Цветок папоротника

Стрелка часов неумолимо приближалась к двум часам ночи, но в деревянном доме в глубине леса спали разве что цветы на подоконнике. Пушистый серый кот вальяжно развалился на кухонном полу у стола, мотая хвостом в разные стороны. Его уши стояли торчком — он внимательно вслушивался в разговор двуногих. — Получается, я не могу ничего от тебя скрыть? — Чонгук слегка нервно поглаживал пальцами пузатую кружку. Чимин налил ему чая с мелиссой, уверяя, что тот поможет ему успокоиться. Пока не помогло. — Нет, это работает немного иначе, — покачал головой колдун, — магия бутонов раскрывает мотивы, обнажает суть, придает уверенности, если хочешь. Это не сыворотка правды. — Но я не смогу соврать тебе или что-то подобное? — Верно, — Чимин ободряюще улыбнулся. Мысль погладить Чонгука по голове не покидала его голову весь разговор. — Но ты сможешь промолчать, если не захочешь отвечать на мой вопрос или поделиться чем-то. Эта магия не заставит тебя делать то, чего ты не хочешь. Она просто поможет тебе раскрыться. В нашем случае это важно, потому что ты выглядишь чертовски зажато. Чимин понял, что последняя фраза была лишней, когда маг перед ним еще больше напрягся и чуть ли не сросся со стулом, на котором сидел. За то время, что они обсуждали свойства цветка папоротника, Пак наблюдал за брюнетом, ловил каждый вздох, каждый жест. Перед ним действительно был другой человек — не тот дерзкий парень, которого он встретил в лесу. Этот Чонгук был невероятно, просто поразительно милым. А ещё очень и очень смущающимся. Он заливался краской при каждом удобном случае. В один миг колдун не удержался и ущипнул мага за мягкую щечку (никто бы на его месте не удержался, он был уверен), в ответ тот вспыхнул маковым цветом и приложил ладошки к горящим щекам. Чимину стоило больших усилий удержать лицо. Однако если отбросить в сторону все милые и чрезвычайно неловкие моменты, то ситуация выходила странная донельзя. Магия поистине творила чудеса, иначе не объяснить непонятное тепло в груди Чимина. Чонгук едва не оставил его на съедение шакалам прошлой ночью, а его магия и сейчас угрожающе клубилась вокруг, но всё это резко перестало иметь какое-либо значение. Особенно когда Чонгук поджимал свои прелестные губки и не мог перестать топать ножками под столом, как маленький кролик. Чимин уже готов затискать его, окружить своей магией и ни в коем случае не позволять кому-либо обижать этого ребенка. Удивительно, как быстро может меняться отношение к человеку. — Я… да, наверное, ты прав. Так будет лучше, — пробормотал маг себе под нос, — я хотя бы не становлюсь чокнутой стервой под действием этой магии. Хочу верить, что мне больше не придется быть таким…таким мерзким. Чимин не удержался снова и потянулся через весь стол, чтобы успокаивающе провести по плечу Чона. Тот ожидаемо вздрогнул, но не отстранился. Ему нравилось тепло, которое исходило от колдуна. Оно напоминало о детстве, когда мама заключала его в объятья и рассказывала сказки, обязательно со счастливым концом. — Ты не был мерзким, Чонгук, — твердо произнес колдун, не прекращая своих поглаживаний, — ты вел себя грубо и невоспитанно, но ты не сделал мне больно. Твоя магия просто защищала тебя, она не хочет, чтобы ты чувствовал себя плохо. — Но я чувствую себя плохо после. Я не хочу, чтобы это происходило. Мне не нужна такая магия, пусть она уходит, пусть оставит меня в покое! — Внезапно из милого зайки Чонгук превратился в озлобленного кролика. Кружка в его руке жалобно затрещала — настолько сильно её сжали в побелевших пальцах. Темные глаза заблестели от непролитых слёз, а губы скривились изломанной линией. Ярость в тонком голосе была настолько осязаемой, что Чимин непроизвольно задержал дыхание. Пак осторожно убрал руку, не решаясь продолжить свои касания. Чонгук нахмурился и чуть сгорбился — снова стало холодно. В мыслях промелькнула пресловутое «всегда будет холодно», но Чон не дал этой фразе задержаться в голове. Сейчас он в тепле, окружен светом и заботой — это всё, что было важно. Чимин же, кажется, начал понимать, в чем дело. Однажды он слышал подобные слова, сказанные в злом бессилии, от близкого человека — даже обстановка была похожей. Тогда он не знал, что делать и как помочь. Зато теперь знает. Смотря на Чонгука, в его наполненные жизнью глаза, Пак понимал — он не может оставить всё, как есть, не может выставить мага с его проблемами за дверь. Колдун хотел помочь этому запутавшемуся мальчишке. — Я понимаю тебя, Чонгукки, — мягко проговорил Чимин, стараясь окружить своей магией сгорбленную фигурку, — и мы обязательно об этом поговорим, но завтра. Сейчас уже глубокая ночь, ты устал. Я сейчас постелю тебе в гостевой комнате, и ты ляжешь спать. А завтра мы со всем разберемся, обещаю. Колдун готов был поклясться — он никогда не видел настолько круглых глаз, как у мага в ту секунду. — Ты…ты предлагаешь мне ночевать т-тут? — Брюнет удивленно моргнул. — Но т-ты не боишься? Я могу уйти домой. — Глупыш, — звонкий смех разлетелся по комнате, — я никуда не отпущу тебя ночью, в лесу опасно после