Куб

— Как будто снова… уснул. В тишине комнаты — пространства в барьере Тенгена, выделенного для Чосо — его голос казался громким и неуместным. Когда он был лишь плодом Кусодзу, слова в разделённом на девятерых подсознании звучали иначе. А ещё там не было одиноко. Он остался рядом с братьями, но не с ними: Тенген настоял на том, чтобы они остались в хранилище, вдали от эпицентра событий, когда Камо разрушит барьер. Это звучало разумно, так что пришлось согласиться, и всё же вызывало у Чосо тревогу. Куда хуже было то, что Юджи ушёл. — Если бы я не чувствовал, что Юджи в порядке, — уже пожалел бы, что остался. Но так правильно. Точно правильно. Чёрный куб безмолвно лежал на полу. Чосо сидел с ним рядом, уперевшись спиной в стену — отчего-то так было немного спокойнее. Чувство защищённости, которое дарил барьер Тенгена, причудливо смешалось с беспокойной тоской. Говорить с неодушевлённым артефактом показалось ему куда лучше, чем искать общества Юки. Хорошо, что она проводила дни за беседами с Тенгеном и исследованием архивов — под её пытливым взглядом Чосо ощущал себя подопытным кроликом. Это было слишком знакомо. — Между Юки и куском камня я выбрал камень. Интересно, разговаривать с предметом совсем ненормально или на фоне остального ещё ничего? Чосо коротко рассмеялся, сам того не ожидая, — этот хриплый звук подходил комнате ещё меньше. Но дышать вдруг стало легче, и он внезапно подумал, что всё сделал правильно. И выбрав камень, и оставшись здесь. Спокойствие к нему, впрочем, не пришло, но это тоже было — правильно. Они все были настороже. Где-то там, снаружи, в смертельной Игре Юджи тоже не расслаблялся. Чосо так и сидел, не произнося больше ни слова, хотя Куб поблёскивал рёбрами, будто просил: «Продолжай». *** — Юки сказала, что если бы Тенген не сообщал время и даты, она давно потеряла бы счёт. Это странно: я точно знаю, что снаружи прошла неделя. Сутки, проведённые под барьером, в этой одновременно ограниченной стенами и безразмерной комнате, казались неделями. Сто пятьдесят лет когда-то были для Чосо тысячей. — Вообще-то не странно: это Юджи. Связь с ним всё ещё ощущается, хотя иногда… Иногда кажется, что вот-вот оборвётся. Мне страшно. Признаться в этом оказалось очень просто. Снаружи была полночь, и Чосо чувствовал, что Юджи снова в опасности. Каменные бока Куба слегка нагрелись. В руках Чосо столь важному артефакту было не место, но никто не запрещал ему взять охрану Обратной стороны на себя. Без помощи Ханы, на поиски которой отправились ребята, Куб всё равно оставался бесполезен. Совсем как Годжо Сатору, заключенный внутри. Почему-то Чосо нравилось думать, что он разговаривает не с пустой каменной штукой, что в ней есть нечто большее — живое и настоящее. Пусть оно и не могло услышать его слова. Пусть даже это был Годжо Сатору, о способностях которого Чосо знал очень многое, а о нём самом — лишь то, что он учитель Юджи. А ещё… — Юджи обязательно тебя освободит. Наверное, ты хороший человек — он говорил, что ты спас его от казни. Мне стоит сказать спасибо?.. У них с Юджи не было времени на долгие разговоры, но из услышанного Чосо сделал вывод: Годжо был человеком особенным. Не только из-за редчайшей комбинации техник, хотя и этого было достаточно, чтобы без Годжо Сатору мир сошёл с ума. Кажется, он просто сумел сплотить людей вокруг себя. Камо это тоже умел, но вся его харизма начиналась со лжи, а авторитет устанавливался силой. О Годжо все говорили так, словно он был одним из них, хотя и сильнейшим. — Нет, когда тебя вытащат из этой штуки, поблагодарю лично. Ещё и за то, что Юджи достаточно сильный, чтобы не позволить себя убить. Вчера Чосо снилось, как его Супернова разрывает Юджи на части. — Я почти убил собственного брата. Интересно, ты когда-нибудь пытался убить кого-то настолько близкого? Поскольку Годжо сильнейший — значит, если пытался, то точно преуспел. — А Юджи убил. Правда, он тогда не знал. Мне не за что его прощать. А вот Камо… Кенджаку не прощу никогда. Ненависть и желание