Мольба о смерти

Дина медленно подняла руку к замку клетки, её пальцы коснулись холодного металла. Взгляд не отрывался от Фрэнсис в анимагическом облике крысы, с каждым мгновением нарастало напряжение. Она открыла клетку, и крыса, словно понимая свою участь, медленно выползла наружу. — Обернись, Фрэнсис, — холодно произнесла Дина, её голос был полон скрытой ярости и боли предательства. Фрэнсис, всё ещё в облике крысы, резко рванула к выходу. Это было глупым ходом — истощенная и раненная, она бежала слишком медленно, пока наблюдавшая за этим с равнодушием Дина не придавила её маленькое тело стопой. Тяжелый ботинок придавил крысу к полу. У Фрэнсис не осталось выбора. В воздухе завибрировала магия, и она медленно превратилась обратно в человека. Точнее, его подобие. Её некогда блестящие светло-русые волосы были спутаны в колтун, в грязи и крови. Её ещё здоровая рука дрожала, а правая была покрыта словно черными молниями, постепенно переходящими на плечо и стремящимися к её сердцу. Её истощенное, худое лицо выражало лишь усталость, но в глазах Дины не осталось места для сочувствия. Не теперь. Дина смотрела на Фрэнсис с высоты своего превосходства, её глаза были полны ледяного презрения. Она наблюдала, как Фрэнсис пытается собрать в себе силы, чтобы подняться, но её усилия были тщетны. Дина оставалась неподвижной, словно статуя, исполненная мрачной элегантностью. — Привет, сестренка, — ядовито выдавила она, убирая со спины Фрэнсис ногу и склоняясь к ней, к ее лицу, что напоминало лишь отголосок прежней девушки. Фрэнсис выдохнула, морщась от боли. Но каким-то образом она выдавила подобие усмешки. — Нет… — тихо, хрипло прошептала она. — Моя сестра… умерла. Она тяжело закашлялась, оставляя на своей порванной рубашке следы крови. Реддл с интересом наблюдал за предоставленной сценой. Его глаза сощурились, словно он обдумывал её слова, искал в них скрытый смысл. Прошел месяц с тех пор, как Фрэнсис была у него в заложниках, месяц её бесполезности. Он не узнал от неё никакой важной информации, девчонка сказала лишь две вещи: что Дины больше нет, и что он никогда не сможет прочесть её мысли, ведь в детстве какая-то ведьма наложила на неё блок окклюменции. Это не было врожденной способностью. Будто это что-то меняло. Бесполезная пешка, которой можно пожертвовать. Дина внимательно смотрела на Фрэнсис, оценивая каждое её движение, каждый вздох. Её лицо оставалось неподвижным, но в глазах мерцала искра злобы. Она проигнорировала её слова. — Плохо выглядишь. Не думаю, что тебе долго осталось, — тон Дины всё также был абсолютно равнодушным, неживым. В следующую секунду она резко выхватила здоровую руку Фрэнсис и вывернула до хруста, до боли. Фрэнсис вскрикнула, но в её глазах не было ни мольбы о пощаде, ни ужаса. Лишь тяжелое принятие неизбежного и бессмысленного конца. Дина не отпускала её руку, хватка была железной. Её глаза были холодны, как ледяные осколки. — Помнишь, как ты пытала меня вместе со своим дружком? — спросила она, голос её был чист и резок. Дина резким движением вывихнула руку Фрэнсис