полуночи. И нет, я не боюсь тебя. Глуми не даст меня в обиду, верно? Тот мяукнул в согласии, а затем лениво поднялся на лапы и принялся тереться о ногу Чонгука, оставляя на чужих штанах шерсть. Чимин фыркнул на сие действие, но комментировать не стал. Глуми знает, что делать, он ведь колдовской кот. Попросив Чона подождать внизу, колдун поднялся на второй этаж, чтобы немного прибраться в гостевой комнате и постелить новое постельное белье на кровати. Этой комнатой обычно пользовался Тэхён, когда наведывался в гости, или родители. Чимин не заходил сюда несколько недель, поэтому едва не чихнул на весь дом, когда открыл дверь. Потревоженная пыль летала в затхлом воздухе и забивалась в нос при каждом вдохе. Это помещение определенно следовало проветрить, чем Пак и занялся первым делом. Пока Чимин, шипя проклятья, засовывал одеяло в пододеяльник, Чонгук ходил по кухне с Глуми на руках. Он внимательно рассматривал каждую вещь, которая попадалась ему на глаза. Было очевидно, что этот дом принадлежал волшебнику. Маленький холодильник вовсю тарахтел, хотя провод от него валялся рядом, никуда не подключенный. Маг не заметил розеток на кухне или вообще хоть намёка на электричество в доме. Лампа над головой светила просто по факту. Такая бытовая магия поражала воображение — Чонгук никогда не пользовался чем-то подобным, даже не знал таких заклинаний. Но он не жаловался, работа по дому его успокаивала и помогала почувствовать себя нормальным. Хотя от электричества он был бы не прочь отказаться: микроволновка, которая работает сама по себе, — звучит как чудо чудесное. Когда Пак спустился вниз, чтобы пригласить мага в его комнату, то застал умилительную картину. Чонгук неверяще пялился на голубые занавески на окнах — те минутой ранее шлепнули его по руке, когда Чон решил посмотреть, что творится снаружи. Теперь бесстыдницы смущенно трепетали, пока маг с интересом водил по ним пальцами. Он пытался понять, какой магией они наполнены и что это за заклятие вообще такое. — Эти занавески подарила мне мама, они сами открываются, когда светает, и закрываются, когда темнеет, — пояснил Чимин, подойдя ближе, — это какая-то высшая бытовая магия, потому что я сотню раз пытался сделать такие же, но все равно выходит ерунда. Чонгук от неожиданности сжал пальцы на гладкой ткани и тут же получил ответный удар по шее. Маг хихикнул и смешно сморщил нос — это было щекотно. Чимин подумал, что лучшего звука в этой жизни он уже не услышит. — Пойдём, я покажу тебе твою комнату, — колдун взял под локоть стушевавшегося парня, — я оставил на кровати сменную одежду, переоденься обязательно. Если нужно что-то еще — просто скажи, хорошо? Чонгук кивнул. Он чувствовал, как пальцы Чимина сжимали его локоть, но это прикосновение было приятным, теплым. Наверное, обнимать Чимина еще приятнее — по крайней мере, брюнет очень надеялся однажды проверить эту гипотезу. Весь Пак был таким мягким и воздушным, что Чонгуку приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не прижаться к его боку в поисках защиты. В этом доме рядом с Чимином Чон ощущал себя птенчиком под надежным крылом. Колдун дарил чувство комфорта и безопасности — то, чего магу так остро не хватало. Впервые за долгие годы кто-то заботился о нём. Гостевая комната оказалось небольшой, но очень уютной. Большую часть пространства занимала кровать с высоким витиеватым изголовьем, на ней, застеленной светло-зеленым постельным бельем, аккуратной стопочкой лежала чистая одежда и полотенце. По бокам от кровати стояли две тумбочки из темного дерева, на одной из которых обнаружилась лампа в форме вазы. Напротив кровати находился широкий платяной шкаф, а возле окна расположились табуретка и простой письменный стол, заваленный какими-то книгами. Никаких изысков и аксессуаров, но Чонгуку понравилось. Даже без милых безделушек эта комната была пропитана домашним теплом. — Располагайся, — Чимин улыбнулся магу и не сдержал тихий смешок, когда тот чуть не запнулся о коврик у кровати, — ванная и туалет в конце коридора слева, моя комната прямо напротив твоей. Зови, если что. Добрый ночи, Чонгук. Услышав в ответ неловкое «и тебе», Чимин вышел из комнаты и аккуратно прикрыл за собой дверь. Уже через пять минут он лежал под своим одеялом и раздумывал над чоновой проблемой. Если его опасения оправдаются (а так и будет, он уверен), то впереди их ждут будни, наполненные магией, старыми воспоминаниями и древними ритуалами. Скучать не придется. Но всё это завтра — сейчас сон окутывал со всех сторон, заставляя веки тяжелеть, а колдун и не противился. Решив утром позвонить Тэхёну и обсудить с ним положение, в котором он вдруг оказался, Чимин окончательно расслабился и отдался в объятья сна. В доме установилась тягучая тишина, нарушаемая только мягкой поступью кошачьих лап на первом этаже. Через десять минут стихла и она. Все обитатели дома, наконец, уснули. Даже Чонгук, который планировал бодрствовать всю ночь, спал как младенец. Древняя магия парила вокруг, невесомо прикасаясь к каждому живому существу и даря им полные хороших воспоминаний сны.

