дикий волчонок

Дома у Громов всегда тепло и безопасно. Живо. Обитаемо. Волков недоверчиво смотрит на попытки Игоря открыть аптечку, хмурит густые гуталиновые брови и готовит зубья, думается, на всякий случай. Он рычит на бутыль с перекисью, будто боится (но Волков по-детски не боится ничего), опускает голову, будто на Грома смотреть не хочет. Правда не хочет. Взгляд тяжёлый. Пальцам левой руки холодно от уже текущего по предплечью противными каплями мешочка с фаршем, который был выдан Игорем почти моментально, стоило только зайти к нему в квартиру. Гром отнимает замороженное мясо от чужой брови и тянет к разбитому месту промоченную ватку. Олегу хватает касания, чтобы зашипеть и отвернуться. — Не… не надо, — голос осипший от молчания, хриплый от крепких сигарет, кровавые корочки на губах неприятно рвутся. — Само заживёт. — Тихо. Сиди. Волков — дикий мальчик, первобытно озлобившийся щенок, кусачий ребёнок, а Гром, упёртый, тянет к нему руки, не думая, чешет за ухом и гладит по шерсти. Иногда ценой собственных пальцев, но Олег для него челюсти сжимает слабо и не до конца. Олегу шестнадцать лет, а он уже изломанный вдоль и поперёк, грубо поёбанный жизнью в каких только можно позах. Волкова не любят, потому что детдомовский, потому что сложный, ему некуда идти зализывать раны после драк с пацанами из старших, когда нужно, Волков — один сплошной чёрный комок злобы, и выходит она всегда через кулаки. Игорь тоже старший, но другой: кормит его печеньем «к кофе», мажет ему бровь зелёнкой и заботится, как умеет. Игорь научил его драться и заставил выживать, пусть так этого и не понял. Олег сомневается, стоит ли его за это благодарить. Игорь сам давно очерствел, но до сих пор побаивается школьных туалетов, глубоких раковин и бандитских сынков. Гром непривычно ласково дует на больную бровь, Олег только судорожно выдыхает, готовый заплакать, словно маленький загнанный в угол карапуз. Игорь тянет к себе, только Волкову кажется, что здесь ему абсолютно не место. Верни назад, положи, где взял. — Ты, может, чаю хочешь? Олег старается не выдавать своего состояния, но Гром сам всё видит. Или интуитивно чувствует, Олег не в курсе, что там творится у Игоря в голове, но, тем не менее, каждый раз на столе оказывается чайник с мятным сбором. — Не хочу, — приличия. Игорь треплет по жёстким нерасчёсанным волосам и удивительно красиво улыбается. — Хочешь.