще возможность избавиться от ненужного. Сейчас не самое лучшее время для такого занятия. Мое внимание привлекает маленькая прямоугольная бумажка, лежащая на полу у самого края прикроватной тумбочки. Аккуратно, чтобы не наступить на осколки, подхожу к кровати и поднимаю… фотографию. Мне хватает двух секунд, чтобы понять, что на ней изображена моя мама, как всегда улыбающаяся. Переворачиваю снимок и вижу одно-единственное слово: «Аннетт», и в моей голове проносится мысль, что голосом отца это имя всегда звучало холодно и иногда даже раздраженно. Почему эта фотография лежала на полу? Это я уже не узнаю. Я чувствую подкатывающую тревогу и отвожу взгляд от снимка, бегло осматривая комнату в попытке прийти в себя, но становится только хуже: разбросанная одежда, пустые бутылки, осколки одной разбитой вызывают панику, и я ухожу в ванную комнату. Умываюсь холодной водой и чувствую, как снова становится спокойно. Спокойно, не считая того странного ощущения, возникающего в те моменты, когда я остаюсь одна в квартире. Ощущения, словно рано или поздно пространство и тишина раздавят меня, и я сойду с ума. Прохожу обратно в свою комнату, тихо закрывая дверь, и ложусь в постель. Прислушиваюсь, но ничего не слышу, словно я потеряла слух. Почему же в квартире настолько тихо? Последний раз я находилась в абсолютно гробовой тишине, когда пыталась покончить с собой, но сейчас я живая, со мной все в порядке, в данный момент я даже не чувствую тревогу. Просто лежу и вслушиваюсь в беззвучие. Остаток ночи я провожу в беспокойном сне. Утром, около семи часов, я выхожу из дома и направляюсь в ближайший парк. Хочется уйти куда-угодно, лишь бы не оставаться наедине с собой в гробовой тишине. Свежий воздух и уличный шум заставляют меня забыть обо всех тревожных мыслях и расслабиться, наслаждаться обычной жизнью. Парк, как я и предполагала, не изменился с моего последнего посещения. Все те же раскидистые деревья, деревянные лавочки, прогулочные аллеи. Я всегда задумывалась над тем, как сильно этот парк контрастирует с остальным городом, он совершенно не вписывается в местную атмосферу. Он дает надежду, в то время как остальные места Готэма ее забирают. Странно, что он все еще существует. Сажусь на одну из лавочек и смотрю в глубь парка. Вокруг меня — ни единой души, я снова осталась наедине со своими мыслями. Вот только в данный момент я в подходящем месте для размышлений, потому что здесь мне действительно спокойно. Возможно, спокойнее, чем когда-либо. Куда я направлюсь дальше? После Аркхэма мир кажется безграничным и чем-то удивительным, и от этого мысли спотыкаются одна о другую, а я не знаю, с чего мне начать. Стоит ли дать себе время, чтобы с новыми силами продолжать жить? Или уже нет времени на раскачку, и нужно действовать сейчас? В каком направлении? Я мотаю головой, словно пытаясь стряхнуть эти мысли, но вместо этого они словно удваиваются. Мне точно нужно хотя бы найти работу, потому что счета сами себя не оплатят, а еда не появится по щелчку пальцев. Но ведь мне также нужно закрыть вопрос об учебе. Я не хочу остаться с образованием одиннадцати классов, и то неполных. Тогда какого черта я прохлаждаюсь в парке, вместо того, чтобы заниматься тем, что мне нужно? Спокойная прогулка по парку не удалась, поэтому я быстрым шагом направляюсь домой. Оказываясь снова в квартире, я стараюсь не обращать внимание на давящую атмосферу, поэтому снова закрываюсь в своей комнате. Выключаю телефон, чтобы меня точно ничего не беспокоило, и открываю ноутбук, чтобы найти нужную мне информацию. Проходит некоторое время, и я слышу, как кто-то настойчиво стучится в мою входную дверь. Осторожно, стараясь