***

Чимина разбудили не прозорливые лучи, проникающие под веки, не пушистый кошачий хвост, щекочущий пятку, и даже не птички, исполняющие хард-рок за окном. Его разбудил изумительный аромат свеженьких, хрустящих блинчиков. Пак, как та самая мышь из Чип и Дейла, готов был лететь по зову манящего запаха. Он давно не просыпался от вкусных ароматов — с тех самых пор, как покинул отчий дом. Пихнув ногой дремавшего кота, Чимин поднялся с постели и сладко, до хруста в костях, потянулся. Деревянный пол холодил изящные ступни, а утренняя прохлада заставляла ежиться: выбираться из теплой постели — истинная пытка. Колдун, может быть, и повалялся еще в кровати, но его гость уже проснулся и хозяйничает на кухне. Негоже заставлять гостей ждать. Чимин спускался по лестнице тихо, стараясь ничем не выдать своего присутствия. Ему хотелось посмотреть на Чонгука в естественной среде обитания — когда никто и ничто его не смущает. Юный маг привлекал своей неоднозначностью и загадочностью. Чимин никогда прежде таких не встречал, хотя за свои годы успел повидать всяких магических личностей. Одни из них были обозлены на весь мир, другие готовы были отдать последнее бедняку, а третьи плевать хотели и на мир, и на бедняков, они жили своей жизнью и никуда не лезли. Чонгук сначала казался из первых, а теперь он и вовсе не вписывался в какие-то категории. Он был из своей, чонгуковской. Сейчас он крутился на кухне, мотаясь от плиты к столу. Блинчики неровной стопкой копились на широкой тарелке, грозясь вот-вот шмякнуться на стол. Не иначе как магия удерживала эту импровизированную Пизанскую башню. Сам Чонгук был полностью сосредоточен на своём деле — он слегка хмурил брови и не переставал мучить нижнюю губу. Он выглядел мило в огромной футболке Чимина и его же мешковатых штанах. Черные волосы были распущены, поэтому волнистые прядки постоянно лезли в глаза, мешая своему хозяину. Чимин был очарован. Чонгук так органично смотрелся на его кухне, словно бывал здесь сотни раз. Колдуну впору бы задуматься, засомневаться, но он чувствовал — сейчас всё правильно. Сама магия ведет их этой дорогой. Глуми проскользнул мимо застывшего в проходе Чимина бесшумно. Он бодро подошел к Чону, привлекая его внимание тихим мурчанием. Тот опустил голову на звук и расплылся в милой улыбке. Кухонные приборы были на время отложены, а пушистый комочек уютно умостился на чоновых руках. Парень гладил кота за ушками и что-то тихо бормотал себе под нос — Чимин не мог разобрать слов, да и не пытался. Удивительно, но маг не замечал постороннего присутствия. Пак был уверен, что его сразу выдаст магия, но за ночь все запахи так смешались, что отделить их друг от друга становилось уже невозможно. Чимин не чувствовал сладость магии Чонгука даже на расстоянии в пару метров, хотя вчера черникой пропах на весь дом. Теперь же его рецепторы щекотал приятный, но совершенно неопределяемый аромат. Видимо, колдун вдохнул слишком шумно, потому что Чон резко вздрогнул и обернулся к дверному проему. Его большие глаза округлились еще больше, а рот приоткрылся. Глуми возмущенно мяукнул и царапнул чужую руку, когда его бок сильно сжали. «Малыш растерялся» — подумал Чимин и тепло улыбнулся. Это утро он запомнит надолго хотя бы потому, что оно впервые за шесть лет такое домашнее. — Доброе утро, Чонгук, — колдун решил начать разговор первым, — пахнет просто изумительно, я готов умять в одиночку всю эту опасно шатающуюся конструкцию. Юноша прошлепал босыми ногами до своего стула и лениво опустился на мягкое сидение. Ладошки заняли свое законное место под подбородком, а слегка мутные после сна глаза блеснули озорством. «Милый» — подумал Чонгук. Он, словно пойманный воришка, замер посреди кухни с котом на руках и не отрывал взгляда от заспанного Чимина. Повисло неловкое молчание — хотя колдун, кажется, просто досыпал последние минутки. Никто из них не обращал внимания на превращающийся в уголь блин. — Отомри, Чонгук, — легкий смешок сорвался с пухлых губ, — всё в порядке. Спасибо тебе за завтрак, я давно не ощущал такой заботы. Едва ли брюнет мог вспомнить, когда кто-то говорил ему спасибо в последние годы. Благодарность в карих глазах была неподдельно искренней — это было приятно. Маг тотчас залился краской, но взгляд