Нечто большее

Настроение у Син Цю было игривое. Особенно, беря в расчет то, что рядом сейчас находился его дражайший Чун Юнь, так неловко краснеющий от любой шутки и подколки любителя книг. Яркий румянец на лице экзорциста расползался, будто водянистая краска по холсту, от лба до самой шеи, а его бледная, словно снег, кожа ещё больше подчеркивала то, насколько парень был смущён от всей ситуации в целом. Ох, Син Цю определенно нравилось его дразнить. И наслаждаться таким прекрасным видом тоже. — Ты очень жесток, — тихо промямлил Чун Юнь, прикрывая свое пунцовое лицо пальцами. — Пожалуйста, хватит вспоминать тот случай. Я не виноват, что Сян Лин положила мне в еду заоблачный перчик, — совсем неслышно пробормотал он под конец и на мгновение зажмурился, шумно сглотнув. — Ах, мой дорогой Чун Юнь, — тихо усмехнулся Син Цю, подсаживаясь к парню еще ближе. Почти до неприличия. — Но ты был таким милым. Даже если бы я захотел, этот случай никак не смог бы стереться из моей памяти, — негромко продолжил мечник, а после, уловив момент, когда экзорцист ослабил бдительность, поймал одну из его ладоней, прикрывающих лицо, своей, после элегантно и нежно целуя каждую из огрубевших костяшек. Одновременно внимательно наблюдая за чужой реакцией. — Твои прекрасные мольбы были восхитительны. Если бы можно было смутиться ещё больше — Чун Юнь бы это сделал. Потому что лукавая усмешка на губах Син Цю, его наглые действия, вдруг нахлынувшие, словно разрушительная волна, стыдливые воспоминания о дне, когда он случайно съел заоблачный перчик, и интимная, но одновременно такая домашняя обстановка вокруг совсем выбивали молодого экзорциста из колеи, заставляя чувствовать во всем теле будоражащий, неподконтрольный сознанию жар. А особенно сильным он был в самом центре солнечного сплетения, отдавая сладкой пульсацией чуть ниже. — Ты не можешь говорить об этом так спокойно, — еле слышно выдохнул Чун Юнь, ощущая, как подрагивают его собственные пальцы, взятые в плен ладонью Син Цю. И как фантомно горит кожа, где ещё секунду назад прикасались теплые губы мечника. — А я и не так спокоен, как ты думаешь, — все так же улыбаясь, негромко признался Син Цю, после, все ещё удерживая ладонь экзорциста, мягко приблизился к нему, тут же накрывая чужие губы своими. Поцелуй даже с натяжкой нельзя было назвать хоть сколько невинным. Простое касание губ тут же переросло в нечто более жаркое, возбуждающее, интимное. Син Цю игриво углублял поцелуй, трепетно проникая языком в чужой рот. И после, встретив робкий ответ, лукаво усмехнулся в чужие губы, получая ещё большее наслаждение от того, насколько они с Чун Юнем сейчас близки. Ведь, честно говоря, это было просто восхитительно. Только рядом с ним второй сын торговой гильдии Фэй Юнь мог расслабиться, забыть о манерах и просто быть собой. Именно с Чун Юнем он не ощущал душевной тяжести, в попытках сбежать от которой, порой, юноше хотелось с головой зарыться в книги и больше никогда не вылезать на свет божий. И только прикасаясь к экзорцисту, держа его за руку, целуя тонкие губы, Син Цю чувствовал себя по-настоящему живым, получая неподдельное, искреннее удовольствие от такого тесного взаимодействия. Почти как от чтения. Только намного, намного лучше. Стараясь не разрывать надолго жаркий контакт, мечник быстро забрался на кровать с ногами, коленями привстав на мягкой постели. Благо, что обувь они сняли ещё при входе в комнату, чтобы не запачкать дорогие ковры. А после, словив на себе недоуменный взгляд голубых глаз, юноша легонько толкнул Чун Юня в грудь, открыто намекая тому лечь на спину. Вслед за чем, когда парень по наитию подчинился, Син Цю ловко навис над ним, упираясь ладонями о мягкую поверхность по обе стороны от головы Чун Юня. — Ты знаешь, твой вид, как и в прошлый раз, просто сводит меня с ума, — жарко и проникновенно прошептал юноша, прижимаясь носом к чужому виску. И далее, опаляя бордовые от смущения кончики ушей Чун Юня своим дыханием, прошептал: — Быть настолько милым просто незаконно. — Син... — тихо выдохнул экзорцист, желая сказать, чтобы