До утра

Накопившаяся не за день, а, скорее, уже за несколько лет усталость свалила Жана с ног в буквальном смысле: юноша, едва зайдя в свою каюту, сел за стол и уронил голову на шероховатую поверхность, приятно пахнущую древесиной. Он зажмурил глаза: не осталось сил даже чтобы потушить светильник, неприятно излучающий тёплый тусклый свет, не говоря уже о том, чтобы переодеться в спальную одежду, хоть и хотелось скинуть с себя эти тряпки, насквозь пропитанные морской сыростью вперемешку с табаком и противным глиняным мылом. Шел уже который день их странного, но вынужденного путешествия, но Жан до сих пор не чувствовал себя хотя бы капельку воодушевленно. Его не покидало ощущение полного отчаяния и безнадежности, и даже в окружении близких ему людей он испытывал недоумение и зияющую пустоту за грудной клеткой. Он заметил: эта пустота всегда приходит вслед за болью, но боль хотя бы двигает тебя вперед, заставляет чувствовать себя живым человеком, испытывающим эмоции, пусть и не самые позитивные, а пустота делает из тебя одноклеточный организм, удовлетворяющий базовые потребности, и неясно, с какой еще целью он вообще существует. Кирштайн медленно проваливался в бездну сна. Приглушенные звуки постепенно отдалялись, мышцы онемевали, а из головы будто вылетали все нужные и ненужные мысли, растворяясь в воздухе и оседая пеплом на пол. Он снова не запер дверь, но в последнее время это перестало его беспокоить. Чего обманывать — Жан не делал этого специально.

***

Этой ночью Пик обошла палубу бессчетное количество раз. Ей нравилось передвигаться на своих слабых ногах, дышать этим соленым воздухом, слышать и вслушиваться в разные звуки, хоть и слух её стал гораздо хуже, как и остальные органы чувств. Но те «бонусы» от силы титана были единственными положительными моментами. А сейчас она живая. И это важнее. В сон клонило разве что самую малость, но и это полуночное одиночество потихоньку сводило с ума. Девушка еще раз прошлась вдоль нижней палубы, скрипя деревянными половицами. Корабль всё сильнее покачивался: грядет шторм, как и предсказывал вечером Армин, обосновав своё предположение багровым закатом, яркими мерцающими звездами и птицами, возвращающимися к берегу. Возможный шторм нисколько не пугал Пик, обратно, завораживал. Природные силы — они ведь превосходящие всё остальное, как и не сопротивляйся. Пик спустилась на жилую палубу. Она почти бесшумно прошла мимо чужих кают, лишь на мгновение задержавшись у каюты Райнера. Тишина. Девушка обрадовалась: иногда Браун разговаривает сам с собой во сне, если тихо — значит, спит спокойно. Пик прошла еще дальше и вновь остановилась перед его комнатой. Она осторожно коснулась двери, которая, по обычаю, была открытой, и она это знала, но зачем-то решила проверить. Задумалась: войти ли? Его кровать была пустой и застеленной, и Пик открыла дверь сильнее, запуская внутрь струю приглушенного света, который перемешался со светом непотушенного светильника. Крепко спящий прямо на столе Жан даже не шелохнулся. Пик вошла в каюту и прикрыла за собой дверь. Она беззвучно подошла к столу и решила потушить злосчастный источник света, от которого Кирштайн продолжал морщиться во сне. Девушка невольно улыбнулась, увидев поближе эту премилую картину: спящий юноша всё больше напоминал беззаботного ребенка, уставшего после тяжелого учебного дня и вечерних игр с друзьями в мяч. Фингер стянула с постели шерстяной плед и накрыла им плечи и спину Жана. Ночи на корабле холодные, так и простудиться недалеко. Теперь она потянулась к светильнику, но снова задержала взгляд на лице парня, на длинных черных ресницах, периодически вздрагивающих, на расслабленных красноватых губах, на впалых щеках и заостренных скулах. За последнее время Жан слегка осунулся, но его это ничуть не портило, лишь придавало его внешнему виду еще больше усталости. Пик наконец-то затушила светильник, и каюта полностью погрузилась в непроглядную темноту. Девушка вдруг наклонилась к Кирштайну и легко, едва касаясь, поцеловала того в нос, боясь разбудить. Но тот и не пошевелился. Фингер привстала и уже собралась уйти к себе, ведь насмотревшись на спящего Жана ей и самой захотелось подремать, но что-то её останавливало. Зачем куда-то уходить, верно? Он точно не будет против. Пик легла на кровать почти на самый край, видимо, всё же стесняясь. Она не собиралась оставаться до утра. Поспит часок и уйдет, а Жан даже не узнает. Его постель успокаивала своим запахом, каким-то неописуемым, поскольку сочетал этот запах в себе целое множество других: свежесть, мыло, море и даже мята. Фингер сильнее вжалась в подушку и закрыла глаза, вслушиваясь в легкое сопение Кирштайна. Её тело и сознание почти мгновенно провалились в сон.