удержал. Широкая улыбка внезапно озарила его лицо. Чимин почти пискнул от умиления. — Мне хотелось как-то отблагодарить тебя за доверие, — тихо произнес Чонгук и, кажется, зарделся еще больше, — я не придумал ничего лучше, чем покормить тебя. Прости, если влез куда не надо. — Тебе не за что извиняться, это очень красивый жест, — проворковал Чимин, он сдерживался как мог, чтобы не затискать этого милашку, — и мы с Глуми давно не завтракали блинчиками. Они у меня не получаются, вечно делаю что-то не так, поэтому мы все время едим оладушки — меняется только варенье. А сегодня у нас прям праздничный завтрак благодаря тебе. Положа руку на сердце, Чимин готов честно признаться, что смущает мага специально. Эти румяные щечки выглядели прелестно, как и сам Чонгук. Колдун не хотел разбираться, что за щемящее чувство к этому мальчишке поселилось в груди, — принял как данность и не противился. Он никогда не бежал от своих эмоций, чувств и ощущений, никогда не делил их на правильные и неправильные. Если зарождались чувства — неважно, дружеские или романтические, если сердце замирало при взгляде на что-то или кого-то, то Чимин просто принимал это. Какой смысл терзать себя сомнениями и излишними страхами, когда сердце так пожелало, а судьба распорядилась? К тому же, кому, как не колдуну, знать, что не бывает в этом мире случайностей. Случайные люди на жизненном пути не появляются, а значит Чонгук там, где должен быть. Сама праматерь привела его к чиминову дому, а древняя магия никогда не ошибается. — Я могу научить тебя, если хочешь, — неуверенно предложил Чон, прерывая мысли колдуна своим тонким голоском. Он опустил кота на свободный стул и отошел выключить плиту. Последний блин окончательно превратился в черную пыль. Благо, для волшебников такие мелкие неурядицы не были проблемой — один щелчок пальцев, и сковородка засияет первозданной чистотой. Но Чонгук отчего-то решил её замочить. Пока маг суетливо разливал чай по пузатым кружкам, Чимин откровенно пялился, никого не стесняясь. В конце концов, он у себя дома — хочет и пялится. Чонгук не подавал виду, что такие разглядывания его смущают, но щечки все равно оставались розовыми, а пальцы слегка подрагивали. Наверное, этот завтрак стал одним из самых неловких в его жизни. Когда все приготовления были закончены, а лишняя посуда убрана, все трое приступили к трапезе. Первые пятнадцать минут прошли в уютной тишине. Чимин уплетал блин один за другим, не переставая мычать от удовольствия и облизываться. Глуми на стуле, вторя хозяину, с аппетитом поглощал сладкий блин и от радости мотал хвостом из стороны в сторону. Чонгук смотрел на эту картинку и не мог перестать улыбаться — он был окружен теплом, о котором уже позабыл. Это утро заставило его вспомнить, что разделять прием пищи с кем-то — очень приятно. Скрестив пальчики под столом, Чонгук загадал, чтобы в его жизни таких моментов было как можно больше. — Почему ты не ешь? — Чимин оторвался от очередного блина и вопросительно выгнул бровь. — Кушай, впереди нас ждёт нелегкий день. У меня много вопросов, а еще заросшая теплица. Лишние руки не помешают. Ты ведь не против? Чонгук был не против. Он хотел задержаться в этом доме подольше, немного погреться и ощутить себя настоящего. Почему-то он был уверен — выйдет за порог и снова себя потеряет. Его магия в доме Чимина вела себя послушно, ластилась к хозяину и не пыталась забрать бразды правления. Чонгук дышал здесь свободно. Так что никакие заросшие теплицы, кусачие нарциссы и колючие лианы его совсем не страшили. Вскоре с завтраком было покончено. Брюнет намеривался вымыть посуду, но Пак выгнал его с кухни и отправил переодеваться в рабочую одежду. Та ждала его на заправленной кровати в гостевой комнате — и когда только колдун успел? Оказалось, каждая минута была на счету, поэтому уже через полчаса Чимин умело орудовал секатором, а Чонгук виртуозно подвязывал чересчур ветвистые растения, словно всю жизнь только этим и занимался. Работа шла споро, но меньше её отчего-то не становилось. Они разговаривали о каких-то глупостях. Точнее, говорил Чимин, а маг либо мычал в подтверждение, либо тихонько хихикал. Глуми сидел у входа в теплицу и внимательно наблюдал за обоими — он был заинтригован, чуткий нос улавливал всплески