разорвать Камо на клочки помогали ему не сойти с ума от тревоги. Так же было после смерти Кечизу и Эсо, только теперь на кону оказался целый мир, и Юджи всё ещё был жив. Поэтому вместо того, чтобы запирать в себе бессильную ярость, Чосо говорил с Кубом — или с Годжо Сатору, это как посмотреть. — Надеюсь, с Юджи всё в порядке. Должно быть, потому что он очень сильный. И рядом с ним много сильных шаманов. Кажется, они… друзья? Я не знаю, как это, но представляю что-то вроде моей связи с братьями. Только с ней сравнивать и могу, потому что больше ничего нет. Лишь на одной из граней куба — шов, Чосо бездумно водил по нему подушечкой большого пальца. На ощупь он совсем не выделялся, похожий на ещë одну каменную плоскость. Возможность вытащить Годжо с помощью «Чёрной верёвки» или «Перевёрнутого копья небес» оказалась такой же обманкой. — Ну и невезучий ты, Годжо Сатору… Перевести тему показалось отличной мыслью. Спасительной. Темнота души Чосо сгущалась при одной лишь попытке представить человеческую жизнь, ему недоступную. Дружба — одно из её проявлений. — Серьёзно, самолично уничтожить оба артефакта, которые могли бы тебя вытащить… Наверное, ты еще больший неудачник, чем я. Перед глазами возникла мягкая улыбка Гето — первое, что он увидел после воплощения в теле. Затем были руки, бесцеремонно натягивающие на него одежду, и острое ощущение чужого любопытства — Махито. А потом мир взорвался, и до Чосо наконец дошло, что всё вокруг — реально, и таким же реальным оказалось присутствие рядом Эсо. Потом воплотился и Кечизу. Единственный ориентир, который видел тогда Чосо, — благополучие братьев, и в мире, о котором говорил Гето, оно было возможно. Затем Чосо их потерял. Ориентир стал далёким и зыбким, зато желание отомстить превратилось в верного спутника. События ночи в Шибуе слиплись в один тугой ком: толпа людей, которых, как овец, привели на убой; утомительный жар от психующего Джого; сверкающие яростью глаза Годжо Сатору, который шёл в ловушку, но совсем не так просто, как от него ожидалось. Чосо тогда повезло не вступить с Годжо в схватку — иначе сейчас он не сидел бы, покачивая Куб в руке. И так и не узнал бы, что Итадори Юджи, убивший Эсо и Кечизу, — и сам его брат. Норитоши Камо — жуткая тварь. Чосо не произнёс этого вслух: Годжо и так это знал. *** Когда Юки предложила спарринг, Чосо согласился из любопытства. Он никогда раньше не тренировался с кем-то — только сражался насмерть. Впрочем, их тренировка быстро стала похожей на серьёзную рукопашную схватку, хотя и без проклятой энергии. Применять её внутри барьера было запрещено, поэтому Чосо сосредоточился на том, чтобы сдерживать натиск не уступающей ему ни в росте, ни в силе Юки. Атаковал сперва неохотно, только чтобы прощупать слабые места: отыскать их оказалось непросто. — Будь серьёзнее, — сказала Юки после особенно удачной атаки. Чосо недооценил её силу и подставился под удар там, где стоило увернуться. — Ты же Картина смерти. Её слова, сказанные с издевательской ухмылкой, не вызвали в нём отклика: забыть, что он не-человек, попросту не получалось. Вместо того, чтобы тратить силы на болтовню, он намеренно пропустил ещё пару ударов, убеждая Юки, что не успевает за её правой. И затем, когда она вновь использовала этот приём, Чосо включился на полную: жёстко заблокировал удар, мгновенно подстроившись под чужой темп, подсёк опорную ногу и не дал Юки контратаковать. Удар, направленный прямо в сердце, Чосо лишь обозначил — хотя привычнее было бы пронзить человеческое тело Копьём крови. Они оба замерли. Юки не выглядела испуганной, но точно — раздосадованной и удивлённой. До Чосо вдруг с запозданием дошло, что злость в нём почти выкипела до дна — слова Юки его всё же задели. — Ещё раунд? — бойко улыбнулась Юки, стряхнув оцепенение. — А, Чосо? Он снова согласился, а вечером пожаловался Кубу, что проиграл три из пяти. И признался, что чувствовать себя человеком вообще-то хочется. *** Этой ночью у него не получалось уснуть: тревога шарашила аритмией