не шуметь, выхожу из комнаты и направляюсь к источнику звука. Увидев в глазке Хелен, я облегченно выдыхаю и открываю ей дверь. — Я уж подумала, ты что-нибудь с собой сделала! — перепугано произносит она вместо приветствия, проходя в прихожую. — Все в порядке? Ничего не случилось? — Нет, а должно было? — непонимающе спрашиваю я. — Сначала я написала тебе сообщение и, не получив ответа, подумала, что ты спишь. Подождала до девяти и позвонила тебе, но у тебя оказался выключенным телефон. Я пыталась дозвониться до тебя раз двадцать, Эб! — восклицает она. — Я уже начала думать, что с тобой что-то случилось! — Что со мной могло случиться в моей же собственной квартире? — Не знаю, может к тебе мог пробраться какой-то маньяк, или ты сама себе бы навредила, или… — она делает паузу, глубоко вдыхая. — Извини, ты права. Я просто беспокоюсь за тебя. — Я понимаю, правда. Но, если тебя это успокоит, в Готэме никто не обворовывает вторые этажи. — Почему? — удивляется она. — Потому что все знают, что после первого этажа обворовывают второй, и поэтому, как правило, там живут люди с оружием. Воры и маньяки даже не смотрят на второй этаж, потому что было много случаев неудачных вылазок, оканчивавшихся смертью преступников, — Хелен пожимает плечами. — А если ты боишься, что я сама себе наврежу, то могу тебя успокоить: я этим уже давно не занимаюсь. Да, мне сейчас не совсем легко, но думаю, что справлюсь со всем. Так что не беспокойся за меня. — Хорошо, допустим, — спокойно отвечает она. — И чем ты занималась все утро? — Искала нужную информацию. Я же даже школу не окончила, поэтому… — я так и не заканчиваю предложение, не зная, что сказать. — И как успехи? — Ну, мне нужно сдать до конца июня итоговые тесты одиннадцатого класса и тогда я смогу дистанционно продолжить обучение и закончить школу. Сегодня еще поищу работу. — Ты справишься, Эб, — она обнимает меня, и я чувствую тонкий аромат эфирного масла, заключающий в себе нотки кедра и чего-то сладкого. — Только не перегружай себя. Я даю ей обещание, и на душе становится спокойно.

***

Кажется, я начинаю возвращаться к прошлой жизни, к той, что была до Аркхэма, до похищения. Все также совмещаю учебу, пусть и не полноценную, и работу. Даже должность не изменилась — в прошлом была официанткой, и сейчас официантка… разве что место работы сменилось на более безопасное. И мне это совершенно не нравится, я не хочу возвращаться к той жизни. Вообще ни к какой, хочу начать новую — жить… счастливо. Но ведь если вдуматься, то сейчас моя жизнь все же лучше, чем несколько лет назад. Тогда я занималась самоповреждением, да и отец приносил проблемы, появлявшиеся из-за его алкоголизма. Сейчас по-другому. Да, возможно у меня не совсем идеальное, стабильное состояние, но теперь я не думаю заглушать душевную боль физической. Да и заглушать почти нечего, разве что появляющуюся время от времени тревогу. Время близится к часу ночи, и я не выдерживаю и сажусь в кровати. Я не могу заснуть. Снова. Уже третий день подряд я засыпаю почти к трем часам, хотя ложилась все это время почти в одиннадцать вечера. Сегодня суббота, и я хотела бы выспаться, но моим планам не суждено сбыться. Черт, надо будет закупиться хорошим снотворным. Я устало зеваю, а затем поднимаюсь и иду в пустующую комнату, которая раньше была родительской спальней. Я была здесь ровно неделю назад, и с тех пор я даже и не подумала привести здесь все в порядок. Днем тут слишком мрачно, поэтому я и откладываю уборку на потом. Или это пустая отговорка… Аккуратно обхожу кровать и сажусь на самый ее краешек у изголовья. От нечего делать открываю самый нижний ящик прикроватной