магии то с одной, то с другой стороны. Колдун явно готовил почву для серьезного разговора, а Чонгук выжидал. — Твоя магия сегодня не такая давящая, — Чимин прервал себя на полуслове, решив, что оттягивать неизбежное бессмысленно, — она реагирует на твоё душевное состояние, верно? Ты чувствуешь себя лучше, чем вчера? Чонгук на секунду застопорился, но потом продолжил своё дело — физическая работа помогала собраться с мыслями. Он не торопился отвечать, подбирая слова. Колдун понимающе молчал. — Она чутко реагирует на всё, что меня окружает. Она словно злая собака: кидается на всех, кто косо посмотрит, — осторожно начал Чон, — но сейчас она спокойна, я чувствую. Ей здесь нравится. «Как и мне» — остаётся неозвученным. Чимин прикусил губу, не решаясь задать следующий вопрос. О таком спрашивать неприлично и даже опасно. Многие могут расценить подобный вопрос, как оскорбление, и ответить соответствующе. Но Пак еще вчера осознал, что спросить нужно, а сейчас лишний раз убедился. Тот, кто со своей магией един, никогда не сравнит её со злой собакой. — Чонгук, я должен спросить, — голос звучал твердо, хотя внутри плескалось волнение, — ты не принимаешь свою магию? Как только отзвук последних слов осел на землю, повисла тишина. Напряжение чувствовалось в воздухе так сильно, что давило на виски. Пак прикрыл глаза в ожидании, он весь превратился в слух. Но маг молчал. Чонгук, ощутив дрожь в руках, медленно убрал веревку и ножницы в сторону, а сам опустился на низенькую табуретку. Его глаза сверкнули беспокойством и страхом — он знал, что эта тема поднимется, но готов не был. Темная магия заклубилось вокруг, окружая своего хозяина, защищая от его же мыслей. Чимин вздохнул, осторожно отложил секатор и развернулся к Чону, пробегаясь острым взглядом по сгорбленной фигуре. Было очевидно, что маг не ответит — слишком болезненная тема, слишком долго он держал это в себе. Но Пак знал — надо действовать сейчас, иначе Чонгук проживёт в плену собственной магии до конца своих дней. — Вчера ты сказал, что тебе не нужна такая магия. Ты хочешь, чтобы она оставила тебя в покое и не контролировала. — Колдун продолжил, не дождавшись ответа. Здесь нужен был эмоциональный толчок. — Эти слова были сказаны искренне, древняя магия не даст соврать. Ты и твоя сила — не одно целое, так ведь? Чонгук зажмурился и сгорбился сильнее. Всё сказанное было правдой, но правдой стыдной, неудобной. Каждый маг с детства знает, что его сила — это что-то родное, близкое. Она ближе матери и дороже отца — так говорят в их мире. Ведь и малышу Чонни в детстве мама читала сказки о внутренней силе. Она говорила, что у человека есть сердце, и он без него не живет, а ещё у человека есть душа, и она только его на тысячи жизней. Сказка кончалась тем, что у мага есть сила. Эта сила — и сердце, и душа. Не чувствовать единения со своей силой считается тяжелой проказой в мире магии. Таких остерегаются, за спиной таких шепчутся и в глаза таким не смотрят. Чонгук знает, он на собственной шкуре ощутил, каково это — быть белой вороной среди бесчисленного числа черных. Он запомнил мамину сказку от начала и до конца, но никогда не чувствовал себя её героем. — Это ведь неправильно — думать так и чувствовать так. Я бракованный? — шепот в повисшей тишине прозвучал обреченно и отчаянно. Сердце Чимина заныло. — Нет, Чонгук, ты не бракованный. Ты просто в поисках своего пути в нашем мире, и это нормально. То, что ты немного отстал от привычного всем графика, не делает тебя неправильным. — Тень печали легла на лицо Чимина, пока он с осторожностью подбирал слова. Иногда он ненавидел мир, в котором жил. — У тебя ведь нет места силы, я прав? Иначе бы магия не переполняла тебя настолько. Брюнет опустил голову. Снова стыдная правда заставляла кусать щеки изнутри. Общество твердит, что нормальный маг един со своей магией, нормальный маг находит место силы в восемнадцать, нормальный маг не отдаёт силе контроль. Чонгук — ненормальный. По всем параметрам их мира. — Послушай, я не знаю твоей истории и не знаю причин, но готов поспорить, что не по твоей воле так сложилось. — Чимин постарался, чтобы его голос звучал мягко и успокаивающе, он не хотел давить на этого потерянного ребенка. — Ты во многом необычен, Чонгук. Ты не