наружу, заставляя её издать еще один отчаянный вскрик. Фрэнсис судорожно дышала, пытаясь справиться с болью. Лицо было искажено страданием, но в глазах оставалась твердость. Губы дрожали. Она попыталась что-то сказать, но кашель прервал попытку. Кровь окрашивала её губы в тёмный цвет. Реддл, всё ещё стоявший в стороне, наблюдал за сценой с нескрываемым интересом. Его взгляд был прикован к Дине, и в его глазах мелькали мысли, непроницаемые и холодные. — Если ты хорошо попросишь — я убью тебя быстрее, чем проклятье. Быстро, — она опустилась ниже, к её уху, обжигая его своим дыханием. — Мгновенно. Взгляд Фрэнсис мелькнул. Она перевела его на Реддла, а затем горько усмехнулась. — Я умру хорошим человеком, — лишь произнесла она, закрывая глаза. Дина на мгновение замерла, удивленная словами Фрэнсис. В её глазах мелькнуло недоумение, но оно быстро уступило место твердой решимости. — Ты умрешь лгуньей, — её голос был полон презрения. Она подняла палочку, направив её на истощенное тело Фрэнсис. Её глаза были холодны и безжалостны. В этот момент она была воплощением силы и безраздельной власти. Реддл, наблюдая за этим, чувствовал, как возрастает его уважение к Дине. Она была сильнее, чем он предполагал, и эта сила манила его. Его глаза с интересом следили за каждым её движением. Это было её испытание. Реддл молча щурился, не моргая, не желая пропускать ни секунды. — Но, знаешь что, Фрэнсис? — продолжала Дина, её голос звучал холодно и безжалостно. — Ты не заслуживаешь быстрой смерти. В этот момент воздух вокруг Дины стал плотным, наполненным магической энергией. Фрэнсис с трудом открыла глаза, смотря на Дину с смесью… насмешки?.. — Помни, кто твой настоящий враг, Гамп, — произнесла она слабо. — Слишком поздно для мольбы о смерти, — ответила коротко Дина и, проведя палочкой в воздухе, прошептала проклятие. Фрэнсис закричала, когда на её теле появились черные метки, похожие на те, что были на её правой руке. Они распространялись, покрывая всё её тело, и с каждым мгновением её крики становились всё более отчаянными и мучительными. Реддл смотрел на это, не моргая, словно оценивая и анализируя каждое движение Дины. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалось удовлетворение. Дина отошла назад, наблюдая, как Фрэнсис страдает под воздействием проклятия. Гамп чувствовала, как внутри неё расползается странное удовольствие от столь долгожданной мести, столь долгожданной… свободы. Она не чувствовала сожаления, она не корила себя за использование темной магии; она гордилась этим. Она наслаждалась этим. Словно чувствуя, что его роль в этой сцене закончена, Реддл медленно подошел к Дине и положил руку ей на плечо. Гамп резко обернулась, её глаза пылали красным огнем. Огнем мести и гнева. А Том смотрел на неё иначе. Он смотрел на неё с восхищением. Дина развернулась, больше не глядя на Фрэнсис, словно эта сцена боли и страданий успела ей наскучить. Она даже зевнула. — У меня Травология. Позаботишься о теле сам, — Дина махнула рукой и плавно, словно владела этой сценой, вышла из комнаты.