***

Пик даже снилось какое-то сновидение, в котором она блуждала по дремучему лесу с огромными деревьями, но она сразу же забыла его, когда распахнула глаза из-за чужого прикосновения к своей щеке. — Я не слышал, как ты пришла, — тихо и сонно промолвил Жан. Пик не видела его лица. Кирштайн убрал свою холодную руку от её щеки и опустился на кровать рядом с её ногами. — Прости. Не хотела тебя тревожить. Я пойду. Девушка потерла глаза и собиралась встать, но Жан её остановил, прихватив за лодыжку. — Ты же знаешь, что я не хочу, чтобы ты уходила, — хрипло сказал он. — Сам не дождался тебя: уснул. Пик рассеянно кивнула и всё же приняла сидячее положение рядом с юношей. Она чувствовала, что спала далеко не час, а целых два или три. Девушка повернула голову к Жану, хоть и по-прежнему ничего не было видно. Но свет сейчас не нужен. — Целый день с Райнером и Конни таскали эти чертовы ящики, у меня от них уже поясницу сводит. Потом на кухне помогали, а вечером и Армин загрузил подготовкой к предстоящим переговорам… — в полудреме рассказывал Кирштайн, хоть и Пик целый день была рядом и делала почти то же самое, но она знала, что ему иногда просто необходимо что-то рассказывать, и она всегда с радостью слушала. Юноша вдруг замолчал и встал, чтобы стянуть со стула плед. Он взглянул в окно, в котором мало что можно было разглядеть. Почти шепотом умозаключил: — Будет шторм. — Боишься? — спросила Пик. — Нет, — негромко, но убежденно. — А ты? — он повернулся. — Не боюсь. — Славно, — по голосу было слышно, что Кирштайн улыбнулся. Жан вернулся на кровать. Он молча умостился под стенкой и притянул к себе Пик. Юноша накрыл их обоих пледом и громко вздохнул. — Опять ты возле стены. Почему? — поинтересовалась Фингер, прижавшись к уже теплому телу Кирштайна. — Я всю жизнь так сплю. Даже когда в кадетском приходилось делить койку с Марко, я всегда спал под стенкой, — объяснил Жан. — Дай угадаю. Монстры, которые могут схватить тебя за ногу? Кирштайн фыркнул. — В нашем случае — морское чудовище. — Я тебя защищу, — с наигранной гордостью сказала Пик. — Конечно защитишь. Ты же с краю. Девушка развернулась к нему лицом и легонько стукнула кулаком в грудь. Жан взял её руку и почти невесомо поцеловал запястье. Пару мгновений просто держал её руку в своей, а затем снова прикоснулся губами к тому же месту, обжигая выступающие пульсирующие вены; переключился на пальцы, поцеловав каждый по отдельности, словно изучая. Пик в этом время томно дышала, наслаждаясь этими простыми, но такими сокровенными для них обоих действиями юноши. Жан прислонил ладонь девушки к своей щеке и снова поцеловал. Фингер погладила щетинистую щеку парня большим пальцем, ощущая ладошкой шелковистое размеренное дыхание. — Я не знаю, что я бы здесь делал… без тебя, — невесело вымолвил Кирштайн, развеивая интимную тишину, повисшую в каюте. — Ты заполняешь… эту пустоту, — слова давались ему с превеликим трудом, но каждое из них было максимально искренним. — Я тоже не знаю. Спасибо, что появился в моей жизни, — решилась на огромную откровенность Пик. Вместо ответа Жан потянулся к шее девушки и примкнул к ней губами, целуя. Он делал это осторожно, но с нарастающим упорством. Он не причинял ей боль, никогда. Однако Пик знала наверняка: утром появятся синяки, и регенерация тут была бы очень кстати, но до утра еще нужно дожить. Плед уже исчез из виду, а бесстыдные губы Кирштайна спускались всё ниже, пока не столкнулись с препятствием в виде воротника рубашки. Жан по-собственнически принялся расстегивать пуговицы одну за другой, так как девушка его никак не останавливала. Наконец разобравшись с этим юноша навис над Пик и наклонился к её выпирающим острым ключицам, оставляя на них багровые следы, смешивая новые с почти зажившими от предыдущих раз, которые девушка так старательно скрывала за плотной льняной тканью. Они уже взрослые люди, но был в этом какой-то ребяческий азарт: прятать, стесняться, зажимать рот рукой. Жан опустился еще ниже, к уже оголенной миниатюрной груди. Он бережно взял одну в руку, легонько сжимая, а вторую покрыл мягкими поцелуями, периодически касаясь влажными губами соска. Пик задыхается стоном — ей хочется вскрикнуть. Темнота будто немного развеялась, и она ловит на себе сверкающие глаза