вписываешься в рамки нашего сообщества, но это не значит, что ты плохой, неправильный или бракованный. Люди, которые заставили твою магию стать цербером без привязи, просто трусливые существа. Они заставили тебя поверить, что твоя магия ужасна, отвратительна и опасна, потому что для них так было проще и легче. Но твоя магия не такая — она прекрасна, и она тебе не враг, Чонгук. Она ближе, чем кто-либо. Запомни, что ты и только ты можешь с ней договориться и можешь её усмирить, потому что, хочешь ты этого или нет, но вы связаны с рождения и до смерти. Поэтому мой тебе совет — прислушивайся к себе, а не к обществу. Парень всё так же не поднимал головы, но Чимин увидел сорвавшуюся с его ресниц кристально чистую каплю. А потом услышал тихий всхлип — такой жалобный, словно котенок плачет. Слова колдуна умело ломали выстроенные Чонгуком стены, заставляли старые раны ныть по новой. Но эти раны нужно было вскрыть, чтобы выпустить яд людских языков. Лечение болезненное, но иначе никак. Колдун знает, как это работает — однажды он провел по тернистому пути принятия себя одного близкого человека и готов сделать это снова. Ради сломленного обществом мальчишки. Чонгук плакал практически бесшумно, только слезы ронял на влажную почву. Плечи его крупно подрагивали от сдерживаемых спазмов, а сам он сжался, словно хотел закрыться от всего мира. Такой маленький и беззащитный, но со стальным стержнем внутри. Чимин не выдержал — шагнул навстречу и заключил в свои объятья дрожащее тельце. Он легонько водил ладонями по широкой спине, шепча какие-то нелепости, и покачивался вместе с магом из стороны в сторону. Убаюкивал чужую боль. — Матери излишне опекают своих детей не потому, что не любят их, Чонгук. Напротив — они любят их слишком сильно. Настолько сильно, что делают больно, — прошептал в темную макушку Пак, когда юноша в его руках притих, — попытайся свою магию понять. Не отталкивай её, а приласкай. Ты удивишься результату, поверь мне. — Я боюсь, очень боюсь, — хрипит Чонгук в ответ, тихая истерика все еще душит его, но молчать больше нет сил, — мне страшно, что я откроюсь ей и окончательно потеряю себя, стану чудовищем. Глуми, наблюдавший всю сцену со стороны, громко мяукнул, чем привлек внимание парней. Чимин тихо шикнул на кота и махнул ему в сторону выхода — Чонгук ведь только начал открываться. Но колдовской кот не той породы, чтобы слушаться беспрекословно всяких двуногих — он знал, что всё важное уже было сказано. Остальное подождет своего часа. Именно поэтому он гордо протопал до Чонгука, который грелся в объятьях колдуна, и запрыгнул тому на колени. Чимин почувствовал, как пушистый хвост прошелся по его боку. Так они и замерли в этой странной позе — Чонгук сидел на табуретке, его, чуть сгорбившись, обнимал Чимин, а кот устроился между ними на бедрах мага. Глуми успокаивающе затарахтел, почувствовав мелкую дрожь парня, и прижался горячим боком к его животу. В теплице наступила блаженная тишина. Вслушиваясь в эту тишину, Чонгук несмело улыбнулся. Ему было тепло. Объятья Чимина оказались действительно приятными — его ладошки не переставали гладить спину Чона, а дыхание в волосах пускало мурашки по коже. Чимин излучал свет и тепло, как и его магия. Он не смотрел на брюнета свысока, не остерегался его и не прогонял. Он слушал, успокаивал и обнимал. Он хотел помочь такому, как Чон. И впервые за долгие годы Чонгук решил довериться. Сердце говорило, что можно — пора было к нему прислушаться. Они еще долго обнимались, не чувствуя неловкости. Чимин был уверен, что без древней магии здесь не обошлось, но не возражал. Он хотел быть поближе к этому ребенку, который уткнулся в его плечо холодным носиком и шумно дышал. Чон был диким котёнком, который шипел на всех без разбора, но едва ли это был его выбор. Он слепо тянулся к заботе и теплу, но мало кто стремился эту заботу и тепло ему подарить. Чонгук не знал, чем заслужил эти объятья, но мысленно благодарил за них высшие силы, а Чимин думал лишь о том, что судьба жестока, раз пересекла их пути так поздно. Спустя минуты, а может и часы, юноша отстранился сам и тихо поблагодарил за поддержку. Чимин потрепал его по волосам и вернулся к работе. Никто из них не стал продолжать тяжелый разговор — Чонгуку нужно было время.