***

Как только она переступила порог, все разговоры внезапно прекратились. Она ощутила на себе взгляды одноклассников, пронзительные и оценивающие, и усмехнулась. Как долго это продлится? В любом случае, теперь она не боялась быть в центре внимания. Она им полностью наслаждалась. Воздух в теплице стал настолько напряженным, что, казалось, его можно было бы разрезать ножом. Она прошла мимо рядов, не поднимая глаз. Дина чувствовала вес каждого взгляда, каждого шепота, который возобновился после её прихода. Её присутствие было слишком ярким пятном в этом мире шепота и тайн. Преподаватель Травологии — профессор Герберт Бири — искренне пытался развеять напряженную атмосферу, начав урок со своих коронных и никогда не смешных анекдотов. Но даже его голос звучал неуверенно, когда его взгляд случайно падал на Дину. Её это более чем забавляло. — Ну что ж, начнем урок, — наконец, профессор сдался и вздохнул. — Разбейтесь по парам, можно втроем. Будем учиться добывать плоды цапня и сок из этих плодов. Ученики медленно стали расходиться, становясь рядом со своими друзьями или знакомыми. Дина ожидала, что к ней захочет присоединиться Игнатиус, но, оглянувшись, она поняла, что его нигде не было видно. Это заставило её нахмуриться. Лишь бы он не натворил лишнего. — Ди, — его голос звучал так странно, словно из далекого прошлого. Эдвард Диггори. Человек, который, как она думала, разбил ей сердце. А было ли оно у неё?.. — И тебе привет, Эд, — она усмехнулась, подняв брови. — Хочешь стать со мной в пару? Он медленно кивнул. Все разошлись к своим горшкам с цапенями — кустам, больше напоминающих старые узловатые пни. Профессор Бири продолжал что-то бубнить, и Дина поймала себя на мысли, что её ужасно раздражает его старческий кривой голос. Она поймала себя на мысли, что хотела бы заставить его замолчать навсегда. Эдвард, закатав рукава рубашки и надев защитные перчатки, начал аккуратно собирать плоды цапня. Дина наблюдала за ним: как аккуратно он работает, какие сильные у него руки, как тихо он дышит… У него, ко всему прочему, были красивые, словно шелковые волосы. И даже шрам на щеке не портил его лицо. Она хмыкнула, подытожив, что у неё все же неплохой вкус. — Ты выглядишь… по-другому, — неуверенно прервал её начавшиеся фантазии Эдвард, аккуратно складывая собранные плоды в корзину. — Люди меняются, Эд, — хмыкнула Дина. — Хогвартс способствует этому. Она с интересом наблюдала, как Эдвард аккуратно выжимает сок из плодов, который окрашивался в разные оттенки, от бирюзового до темно-синего. Она заметила, что его руки немного дрожат, и это вызвало у неё чувство странной удовлетворенности. Контроля, которого она так долго была лишена. — Помнишь, как ты отказал мне? — она усмехнулась, склоняясь и помогая Диггори выдавливать сок. Но её взгляд был прикован к его лицу, изучая то. — Ты хочешь услышать, что я жалею об этом? — он горько усмехнулся, его глаза не смотрели в её. — Я жалею об этом. Как ни странно, ей не было приятно это услышать. Он нахмурилась. Её сердце тягуче сжалось. — Я не жалею, — ответила она на удивление мягко. — Ты сделал всё правильно. Он не станет помехой, как Игнатиус. Эдвард поднял глаза, взгляд его был полон смешанных чувств — в них было и восхищение, и недоумение, и что-то ещё, что Дина не могла точно определить. Его молчание было ответом само по себе. — Ты повзрослела, — он, наконец, произнес, отводя взгляд и сосредотачиваясь на своей работе. Дина почувствовала, как её уверенность крепнет. Этот мир, где она могла контролировать ситуацию, был ей по душе. Она взяла еще один плод цапня, ощущая его липкость и тяжесть в своей руке, и начала аккуратно выдавливать из него сок. Её движения были медленными и уверенными, словно она хотела показать Эдварду, что теперь она не та, кем была раньше. — Ты знаешь, Ди, — начал Эдвард, осторожно выбирая слова, — многие считают, что ты уже… не ты. Но я знаю, что ты всё та же наша бесстрашная, целеустремленная и не умеющая извиняться Дина Гамп. Просто… гораздо