тумбы и беру оттуда какую-то книгу, которую явно никто не открывал последние несколько лет. На несколько секунд останавливаюсь в раздумьях: стоит продолжить перебирать тумбочку или лучше включить свет и хотя бы посмотреть, что это за книга? Так хочется посмотреть на книгу, но так не хочется потом платить больше за электричество. Ладно, сэкономлю в другой раз. Включаю лампу, стоящую на все той же прикроватной тумбе, и немного щурюсь от мягкого желтого света. Перевожу взгляд на книгу в руках и с удивлением обнаруживаю, что это… дневник. Открываю его и вижу два слова, написанных угловатым мелким почерком: «Эйдан Эйбрамсон». Я еще больше удивляюсь, потому что никогда в жизни не подумала бы, что мой отец вел дневник. Уже хочу открыть первую страницу с записью, но останавливаюсь. Действительно ли мне это нужно? Обычно в дневниках люди пишут то, что никому не расскажут. Но, во-первых, мой отец уже мертв, а во-вторых, мне интересно было бы знать, о чем он здесь писал. Я просто просмотрю пару записей и все. Однако перед этим я пролистываю весь дневник и отмечаю, что он велся на протяжении двух лет и, соответственно, не каждый день: первый год был последним в жизни моей мамы, а второй — почти через три года после первого. От этой информации внутри меня что-то неприятно кольнуло: здесь может быть написано что-то о смерти моей мамы. И тут не будет лжи, потому что в дневниках никто никогда не врет. Делаю глубокий вдох и выдох и открываю первую запись. «Аннетт снова выводит меня из себя. Каждый раз она обращает мое внимание на Гейл, хотя я ясно дал ей понять, что этот ребенок — исключительно ее забота, и мне вообще плевать, что с ней будет и как на ней что-то там отразится. Да она же ей просто прикрывается и думает, что я этого не понимаю! «Ты можешь делать, что хочешь, но только не при Эбигейл» или ее излюбленное «Подумай о ней». А что о ней думать? Пусть наоборот знает, что в этом мире не бывает ничего хорошего и что ее будущий муж — если таковой, конечно, появится — может ее ударить, и это не будет ничем особенным. Она вообще не должна была появиться на свет!» Я со злостью сжимаю дневник в руках, прилагая огромные усилия, чтобы не разорвать его в клочья, а потом не разнести к чертям всю комнату. И я еще винила себя в том, что убила отца? Его надо было не просто убить, а долго и мучительно пытать. Да, я знала, что он меня не любит, но сейчас я поняла, что это не просто нелюбовь, а неприкрытая ненависть! Перелистываю страницы, останавливаясь на первой после смерти моей мамы записи: «Сегодня были похороны Аннетт. Конечно же я не пошел. Сослался на то, что не могу видеть свою любимую жену в гробу. А ведь когда-то я и правда ее любил. Еще до того, как она забеременела. Помню, как уговаривал ее избавиться от ребенка, но она была непоколебима в своем убеждении, что аборт — это грех. А ведь она даже не была повернута на религии. Просто утверждала, что это грех. А притворяться, что она любит Гейл — никак не грех, конечно. Лицемерная пустышка, о смерти которой я не жалею. То, что я сделал — правильно. В конце концов, она сама виновата. Знала же, чем может все кончиться, если довести меня…» Я вытираю рукавом пижамы слезы, которые выступили от злости еще в конце первой записи. Сейчас гнев ушел, на его место пришли непонимание и какое-то еще чувство, схожее с опустошением. Я всегда считала маму человеком, который меня любит и хоть как-то понимает. И все это время она притворялась? Как она могла? Закусываю нижнюю губу и перелистываю на самую последнюю запись. «Недавно Гейл устроилась на работу. Я более чем уверен, что она не будет меня упрекать в том, что я разрушил ее жизнь