***

Чимин напевал себе под нос детскую песенку, которой мама укладывала его спать много лет назад. Почти все домашние дела были сделаны — в теплице они убрались, растения полили и накормили, даже успели сварить несколько базовых зелий. Сейчас колдун умело нарезал овощи, пока мясо тушилось на плите, разнося по дому приятные ароматы. Пак решил приготовить на ужин своё фирменное рагу. Чонгук был наверху в гостевой комнате, разговаривал по айпад-шару с Тэхёном. Глуми увязался за ним, чтобы оказать незримую поддержку — Чон не возражал. Со второго этажа то и дело долетал громкий бас Тэхёна, но колдун не вслушивался в слова. После того, как они управились с теплицей, Чимин отправил мага готовить обед, а сам решил переговорить с Тэхёном. Ким, как никто другой, должен был понять Чонгука — давным давно он сам сталкивался с непринятием своей магии. Пак помнил тот период отчетливо. Тэхён, подобно Чону, не признавал темную магию в себе, боялся её и не подпускал близко. Он тогда много дел натворил, которыми не гордится и за которые винит себя до сих пор. Чимин каждый раз говорит, что не держит обиды и крепко обнимает друга. Они прошли тяжелый путь — ездили по поселениям, разговаривали с темными магами, практиковали сложные ритуалы и заклинания. Тэхён медленно, но верно к своей магии привыкал, узнавал её и признавал как равную. К восемнадцати годам, когда море призвало, он был готов — темнота его больше не пугала. Горькое прошлое друзья старались лишний раз не вспоминать, поэтому разговор получился не из легких, но свои плоды принёс. Ким расчувствовался, окунулся в прежнюю боль и твердо решил Чонгуку помочь. Для начала Тэхён захотел с парнем поговорить, поделится опытом и показать, что темной магии бояться не стоит, что темная магия — не проклятье. Уломать Чона оказалось легче простого — он сам загорелся идеей, когда Чимин за обедом поведал историю Тэхёна. Чонгук и раньше встречал темных магов, но они со своей магией были едины. А те, кто един не был, говорить не желали — сразу бросались в бой. В общем, поговорить с Кимом Чонгук согласился сразу же, как только Чимин об этом заикнулся. В тот момент колдун увидел в темных глазах огонёк надежды и про себя решил, что ни за что не даст ему погаснуть. С разговором тянуть не стали — вечером Чонгук и Тэхён уже изливали друг другу души. Чимина выгнали из комнаты в самом начале, объяснив это тем, что его присутствие будет отвлекать и сбивать серьезный настрой. Пак поворчал для вида, но всё же ушел готовить ужин, оставив с магом Глуми. Овощи тушились на огне уже двадцать восемь минут, когда звуки на втором этаже прекратились. Колдун спешно вытер руки о полотенце и налил в чонову кружку успокаивающий отвар — на всякий случай. Чонгук спускаться не торопился, зато Глуми показался в кухонном проеме через минуту. — Как он там? — Прошептал коту Чимин. Глуми склонил голову и жалостливо мяукнул, подтверждая самые ужасные опасения хозяина. Чимин напрягся, но спустя мгновение облегченно выдохнул — в кошачьих глазах плескалась хитрая насмешка. Никогда не стоит забывать, что Глуми — необычный кот. Колдун недовольно цокнул, но подошел ближе и взял пушистого обманщика на руки. Тот прижался к теплой груди хозяина и замурлыкал. Желтые глаза прикрылись в удовольствии, когда мягкая ладошка почесала за ушком. Пак хмыкнул — хоть необычный и колдовской, но всё же кот. Нежно поглаживая Глуми по макушке, Чимин вслушивался в звуки наверху. Было тихо, и колдун не знал — хороший это знак или стоило начать беспокоиться. Хотя магия вокруг вела себя спокойно, и это несколько утешало. Решив дать парню время, Чимин занялся сортировкой стола к ужину. Овощное рагу было готово — соблазнительный аромат специй разносился по всему дому, завлекая на кухню всех проголодавшихся. Немного подумав, колдун достал из запасов бутылку красного вина. Чонгуку придется выбирать, чем успокаивать нервы — отваром из ромашки или сладким вином. Пак искренне надеялся на второй вариант, потому что ему тоже не помешало бы привести нервы в порядок, а пить одному — некрасиво. Маг появился на кухне через пятнадцать минут, когда Чимин уже планировал подняться наверх. Глаза его были припухшие и красные от слёз, а щечки снова покрыты нежно-розовым. Несмотря на потрепанный и уставший вид, Чонгук выглядел радостным — губы тянули искреннюю улыбку, а в черных зрачках горели угольки. Пак сделал вывод, что разговор