сильнее. Дина подняла на него взгляд, её глаза искрились от неожиданности и, возможно, от какой-то скрытой боли. — Эй. Я умею извиняться, — она усмехнулась, но в её голосе прозвучала нотка горечи. — И шрам тебе, кстати, очень к лицу, — Эдвард улыбнулся чуть шире, демонстрируя свой. — Мы почти близнецы. Они продолжили работать в молчании, каждый погруженный в свои мысли. Дина чувствовала, как старая боль начинает всплывать на поверхность, но она быстро подавила её, сосредоточившись на задании. Профессор Бири, заметив их молчаливое сотрудничество, подошел к ним с улыбкой, стараясь разрядить обстановку. — Отличная работа, мисс Гамп, мистер Диггори, — сказал он, заглядывая в их корзину с собранными плодами. — Вы оба проявляете замечательные навыки в Травологии. Дина кивнула в ответ, не желая вступать в разговор. Эдвард благодарно улыбнулся профессору, но его взгляд быстро вернулся к Дине. — Ты прямо будущий траволог, — пошутил он. — Остался последний плод. Диггори потянулся к цапеню, но вдруг, ни с чего, разошелся в тяжелом кашле и дотронулся до стебля опасного растения. То отреагировало мгновенно — выросшие на глазах побеги обхватили Эдварда за конечности и, главное, за шею, затягиваясь туже. Его глаза закатились, хоть он и пытался сопротивляться первые секунды, на оставшееся время сил и кислорода не осталось. Дина, реагируя мгновенно, схватила свою палочку. Её движения были быстрыми и точными, словно она уже сто раз оказывалась в подобных ситуациях. Она произнесла заклинание, и побеги растения отступили, освобождая Эдварда. Его лицо было бледным, и он кашлял, пытаясь восстановить дыхание. Кашлял кровью. Дина прикрыла глаза, осознавая, что проклятье Реддла всё ещё действует. А она все еще та, кто его провоцирует. Профессор Бири тут же подскочил к ним, лицо его выражало смесь ужаса и облегчения. — Мистер Диггори, вы в порядке? Мисс Гамп, блестяще среагировали. Я… я никогда не видел такой молниеносной реакции. Дина лишь кивнула, её взгляд скользнул по Эдварду. Он по-прежнему выглядел потрясенным, но благодарность в его глазах была неоспорима. Это раздражало не меньше голоса Бири. Она развернулась и быстро вышла из кабинета, пока в Хогвартсе не появилось ещё два трупа.

***

Леденящий ветер ночи шептал свои тайны через щели в стенах старинной башни. Игнатиус, пробираясь в комнату Реддла, ощущал, как каждый его шаг отдается эхом в его сердце — глухим и тревожным. Башня, затерянная среди коридоров Хогвартса, сейчас казалась ему лабиринтом, окутанным тенями и эхом прошлых грехов. Дверь в комнату Тома была приоткрыта; сквозь узкую щель пробивался мерцающий свет свечи. Игнатиус, на мгновение замерев, прислушался. В комнате царила могильная тишина, нарушаемая лишь едва уловимым шорохом. Собравшись с духом, он осторожно толкнул дверь. И в этот момент время будто остановилось. В комнате, мрачной от тусклого света, Игнатиус увидел её. Девушка лежала истощенная, покрытая черными метками, с переломанными руками, в луже крови. Сначала он подумал, что она мертва. Игнатиус ринулся к ней, раздираемый неопределенностью и отчаянием. Его сердце стучало, заглушая её и без того слабый стон. Он осторожно коснулся её щеки, пытаясь понять, в сознании ли девушка. — Игнатиус… Её голос звучал слабо, как последний вздох осени перед зимней стужей. Глаза её, тусклые, но все еще узнаваемые, встретились с его. В этом взгляде была боль, предательство и нечто большее, что Игнатиус не мог постичь. Пока что. — Фрэнсис? О Мерлин… дыши, слышишь? Я позову кого-нибудь, я… я… Её слабая рука с силой, не соответствующей её состоянию, схватила его за предплечье. — Нет. Мне не помочь, — она произнесла громче, сильнее, и ее глаза вспыхнули. — Крестраж. Ты должен уничтожить его. Игнатиус застонал, его взгляд затуманился от натиска информации. — Где он? — еле слышно прошептал он, словно боясь, что громкий звук ускорит её конец. — Здесь, в комнате… Времени у нас мало, но мы справимся. Теперь он понял, что еще скрывалось в её взгляде. Месть.