Син Цю не произносил таких вещей с таким лицом. Однако он тут же задохнулся собственным вздохом, когда почувствовал, как чужое обнаженное колено мягко упёрлось ему между ног, настойчиво надавливая на возбуждение, до сих пор надежно скрытое тканью свободных белых штанов. Вслед за чем Чун Юнь, совсем забыв, что хотел произнести, тут же несдержанно простонал, одновременно чуть не сгорев от стыда от того, насколько пошлый звук только что сорвался с его приоткрытых губ. — Я люблю тебя, — в порыве восхищения, нежности и страсти прошептал Син Цю, тут же вновь накрывая прекрасный рот парня своим. А Чун Юнь в ответ, сдавшись на милость мечника, только и мог, что неуверенно обвить крепкими руками худое тело возлюбленного, стискивая дрожащие от возбуждения пальцы на дорогой одежде, которую так сильно сейчас хотелось с него стащить. И, наконец, полноценно коснуться обнаженной разгоряченной кожи. Ведь больше всего на свете парень, полностью дезориентированный внезапно нахлынувшим томным возбуждением, в данную секунду желал чувствовать и трогать, чтобы было близко, мокро, приятно. Так хорошо, как может быть только с Син Цю. Впрочем, долго ждать не пришлось. Ведь уже совсем скоро мечник отстранился от губ Чун Юня и, осторожно положив ладонь на его ремень, где был прикреплен глаз бога, чуть приподнялся, после заглядывая в голубые глаза напротив. — Ты же не против, правда? — заботливо спросил Син Цю прежде, чем делать что-либо, заходящее дальше поцелуев и прикосновений через плотную ткань. Такая условность была вовсе не обязательна, особенно беря в расчет то, что второй сын торговой гильдии Фэй Юнь частенько нарушал личное пространство своего возлюбленного. Однако же сейчас ему очень нужно было услышать подтверждение, — даже если головой он и понимал, что Чун Юнь определенно не против, — что экзорцист тоже хочет этой близости. Наверное, именно это и называют самым глубоким видом уважения в столь интимных отношениях. — Если это ты, то я согласен на все, — почувствовав, как учащенно забилось сердце, неловко, но очень влюбленно проговорил Чун Юнь, чуть приподнимаясь вслед за Син Цю. После чего он положил обе свои ладони на мягкие щеки мечника, прикасаясь к его губам в ласковом поцелуе — знак своего полного согласия. Тем более, что ему самому, обычно держащему голову холодной, закрытому от всяких страстей, уже очень сильно хотелось зайти куда дальше, поддаваясь возникшему желанию. И, честно, Чун Юнь совсем-совсем не хотел этому сопротивляться. Так что уже через мгновение Син Цю, удовлетворённый ответом, с многообещающей улыбкой начал постепенно расстёгивать надетый на нем плотный сюртук, далее откидывая его куда-то в сторону, а после мечник принялся и за свою тонкую рубашку, которую постигла та же участь быть отброшенной. Чун Юнь, завороженно наблюдая за действиями возлюбленного, не мог отвести от него взгляд ни на секунду, судорожно облизывая вдруг пересохшие губы. Ведь, откровенно, Син Цю был прекрасен: вид тонкой юношеской груди с небольшими розовыми сосками и подтянутым торсом вызывали в парне совсем не невинные реакции. Экзорцист чувствовал, как внизу живота сладко тянет, а в районе паха ткань штанов стала просто непозволительно влажной. И, конечно, такая реакция не скрылась и от внимательного взгляда самого Син Цю, который, не теряя времени, принялся расстёгивать свои шорты, стягивая их вместе с бельем. Когда мечник остался обнажен, он тут же игриво потянул руки к застежкам на одежде Чун Юня, который, проморгавшись и словно отойдя от транса, чуть отполз по кровати дальше от Син Цю для удобства, помогая тому снять свои вещи. Как только очередь дошла до штанов, экзорцист попытался отстраниться от возлюбленного, дабы тот не заметил небольшое пятнышко от выделившейся смазки. Ведь это было так стыдно. Однако его желанию не суждено было сбыться, потому что Син Цю, словно дразня, положил ладонь прямо на то место, тонкими бледными пальцами сжимая чужое возбуждение. — Твой член такой твердый, Юнь, — шепотом проговорил Син Цю, начиная осторожно массировать вздыбившийся бугорок