Жестокая нежность

Гарри Поттер мёртв Гарри Поттер мёртв Гарри Поттер мёртв Раз за разом проходила в голове Гермионы фраза Волан-де-Морта. Осознание того, что лучший друг умер, не давало отважной гриффиндорке покоя. Поплачь и станет легче… Слёзы предательски хлынули из глаз Гермионы, давая знать о всём пережитом, о той боле, что она испытывала. Нет. Нет. Нет. Я не верю. Что же будет дальше… Без Гарри. Боль, исходившая из-за её душевных ран, порождала всю тяготу этой суровой войны. Гермионе будто бы воткнули кинжал, пропитанный ядом тайпана, который парализировал каждый сустав, каждую клетку, мучительно напоминая о Круциатусе Беллатрисы Лестрейндж. Гриффиндорка чувствовала себя совершенно обессиленно. Что же будет дальше… Гермиона — грязнокровка. Что, блять, будет дальше? Змеевидный Лорд не пощадит магглорождённую ведьму. Как жить дальше, как спасти магический Лондон от гнева тёмного волшебника. Гермиона теряла силы, опускала руки, не хотелось делать ничего, если только плакать, да даже слёзы не помогают, не смывают эту невыносимую, нескончаемую душевную боль. Её душу истерзали, изнасиловали одной только новостью о смерти Гарри. Вдруг недалеко от площади Гриммо произошёл взрыв, вероятно, с помощью Бомбарда Максима. Гермиона вздрогнула от внезапного громкого звука. Моментально взяв в руки палочку, она создала защитный барьер, воспользовавшись, уже ставшей как родным для неё заклинанием Протего Максима. Резкий стук в дверь. Стук. Чёртов стук в дверь. Кто это, блять, может быть? Негативные мысли о том, что за дверью находятся Пожиратели Смерти буквально съедали здравое умение мыслить. Осторожно подойдя к двери, гриффиндорка стала прислушиваться. За дверью стояла напряжённая тишина, создавающая ещё большую атмосферу ебучего страха, который пронизывал и распирал всё тело до кровавого месива. Внезапно эту тишину прервал противный и такой знакомый голос. Эта манера разговора, от которой хотелось отрезать себе уши. Каждый раз, когда Гермиона слышала этот голос в коридорах Хогвартса, ей хотелось буквально опорожнить свой кишечник.       — Грейнджер, мать твою, открой сейчас же дверь или я взорву её к херам собачьим!— холодным голосом с повелительными нотками сотряс воздух Драко Малфой. От услышанного нервный узелок стал мучительно медленно образовываться в животе, сковывая свинцовой тяжестью, которая образовывала на место артерий и капилляров ржавые спиральные пружины, вот-вот готовые резко сжаться. Гермиона была в инфернальном шоке, будто бы её пронзили Остолбеней или парализовали Петрификусом. Чёртов слизеринский хорёк. Юный пожиратель смерти. Тот, кого Гермиона ненавидела больше чем Тёмного Лорда. Тот, кого Гермиона меньше всего ожидала услышать за дверью. Гриффиндорка не боялась Малфоя и в какой-то степени была рада тому, что именно он находится за дверью, а не , например, его конченная тётка Беллатриса Лестрейндж.       — Малфой, что тебе надо? — Не твоё грязнокровкино дело, сука. Открывай, иначе хуже будет. Сняв защитный барьер и специальные защитные чары, которые могла снять только Гермиона, она нехотя открыла дверь. На пороге стоял он. Ублюдок, который презирал гриффиндорку за её происхождение. Тот, кто вечно окислял её жизнь. Тот, кого она проклинала. Тот, кого она винила в смерти Гарри. Драко Малфой собственной персоной... Дорожная чёрная мантия от кутюр великолепно сидела на нём, идеально подчёркивая его торс. На его ногах красовались лакированные ботинки, дочиста вычуренные, с острым носом и высоким каблуком. На его пальцах виднелся перстень: фамильный с гербом, покрытым белым золотом, в центре перстня находился ярко выраженный зелёный рубин, манящий своим блеском. Его лицо было бледным, оно отражало холод и отвращение. На лице Малфоя читалась гримаса безразличия и испепеляющая ненависть. Слизеринский принц прищурился и процедил: «Привет, грязнокровка», — издевательским тоном в своей привычной манере разговора произнёс он. — Малфой, что ты здесь забыл? Уёбывай отсюда, ублюдок! — грубо и непривычно для Малфоя воскликнула Гермиона. — Какая ты гостеприимная, Грейнджер. И какие же плохие словечки исходят из твоего грязного поганого ротика, который предназначен для мацкания коленок Мальчика-который-теперь-сдох и рыжего тупорылого нищеёба! Ведь не так? — Зачем ты так говоришь? Я тебя ненавижу! Его слова ранили, как самый острый клинок, который всаднили прямо в сердце. Душераздирающая боль, которая так и говорила и намеревала перерезать себе горло вернулась. Предательские слёзы вновь дали о себе знать, хлынув горьким ручейком. — Грейнджер, ну не плачь. А то меня так возбуждает твоя боль... — театрально вздохнул слизеринец и так по-малфоевски хмыкнул. Гермиона опешила от его слов и сделала шаг назад. Малфоя же только позабавило это действие. — Ладно, Грейнджер, собирай свои тряпки. Мы отправляемся в Мэнор...