с Тэхёном удался. — Пахнет просто изумительно, — вернул утреннюю фразу Чонгук, заставляя колдуна хихикнуть, — я очень голоден. Чимин жестом пригласил парня к столу. Тот отнекиваться не стал — мигом приземлился на стул и сразу схватился за приборы, нетерпеливо засунув в рот горячий кусок мяса. Зря. «Такой ребенок» — улыбнулся своим мыслям колдун, наблюдая за тем, как еда ожидаемо вывалилась обратно в тарелку, а Чонгук усиленно замахал ладошкой у рта — обжегся. Чимин честно держался, но через несколько секунд зашелся в громком смехе, едва не свалившись со стула. Напряженная атмосфера, если и была, то теперь точно испустила последний вздох. — Тэхён так много всего рассказал, он очень классный, — тараторил Чонгук с восторгом в сияющих глазах, — он поделился своей историей со мной. Это так ценно, что он мне доверился. А ещё он подсказал, как примириться со своей магией и даже дал ритуал по определению места силы, хотя я и так его знал, не зря же за цветками папоротника охотился. Колдун заинтересованно поднял бровь. Они еще не задевали тему ночной встречи, но Чимину было любопытно, для чего магу понадобились бутоны. Подобные вещи обычно нужны для серьезных ритуалов или сложных зелий. Ритуал определения места силы, насколько колдуну известно, был не из простых, он требовал колоссальной энергии — старейшины или главы семей обычно проводили его на родовых, наполненных магией, местах. Если такого места не было, то использовали особый источник силы, способный обеспечить магией любое пространство. Например, цветок папоротника. Теперь многое становилось для Чимина на свои места. Чонгуку нужны были бутоны древних растений, чтобы провести ритуал определения места силы. Сделать это нужно было срочно, учитывая всплески его темной магии. Излишнее промедление могло стать для Чонгука фатальным, поэтому он стремился любыми способами получить эти бутоны. Одно оставалась неясным — почему ритуал не провели раньше? На вид магу было больше двадцати, значит место силы он должен был найти несколько лет назад. Даже если не был проведён ритуал, место силы дало бы о себе знать — оно бы призвало Чона, как сделало это с Чимином, Тэхёном и сотней других детей. — Ты никогда не слышал зов своего места? Твоя магия не тянула тебя? — Колдун чувствовал, что упускает важные детали, пазл не складывался до конца. — Нет, — Чонгук отложил приборы в сторону и откинулся на спинку стула, его лицо приняло задумчивое выражение, — я много путешествовал, чтобы найти это особое место, но моя магия везде вела себя одинаково, словно для меня ничего в этом мире не нашлось. Только в твоём доме она притихла — наверное, под влиянием древних растений. Если бы я знал, что цветы папоротника так влияют на неё, то носил бы с собой постоянно. Чимин неопределенно промычал в ответ — в его мыслях крутились вопросы, которые не давали покоя. Почему ритуал не провели родители или старейшины? Почему Чонгук сам вынужден искать место силы? Почему никто не показал ему, как взаимодействовать со своей магией? Колдун заметил еще утром, что в повседневной жизни Чон будто забывает о своей сущности — он всё делает, как обычный человек. Маг, проживший всю жизнь в поселении, волей неволей приобретает «волшебные» привычки — например, использует пальцы вместо спичек или заклинание чистки вместо моющих средств. Чимин всегда зажигает огонь магией, но сейчас видит спичечный коробок около плиты. — Чонгук, возможно, этот вопрос покажется тебе неуместным и бестактным, но я не могу не задать его. — Колдун прикусил нижнюю губу в сомнениях, но его взгляд не мог оторваться от чужеродной для этой кухне коробочки. — Почему никто не провел для тебя ритуал? Чонгук замер, не донеся ложку до рта. Непринужденная атмосфера мигом сменилась давящей — темная магия заискрилась вокруг, почувствовав резкое изменение в настроении своего человека, а волшебная лампочка над потолком замигала, погружая комнату в сумрак. Глуми настороженно прищурил глаза и негромко зарычал. Чимин пожалел, что спросит, когда брюнет шумно втянул воздух и посмотрел ему точно в глаза. И никаких слов уже было не нужно, все ответы отражались там — в черных пробирающих душу омутах. Пак уже разомкнул губы, чтобы извиниться и перевести тему, но Чон его опередил. Слова, которые оказались выжжены на дне темных зрачков вместе с застарелой болью, прозвучали оглушительно в сумрачной тиши. — Потому что некому. Я сирота.