через ткань. — А ведь я ещё не прикасался к тебе напрямую, — тихо закончил он, прижимаясь к шее парня во влажном, мокром поцелуе, после которого наверняка останется след. Вслушиваясь в низкий и чуть хриплый голос возлюбленного, Чун Юнь в ответ на такие действия только сладко застонал. Его более-менее ровное дыхание тут же сбилось и стало очень прерывистым, ведь даже через одежду чужие касания обжигали и возбуждали все его естество, подталкивая просить большего. Губы на шее ощущались просто великолепно: это было очень приятно и чуть-чуть щекотно, но настолько правильно и горячо, что можно было потерять рассудок только от этих действий. Экзорцист тут же заерзал на мягких покрывалах, почти отчаянно хватаясь пальцами за хрупкие плечи нависающего над ним юноши. — Ах... — несдержанно выдохнул парень, кидая взбудораженный и чуточку потерянно-желающий взгляд на своего любимого мучителя, — пожалуйста, сними их, — тихо попросил он, ощущая, как Син Цю тут же отстранился, с довольной улыбкой начиная расстёгивать чужой тяжёлый ремень. А после юноша стащил с него и сами штаны, попутно подцепляя край белья, которое далее также было отброшено в сторону. Осознание, что они оба сейчас полностью обнажены, ударило по мозгам Чун Юня, словно тяжёлой дубиной. Парень вдруг очень сильно покраснел, понимая, что Син Цю может рассмотреть все его тело, однако эта же мысль будоражила естество настолько, что уже давно стоящий член экзорциста дернулся, будто в доказательство того, что это очень даже приятно. Ведь Чун Юнь действительно очень хотел нравиться Син Цю не только душой, но и телом. Повинуясь желанию, парень вдруг обвил шею возлюбленного своими крепкими руками, резко притягивая его к себе ближе для настойчивого поцелуя. Син Цю от неожиданности чуть ли не лег на Чун Юня, не успев подставить руки. Парни, лаская губы друг друга, отчётливо ощущали, как их влажные стоящие члены, зажатые между двумя телами, трутся между собой, создавая очень приятное давление. Однако этого казалось обоим просто непозволительно мало, и вскоре Син Цю, привстав с Чун Юня на четвереньки, начал исследовать его тело своими пальцами и губами, нежно покусывая, целуя и чуть сжимая бледную кожу. В конце концов, не только у экзорциста чужое тело вызывало восхищение — у Син Цю в ответ на лицезрение возлюбленного была примерно такая же реакция. Накачанные руки от долгих тренировок с тяжёлым двуручным мечом, крепкая грудь и отчётливо проступающие кубики пресса на торсе вызвали самое настоящее животное желание потрогать, погладить, доставить удовольствие. Член Син Цю ещё больше напрягался при мысли о том, что мечник может сделать с этим телом буквально все, и Чун Юнь, наверняка, не будет против. Чувствовать на себе жаркие прикосновения оказалось просто потрясающе. Горячие нежные губы Син Цю ощущались буквально везде, а его тонкие ладони бережно задевали самые эрогенные места на груди экзорциста, заставляя того хвататься руками за мягкие покрывала, ёрзать на месте и чуть ли не тереться напряжённым членом о чужое тело. Пряди отросших волос мечника скользили по горячей коже вместе с языком, вызывая непроизвольные тихие стоны со стороны Чун Юня, а щекотка от мягкого пушистого кончика длинной серьги Син Цю — мурашки вдоль позвоночника. И так поверхностное дыхание экзорциста от таких возбуждающих ласк уже совсем сбилось, однако он даже не предполагал, что может стать ещё лучше, когда шаловливые руки Син Цю добрались до его бедер и, заставляя чуть приподнять таз, сжали обе половинки ягодиц. Пальцы на ногах парня вдруг поджались от приятного чувства, когда он ярко ощутил на своей заднице чужие прикосновения. А мечник, в свою очередь, явно уловив дрожь чужого тела, загадочно улыбнулся, вновь с удовольствием начиная сжимать, массировать чужую упругую задницу, периодически легонько поглаживая истекающий смазкой член Чун Юня, его напряжённые яички. И, когда сил терпеть уже совсем не осталось, Чун Юнь, ведомый возбуждением, выполз из под Син Цю и вдруг перевернулся на живот. Корпусом он лег на кровать, сжимая покрывала влажными от