Poésie vanille

Расстёгнутый жемчуг, скинутая с плеч рубашка. Такая чёрная, как его душа, открыта нараспашку, Такая смятая, как сердце. Маленькая пташка Теперь в нём поселилась. Ещё тогда, однажды. И шрамы на груди. Их взглядом трогает она, Неторопливо, мягко. Но перед ней стоит стена. Только внешность, кровь, а дальше ничего. Близка К нему, как никогда, и даже ближе, но всё же слишком далека. И взгляд не оторвать. Крутые бёдра, мягкость кожи И волос мокрый растрепался на спине. Ведь так похоже, Что полотенце в миг сползёт вниз со спины. Он ей поможет, А нет… то что? И не коснуться в нежности иначе невозможно. Алеют щёки, она в смущении отводит взор, Но всё же замечает след от рук её. Узор На бледном теле, неизлечимый сей укор, Что дан им свыше. Не смоется позор. И бархат полотенца не сможет скрыть причуды Тела дивного, и жар его, и красоту. Подумать о простуде? Он отрывает руки, зашелестит рубашка. Не пробудит В ней чувства больше, лишь укроет. Но разве он забудет? Мерное дыхание на больном плече, забота в каждом действии. Боится, птичье сердце трепещит, но от того прелестнее Те аккуратные мазки, касанья робкие. Воздействия, Что, может, жизнь ему спасут, затянут раны без последствий. Воздушная пыльца витает в воздухе. Она растерянно чихает, Потом смеётся чисто-чисто, и сердце с треском замирает. Так неуклюжа и строптива. Зачем… не знает. Девушка земная, Но лишь она ему нужна. Нужна… и, чёрт, ведь именно такая! Тепло так рядом, очень близко. Касанья жёстче, тяжелей рука. Сжимает тонкие запястья, а в голове лишь мысль: «Тогда… Неужто то была она?» Сейчас не важно. Последняя черта Проходит между ними. Стёрта. Уничтожена тотчас она. И дышит хрипло, борясь с той тьмой, что рождена давно. Одно лишь действие. И он умрёт. Пьянит, хоть вовсе не вино, Уничтожает все преграды: у демонов в Аду темно. И вырвется пусть всё наружу. Пускай. Ему иного не дано. И вот, сейчас. Ещё лишь шаг… энергия иная. И демону грешно…