и что из-за меня ей приходится работать в таком раннем возрасте. В этом она не похожа на Аннетт. Она боится меня и знает, что мне лучше не перечить. Но, черт, как же она напоминает Аннетт. Такие же мягкие черты лица, теплые глаза, чуть приподнятый кончик носа, вьющиеся волосы. Она ее копия. Только по характеру еще мягче. Гейл — самый настоящий невинный ангелок. Даже жаль ее. В этом мире ангелы страдают…» На этом запись заканчивается, и я еще несколько минут смотрю на три точки, завершающие предложение. Затем аккуратно закрываю дневник и откладываю его на тумбу. Я прочитала всего три записи, но эмоций получила столько, будто бы прожила несколько лет. Я узнала много нового, например, что я — не желанный обоими родителями ребенок, что отец меня сильно ненавидел, хотя где-то в глубине души я об этом догадывалась. Неужели из-за того, что я похожа на маму, он винил меня во всех своих проблемах? Нужно было на ком-то сорваться, и я идеально для этого подходила… Вытираю слезы и выпрямляюсь. В любом случае, я не хочу держать зло и обиду ни на отца, ни на маму. Это было в прошлом, сейчас никого из них нет в живых. Они ушли навсегда. Да, у меня есть поводы их ненавидеть, но… я не могу. Я отпущу это. Попытаюсь если не простить, то хотя бы забыть. Свет от лампы начинает моргать, вызывая неприятные воспоминания о рождественской ночи, от которых левый мизинец начинает покалывать. Быстро выключаю свет, и не успевшая начаться тревога так и не появляется. Вот и хорошо. Пожалуй, хватит самокопания и прочих подобных вещей. Возвращаюсь в свою комнату и снова ложусь в постель. Укрываюсь одеялом и прикрываю глаза. Пожалуйста, можно я засну? Можно я не буду лежать несколько часов подряд в ожидании сна? Через какое-то время я и впрямь засыпаю. Утром меня будит какой-то чрезвычайно громкий звук с улицы, из-за которого я резко просыпаюсь и еще пару минут пытаюсь понять, что происходит. Включаю телефон и с ужасом обнаруживаю, что сейчас одиннадцать утра. Хотя, учитывая, во сколько я уснула… все равно это не очень хорошо, надо решать эту проблему со сном. Чей-то крик с улицы заставляет меня встать и подойти к окну. Сначала я не замечаю ничего необычного, но секундами позже я вижу… девушку? Она лежит посередине переулка, и под ней растекается кровавая лужа. К ней подбегает какая-то женщина и склоняется над ней, а затем в ужасе отшатывается. Вот у кого-то утро не задалось… Я отстраняюсь от окна, пытаясь выкинуть из головы эту печальную картину. Такое часто случается в Готэме, это уже стало своеобразной нормой, однако я все еще не могу к этому привыкнуть. К этому нельзя привыкнуть. Здесь либо страдаешь, либо вынужденно совершаешь преступления, и, к сожалению, многие выбирают второй вариант. Выход лишь один: уехать из этого чертового города. Вот только не каждому это удается. Прохожу на кухню, ставлю чайник на плиту и опираюсь руками о стол, стараясь привести мысли в порядок. Черт возьми, ее убили прямо под моими окнами! Не на соседней улице, не на другой стороне, а прямо под моими окнами! И это даже не темное время суток! Неужели все стало настолько плохо… Выпрямляюсь и переключаю все свое внимание на приготовление чая. Это утро уже вряд ли сделаешь хорошим, однако стоит попытаться. Определенно нужно наметить планы на сегодняшний день, который я хотела бы полностью посвятить учебе. Мне нужно закончить школу, и тогда я смогу подать документы в университет другого города и уехать отсюда. Правда? Да, абсолютная правда. Сделав чай, я направляюсь в свою комнату за телефоном: нужно написать Хелен, чтобы она меня сегодня не беспокоила. Не хочу отвлекаться ни на телефон, ни на что-либо еще.