волнения, дрожащими ладонями, а задницу поднял кверху и, раздвинув ноги, уперся коленями о мягкую поверхность. Эта поза была чрезвычайно пошлой и открытой, и лицо экзорциста буквально запылало смущением, когда он запоздало понял, что с такого ракурса видно всё его тело. Самые сокровенные и интимные места. Честно, от невероятного смущения Чун Юнь сейчас даже не нашел бы в себе сил посмотреть на Син Цю и сказать, чего хочется, однако этого, слава Архонтам, делать и не пришлось. Ведь юноша абсолютно все понял без слов. Потянувшись за ароматным маслом из шелковицы, лежащим на тумбочке рядом с кроватью, Син Цю совсем влюбленно улыбнулся, прекрасно осознавая, насколько Чун Юнь ему доверяет. От обычно холодного и закрытого экзорциста такой поступок уже был сверх, и мечник был искренне восхищён и благодарен, что парень решился на такие смелые действия, несмотря на сжигающие сознание смущение и неловкость. После всего этого Син Цю просто обязан был доставить своему дорогому Чун Юню удовольствие. И, действительно, он искренне этого желал всем своим естеством. Наконец открыв небольшую баночку с маслом, Син Цю вылил небольшое его количество себе на пальцы, размазывая вязкую жидкость по всей длине. А после, огладив чистой ладонью упругую ягодицу парня, выдохнул: — Пожалуйста, расслабься. Вслед за чем он, приставив скользкий от масла палец ко входу в чужое тело, мягко протолкнул его внутрь. Без спешки, с явно сквозящей в движениях нежностью. Син Цю прекрасно видел, как мышцы спины Чун Юня напряглись, как он слабо задрожал, словно от прошивающего насквозь холода. Однако, несмотря ни на что, парень действительно пытался расслабиться и не сжиматься. Прикусив свою губу, экзорцист уткнулся лбом в мягкую поверхность постели. Ощущения, казалось, были катастрофическими. Чужие действия ощущались в теле гораздо отчётливее, чем когда Чун Юнь пытался сделать это сам, и оттого все его нервные окончания словно стали чувствительнее в несколько раз, воспринимая каждое действие, как удар током. Было жарко и горячо. Пальцы внутри приятно двигались, распирали, и Чун Юнь хорошо ощущал, как возлюбленный второй рукой старается ласкать ещё и его член, чтобы снизить дискомфорт. Син Цю растягивал его медленно, стараясь не навредить, а экзорцист, понимая это, почти задыхался от чувства любви к юноше. Ведь это так приятно — знать, что о тебе заботятся, хотят доставить удовольствие. Когда Чун Юнь почувствовал, как в него легко проникает сразу три чужих пальца, массируя изнутри стеночки под разными углами, он вдруг громко застонал, в один из моментов ощутив нечто необычное. Сладкая судорога прошлась вдоль всего его тела, скапливаясь теплой, давящей истомой внизу живота, и парень рефлекторно дёрнул бедрами назад, пытаясь насадиться глубже, чтобы продлить чертовски приятное ощущение. Однако уже через мгновение он почувствовал, как Син Цю вытащил свои пальцы, заставляя экзорциста жалобно заскулить из-за чувства пустоты внутри. Ведь так сильно хотелось больше. Прижавшийся к заднице влажный член заставил Чун Юня слабо выстонать в ответ. Син Цю, словно дразня и все-все понимая, тёрся между его ягодиц, не проникая внутрь. И это казалось самой ужасной пыткой, которую только можно было придумать. — П-пожалуйста, Син Цю, — сгорая от стыда, тихо прошептал экзорцист, крепко зажмурив затуманенные дымкой возбуждения глаза, — войди, — совсем неслышно закончил он, краем уха уловив, как Син Цю шумно выдохнул, вдруг наклоняясь так, что Чун Юнь мог почувствовать чужое жаркое дыхание на обнаженной коже своего плеча. — Как пожелаешь, — хрипло ответил он и оставил короткий влажный поцелуй на линии позвоночника Чун Юня. Вслед за чем юноша, на секунду отстранившись, осторожно приставил головку влажного от выделившейся смазки члена к растянутому входу в чужое тело, далее осторожно толкнувшись внутрь. Чтобы войти внутрь полностью, потребовалось время. Все же пальцы были мелочью в сравнении с настоящим мужским естеством. Син Цю, дуреющему от ощущения жаркой тесноты, приходилось часто останавливаться, чтобы дать возлюбленному