Жана, его возбужденный и слегка хищный взгляд. Юноша спускается еще ниже, проводя обжигающе горячим языком по ребрам и животу. Он останавливается у самого чувствительного места и снова поднимает глаза. Фингер согласно кивает и уже заранее прикусывает тыльную сторону ладони. Жан тоже кивает и парой лёгких движений стягивает её юбку и нижнее белье, откидывая в сторону. Он опускается и обхватывает бедра девушки. Его дыхание на том самом месте уже сводит с ума, и Пик чуть было не вскрикивает, но сдерживается. Она понимает, что Кирштайн её поддразнивает, но это ей в нем и нравилось. Жан проникает внутрь языком, отчего Пик прогибается в спине и запускает пальцы в его мягкие волосы, слегка оттягивая их. Это заставляет действовать быстрее, поскольку он и сам уже не пределе. Движения постепенно становятся увереннее: Кирштайн обводит головку клитора языком, затем еще несколько раз проходится вверх-вниз, а после подключает пальцы, предварительно смочив их во рту. Пик смущена и чувствует, что теряет рассудок, но ей нравится наблюдать за ним, за тем, как он полностью отдается в своих движениях, как старается доставить ей максимум удовольствия, оттягивая свое собственное. Девушка случайно задевает кончиками пальцев ног пах Жана и чувствует ярко выступающую эрекцию. Кирштайн непродолжительно стонет и отстраняется. Пик, хотя бы немного переведя дыхание в норму, приподнимается на локтях и притягивает Жана к себе, попутно стягивая с него кофту. Юноша помогает ей в этом и отбрасывает с себя ненужный элемент одежды на пол, туда же, где и её одежда. Они сплетаются во всепоглощающем поцелуе; нежность сменяется неконтролируемой страстью, и Фингер ловко меняется с Жаном местами, теперь нависая над ним. Она делает почти то же самое, что делал и он: целует шею, затрагивая языком кадык, ключицы, а затем переходит к его уху, посасывая мочку. Жан тихо скулит, когда ко всему этому прибавляется то, как девушка трется об его пульсирующий орган через ткань брюк. Кирштайн едва ощутимо берет Пик за шею и впивается в её губы, прикусывая. Девушка резко отрывается и игриво произносит: — Не одному же тебе дразнить. — Милая… пожалуйста, — хрипло просит Жан. Фингер ухмыляется и принимается за его брюки, ненадолго задерживаясь на замысловатой пряжке ремня. Она, всё же жалея Жана, немедля насаживается на его твердый член, сопровождая это подавленным стоном. — А-ах, — срывается с уст юноши. Он запрокидывает голову и закрывает глаза, отдаваясь умопомрачительным ощущениям без остатка. Пик двигается сначала медленно, а затем набирает нужный темп, комфортный им обоим. Это их не первый и не второй раз, потому они уже успели изучить желания друг друга почти полностью. Девушка ускоряется, и Жан поддается навстречу. В процессе она впивается заострёнными ногтями ему в кожу, и это лишь больше будоражит. Кирштайн до безумия был очарован способностями Пик переключаться с безграничной нежности на звериную страсть; с ней всегда было так спокойно и так мятежно одновременно. Комната заливается блеклым светом: рассветает. В какой-то момент Жан открывает глаза и глядит на Пик, любуясь её безупречной фигурой и блестящими черными волосами; за тем, как она подавляет стоны, прикусывая нижнюю губу. Перед глазами начинает темнеть; чувство, словно у тебя жар, в голове всё смешивается воедино и хочется закричать во весь голос, наплевав на все рамки приличия. За окном слышатся отголоски поднимающейся бури, но сейчас им не до этого. Чувствуя скорую кульминацию Кирштайн хватается за изголовье кровати руками и протяжно стонет. Пик вовремя слезает, и юноша заканчивает себе на живот. Сладостное мгновение обрывается для них обоих неожиданным стуком в дверь. — Жан, ты спишь? — спрашивает басистый голос, принадлежащий Райнеру. — Э-э, нет, не входи. Что такое? — подозрительно быстро спрашивает Кирштайн, неуклюже пытаясь скрыть все следы произошедшего. Пик тихо хихикает. — Кажется, шторм надвигается. Поднимайся. — Ага, скоро буду. Жан улавливает слухом удаляющиеся шаги и облегчённо выдыхает. Он садится на край кровати и переводит взгляд на Пик: — Не смейся. Мы тут потонуть можем с минуты на минуту, — говорит он почти серьезно, но сдается, улыбнувшись. — Нас уже затянуло с головой, — улыбается Пик в ответ и чмокает его в нос.