***

К середине июня я готова продать душу дьяволу, лишь бы удвоить количество часов в сутках. Аркхэм явно превратил меня в подобие амебы, потому что мне очень сложно совмещать и учебу, и работу, хотя раньше я как-то это делала и не жаловалась. После «каникул» в психиатрической лечебнице вливаться в обычный — или не совсем — ритм жизни довольно-таки сложно. — Чертова тригонометрия, ты можешь хотя бы раз решиться без траты моих нервов! — со злостью высказываю я ни в чем не повинной тетрадке и отбрасываю ее в сторону. Не то чтобы я очень глупая и не могу сама понять то, что мне нужно, нет, наоборот, я часто решаю все правильно, а вот как именно я решаю — другой вопрос. Из всех тем и предметов только тригонометрия повидала мои слезы и гневные высказывания в ее сторону. Даже естественные науки проще, хотя именно они были наименее мною понятными, когда я еще ходила в школу. Делаю глубокий вдох и выдох и возвращаюсь к тетради. Не проходит и пяти минут, как я заканчиваю решать то, что не могла сделать, и удовлетворенно улыбаюсь. Вот и все. Было не так уж и сложно, если не брать во внимание то, что я немного покричала на тетрадь. Надеюсь, через неделю — а именно тогда я буду сдавать итоговые тесты — я буду спокойна, как пульс покойника. С большим облегчением закрываю все тетради, которые я сегодня использовала, складываю их в одну стопку и удовлетворенно откидываюсь на спинку дивана. Время чуть перевалило за семь вечера, и поэтому комната залита красновато-золотистым светом. Беру телефон и открываю контакты, ища единственного человека, с кем я общаюсь. Нажимаю на нужный значок и слышу гудки. Хелен не отвечает, поэтому я сбрасываю. Замечательно. Впервые в жизни я позвонила первой, а она занята. Ладно, не все же должны под меня подстраиваться, у людей есть собственные заботы и дела. Если что, мне перезвонят или напишут сообщение. Прохожу на кухню и открываю холодильник. Увы, сока, за которым я пришла, нет, поэтому я останавливаюсь в раздумьях. А сильно ли я вообще хочу этот сок? Это же сейчас нужно будет переодеться, выйти из дома, зайти в магазин, потратить деньги и вернуться домой. Вообще, это будет не очень логично, если я пойду тратить деньги на то, без чего я в принципе могу обойтись, при этом экономя на воде и электричестве. Хорошо, этот сок мне не так уж и нужен. Заодно не переодеваться и никуда не ходить. И когда я успела стать такой ленивой… Возвращаюсь в гостиную и задумчиво смотрю на небольшой учебный беспорядок. Я могла бы не продолжать обучение, остаться в Готэме и умереть от руки очередного преступника в темном переулке. Я чувствую, как будто этот город давит на меня, погружает в тьму и не дает пробраться к свету. И я не хочу этого. Продолжить обучение, уехать из Готэма, начать жизнь нормального человека — вот, чего я действительно хочу. И я должна приложить все возможные усилия для этого. Киваю самой себе и открываю ноутбук с целью продолжить готовиться к важному тесту.

***

— Сегодня просто замечательный день! — говорю я, проходя в квартиру Хелен. — Теперь у меня есть реальный шанс закончить школу. Конечно, этот учебный год у меня будет заочным, но, по-моему, это даже плюс. — Это же отличная новость, Эб! — Хелен обнимает меня, искренне радуясь. — А ты уже подумала насчет института? — Есть некоторые колледжи и университеты, предоставляющие бесплатное обучение. Там, конечно, низкий шанс на принятие заявки, но попытаться стоит, потому что других вариантов нет, — она ободряюще хлопает меня по плечу и поднимает кулак вверх в поддерживающем жесте, а я, ответив ей улыбкой, прохожу в гостиную и вижу комнатные растения, которыми буквально уставлен весь подоконник и пол около него. — Ты решила начать делать из квартиры сад? — удивленно спрашиваю я и подхожу к одному из растений, которое похоже на маленькую пальму. — Просто люблю, когда в квартире много зелени. Не трогай драцену, с ней и так проблемы! — она тут же оказывается рядом