привыкнуть. И когда тот наконец смог принять в себя член полностью, мечник, вопреки всему, не начал остервенело вколачиваться внутрь, а только замер, одной ладонью стискивая бедро Чунь Юня, второй — дотянувшись и проведя ладонью по его растрепанным волосам. — Я так глубоко внутри тебя, — низко выдохнул Син Цю, делая осторожный, короткий, почти пробный толчок. — Твое тело так меня сжимает, Юнь, это просто невероятно, — в наслаждении продолжил он, вновь немного выходя. — Ты такой хороший мальчик, дорогой, — возбуждённо поддразнил мечник Чун Юня, вновь входя обратно. После чего до его ушей донёсся громкий стон удовольствия, когда Чун Юнь, явно осознав сказанные слова, в беспамятстве потянулся к себе рукой, сжав напряжённый, требующий ласки член. Ощущение, такое тугое и приятное, отдалось сладострастным наслаждением во все тело. Превосходно. Син Цю, глядя на подобную реакцию, совсем перестал сдерживаться, начиная двигать бедрами сначала медленно, а после — намного быстрее. Теснота тела, его жар и пульсация сводили с ума, заставляя раствориться в этом омуте удовольствия полностью. И не было никаких сил этому противиться. Вскоре комнату полностью наполнили развратные звуки шлепков кожи о кожу, громкие стоны и несдержанные, шумные выдохи. Син Цю сжимал обеими руками чужие дрожащие бедра, толкаясь внутрь узкой задницы, а Чун Юнь, ощущая себя так хорошо, как никогда прежде, полностью принимал его в себя, всякий раз вскрикивая от томного наслаждения, когда мечник проскальзывал головкой члена именно по тому самому месту внутри. Казалось, что все органы чувств были катастрофически перегружены, удовольствия было слишком много, чтобы можно было уловить его суть и осознанно пропустить сквозь себя, однако было настолько приятно, невероятно и правильно, что оставалось только хвататься дрожащими от наслаждения пальцами хоть за что-нибудь, чтобы удержаться на границе реальности. Мысли обоих парней в данную секунду были совершенно пусты, и лишь эйфория, глубокая, как бездонный океан, и яркая, будто полная луна на темном полотне неба, проникала под самую кожу, смешиваясь в венах с кровью. Конечно, долго продлиться это не могло. Потому что было слишком хорошо. Слишком много за один раз. Поэтому уже совсем скоро Син Цю, последний раз глубоко, почти грубо толкнувшись, вздрогнул всем телом, изливаясь внутрь жаркого нутра с громким выдохом. А Чун Юнь, который вдруг почувствовал себя таким заполненным до краев, тоже не продержался долго, плотно сжимая свой член ладонью. Яркая вспышка чувств и нескончаемого удовольствия вдруг ударила прямо по телу, и экзорцист сладко застонал на одной ноте, кончая следом на покрывала. Ни у одного из парней сейчас не было сил на что-то большее, кроме того, чтобы кое-как привести себя в порядок и без сил рухнуть на постель, стараясь отдышаться. Приятная усталость после оргазма, словно плавленным свинцом, вдруг налилась в каждую клетку тела, а мысли в первые секунды неги были совершенно блаженно пусты. Хотелось просто прикрыть глаза, свернувшись на мягких тканях, но Син Цю, который явно чувствовал себя менее измотанно, не позволил тут же заснуть, потянувшись к Чун Юню с объятиями. Он обвил экзорциста руками поперек живота, ласкаясь, словно сытый кот, налакавшийся сметаны. — Кажется, я влюбился в тебя ещё больше, — блаженно улыбнувшись, негромко проговорил Син Цю, утыкаясь своим носом в плечо рядом лежащего парня. Конечно, он дразнился. Чун Юнь прекрасно это понимал. Однако комплимент заставлял что-то щемящее в его сердце ухать и переворачиваться, затапливая сознание теплой нежностью. Мерное дыхание щекотало кожу, и экзорцист слегка вздрогнул, когда мечник прижался к нему всем телом. После близости, он, оказывается, был ещё более тактильным, чем обычно. Это показалось очаровательным. — Больше уже некуда, — вдруг смутившись, одними губами, чтобы только Син Цю мог расслышать, тихо ответил он, вдруг ладонью смахивая темную растрепавшую челку с чужого лба и оставляя на нем целомудренный поцелуй. Что значило больше, чем тысяча, десятки тысяч последующих слов.