мед становится горечью

***

      Это было морозным зимним вечером. 16 января. Мы грелись у камина, пока снежные хлопья падали с неба, на ветру танцуя свой танец страсти. Треск огня в камине, теплый плед, накинутый на озябшие от сквозняка плечи и нежные поцелуи вкуса вишневого блеска — вот мои ассоциации с одним из самых ужасных дней в моей жизни. Я безотрывно смотрела на подсвеченное каминным светом лицо своей женщины и утопала без остатка. Взгляд моей Лауры был устремлен на бушующее пламя, от того голубые радужки приобретали оранжевый оттенок. Уголки губ слегка опущены, а тонкие руки скреплены в замок. Я пыталась считать её эмоции, но даже после пяти минут наблюдения, с этой задачей не справилась и решила спросить прямо. — Лаурчик, а ты чего такая? — данный вопрос я задала очень тихо и осторожно приобняла Лукину за плечи, дожидаясь ответа. Но услышала его лишь после долгой драматический паузы. А лучше бы не слышала вовсе… — Нам нужно расстаться — совершенно безэмоционально пробормотала старшая и встала, убрав мои руки со своих плеч вместе с теплым пледом, что согревали её в столь трудную минуту. Высказывание, подобно острому ножу, врезалось в мое хрупкое сердце и начало кровоточить. Внутри. Замки из песка, построенные ранее в моей черепушке мигом начали разрушаться, мгновенно превращаясь в пыль и разлетаясь по сторонам, будто их никто и не строил. Резко поднявшись, я взяла её тонкие руки в свои и уже мокрыми от нахлынувших слез глазами взглянула на неё. В последний раз. Следом выдавила из себя жалкое: — Почему?       Но в ответ прилетел лишь поцелуй. Неожиданный и грубый. Она укусила мою губу, оставив капельки крови стекать по подбородку вниз. Но эта боль никак не могла сравнится с той, что мне причинила эта женщина несколько секунд ранее. Я была не в силах даже шелохнуться, пока силуэт моей избранницы удалялся все дальше и дальше. Услышав хлопок, я перестала держать себя в руках и упала на пол, начиная громко плакать. Поток прозрачной солоноватой жидкости уже было не остановить, да и незачем. Сегодня, 16 января я потеряла её. Голову терзала куча мыслей о том, почему же это ужасное событие произошло. Но самокопание не дало никаких ответов на происходящее и я со всей дури завопила «ЗА ЧТООО?», меняя положение. Меня не волновало то, что я лежала на холодном кафеле и могла заболеть. Меня вообще ничего не волновало. Прижимая к себе коленки, я начала чуть покусывать их зубами, пока бордовые кровяные следы от губы отпечатывались на молочной коже. Есть ли смысл в этой жизни без тебя? В воздухе витал запах ее дорогого парфюма, а тело будто онемело от сильнейшей боли. Я не знала, что так получится и даже предпосылок расторжению отношений не было. Я любила ее, а она меня и все было как всегда…

***

Тем временем у Лауры       Женщина вышла на улицу, и, зайдя за угол дома, прислонилась спиной к бетонной стене. Тут же стала спускаться вниз, беззвучно рыдая. Она сложила ладони вместе и закрыла ими лицо. Холодный снег падал на красноватые от холода щеки и сливался в единое целое с огромными слезами. Шатенке столь серьезное решение далось с огромным трудом, ведь чувства, глубоко засевшие в душе, никуда не делись и она до безумия любила свою маленькую и хрупкую Третьякову, что подобно вспышке, внезапно и эффектно появилась в её жизни. Но ощущение того, что девочка тратит на нее свою молодость не давало покоя. Ей хотелось, чтобы та узнала, какого это — быть свободной и независимой, а не ограниченной четырьмя стенами со взрослой тетей под боком. Не нужно было давать шанса, дура! А из-за тебя на одну сломленную душу больше. В попытках себя успокоить, Лаура давала себе кучу установок вроде «Она достойна лучшего и будет счастлива. С тобой или без…», но белокурая все равно не покидала её голову. Ни на секунду. От холода конечности перестали чувствоваться, в связи с чем голубоглазая все же поднялась и как можно скорее поплелась в сторону своего дома. К счастью, идти долго не пришлось, так он был совсем близко, в соседнем дворе. И это не раз помогало им скрываться от родителей белокурой, что в меру своей строгости ставили установки своей послушной дочери. А Мария соблюдала. Ровно до тех пор, пока в её жизни не появилась она.