и отстраняет меня от, как выяснилось, драцены, которую я уже почти что потрогала. — Хорошо, я поняла: ребенка пальмы не трогать, — поднимаю руки в примирительном жесте и улыбаюсь. Тут же мое внимание привлекает растение средних размеров, похожее на… сборище длинных листьев. Маленький куст. Или что-то вроде того. Подхожу к подоконнику и с интересом рассматриваю его. — А это что? — Хлорофитум, — улыбается она, смотря почти что влюбленным взглядом на этот… цветок. Куст. Растение. — Красивый, правда? — Ага, — соглашаюсь я, чтобы не расстраивать Хелен. Как по мне, это просто зеленый куст, но если я скажу ей об этом, то она сделает из меня удобрения для этого самого куста. — Он такой… зеленый. — Кстати, Эб, помнишь ты говорила о том, что хочешь быть иллюстратором? — спрашивает Хелен, садясь на диван. — Помню, — я сажусь рядом с ней, заинтересованная в ее дальнейших словах. — Я недавно узнала про одну небольшую компанию, которой требуется иллюстратор, чтобы рисовать иллюстрации к печатным и онлайн изданиям. Я подумала, может, тебе это будет интересно? Все же это лучше, чем работать официанткой. Не нужно будет так сильно экономить. — Это, конечно, прекрасная мысль, вот только кто меня без образования возьмет? — Ну, как я поняла, они примут любого человека, который очень хорошо рисует. — В чем подвох? — прищуриваюсь я, пытаясь понять, что здесь не так. А ведь тут точно что-то не так, я это чувствую. — Теневой бизнес. — Ну… — задумчиво произношу я. — Для Готэма это обычная ситуация, — я отвожу взгляд, размышляя над тем, что сказала Хелен. С одной стороны, меня сейчас все устраивает, но, с другой стороны, что мне мешает хотя бы попробовать? — Я подумаю над этим. — Вот и хорошо, — ободряюще улыбается она. — Слушай, раз уж ты сейчас свободна от учебы, и завтра тебе не нужно на работу, то может мы сходим куда-нибудь? Клуб, бар? Что угодно. — Вряд ли. Я лучше отдохну дома… — У меня есть вино! — с энтузиазмом говорит Хелен. — …в компании безалкогольных напитков и грустных мелодрам, укутанная пледом, — заканчиваю я. — Ладно, в этот раз можно поступить и так, — она легко соглашается, а затем добавляет: — Зануда.

***

Незаметно лето сменяется осенью, а осень — зимой, и наступает Рождество. Квартира полностью погружена во мрак, в гостиной горит лишь небольшой торшер, от которого исходит мягкий теплый свет. Я сижу на диване, подогнув под себя ноги и собираюсь смотреть какую-то старую комедию, чтобы этим вечером и ночью мне не было грустно и одиноко. Хелен, после долгих душевных метаний между «отметить Рождество со мной» и «провести время с семьей», выбрала все же второй вариант, за что я очень ей благодарна. Во-первых, я не хочу отмечать этот праздник, во-вторых, я понимаю, что Хелен хочет быть ближе к родителям после той аварии. За окном начинается метель, но не сильная — также было и в прошлое Рождество. Было холодно. И страшно. В голове всплывает холодная улыбка Джека и его руки, подбирающие нужный инструмент. Вспоминается лязг металла и мигающий свет, теплая кровь и чертовски холодный пол. Прошлое Рождество отзывается болью в мизинце левой руки, и это помогает мне вернуться в настоящее. Я вздрагиваю от вибрации на телефоне: кто-то прислал мне сообщение. Включаю экран и сразу же вижу короткий текст: «С Рождеством». Перечитываю сообщение еще раз и замечаю, что прислал его Николас. С тех пор, как я начала работать иллюстратором в той небольшой компании, про которую рассказывала Хелен, у меня появился хороший знакомый — Николас. Он кажется… адекватным. Хотя иногда его внимание ко мне иногда напрягает. Чуть улыбаюсь и печатаю такой же недлинный ответ, а затем откладываю телефон и включаю фильм, который собиралась посмотреть. На душе тихо, спокойно и этому есть вполне объективная причина — моя жизнь налаживается, и появляется уверенность в хорошем будущем. Я учусь, работаю, у меня есть поддержка в виде Хелен. Этого почти достаточно для счастливой жизни.