и нехваткой воздуха. Чосо старался дышать глубоко и ровно, пережидая, пока схлынет уже знакомое ощущение того, что его брат — при смерти. Он с самого начала знал, что просто не будет. И жалеть сейчас о принятом решении было попросту бесполезно. — Раньше я не сомневался, — торопливо зашептал Чосо, почти касаясь Куба дрожащими губами. Он перевернулся на бок и подтянул колени к груди, но и это не помогло. Чосо знал: ничего не закончится до тех пор, пока Юджи в таком состоянии. Почему-то со временем связь стала ощущаться только сильнее. — Раньше было просто: у меня не было выбора, жить или быть запечатанным. Умереть от руки шамана или поддержать Гето, который воплотил меня, Эсо и Кечизу. Отомстить за их смерть или принять девятого брата… наверное, тут выбор был, но я даже не думал выбирать. Но я решал, остаться рядом с Юджи или здесь, и я… Что, если бы я пригодился больше Юты? Или что, если я не смогу защитить Тенгена? Что, если Юджи… Он надолго замолчал и молчал до тех пор, пока не улеглось желание орать и скулить. Пока скребущая внутри пустота не отступила, пока не заполнилась отголоском знания: всё обошлось. Юджи всё ещё был жив. — Он всё ещё жив. Юджи в порядке. Эти слова так понравились Чосо, что он повторил их десятки раз, как мантру. И повторял до тех пор, пока не уснул неглубоким, беспокойным сном. *** — Опять ты с ним? — спросила Юки с порога. — Тревожный симптом, знаешь ли. Она издевательски усмехнулась, но Чосо всё равно заметил и её усталость, и то, как беспокойно она смотрела на Куб. Прошел месяц, из Игры уже многие выбыли, и коротких сводок Тенгена давно перестало хватать. — Он ещё не начал тебе отвечать? — Нет, — удивлённо покачал головой Чосо: будто такое возможно. Юки рассмеялась: — Ну, тогда всё в порядке, ты ещё не совсем двинулся! Чосо не был в этом уверен. Уже неделю он спал, положив руку на Куб. Так ему было спокойнее. — Хотя, если бы ты признался, что слышишь голоса из Обратной стороны — я бы сначала послушала тоже, — продолжила Юки. — Когда речь идёт о Годжо Сатору — нет ничего невозможного. В её нарочито бодром голосе слышалась потухшая надежда. Шаман, для которого нет ничего невозможного, был запечатан и ничем не мог им помочь. Как и говорил Камо, без Годжо мир стремительно превратился в ад, и даже шаманы особого уровня растерялись: если чего-то не смог Годжо, то смогут ли они? Эта мысль заставила Чосо скрипнуть зубами: она была недопустима. Он не знал Годжо Сатору, так что не мог рассчитывать на него, как остальные, и испытывать этот глупый страх тоже не имел права. — Вы слишком сильно полагались на него раньше, да? Юки ничего не ответила, только мотнула головой — не понять, согласно или наоборот. А потом просто ушла, оставив на его футоне книгу. Судя по мрачной обложке с шестью глазами, это было что-то, связанное с кланом Годжо. Чосо погладил корешок и неспешно перелистнул страницы. Иллюстраций не нашлось. — Интересно, она знала, что я не умею читать, и решила поиздеваться или правда не подумала? Осточертевшая тишина предсказуемо промолчала. Чосо раздражённо вытянулся на футоне прямо в ботинках, потому что снимать их было откровенно лень, и попытался заполнить её хоть чем-то: — Я не умею читать, но умею играть в монополию. Этого достаточно для обычной жизни? Игре в монополию его учил Махито и, немного, Гето: Чосо тогда быстро запомнил значение всех карточек, хотя не мог их прочесть, и потом побеждал не раз и не два. Впрочем, ответ на собственный вопрос он и так знал: — Сомневаюсь. Хотя понятия не имею, что такое обычная жизнь. Махито много трепался о людях и их технологиях, интересовался этим, как маленький ребёнок, а я и представить не мог, что они могут быть полезны. У него было очень мало времени, куда меньше, чем у развивающегося, растущего Махито. Чосо был старшим братом, которому нужно беспокоиться о младших, а не об окружающем мире — всё равно они собирались уничтожить привычный порядок. И вот где он оказался теперь. — Я и сейчас не могу представить. Не телефоны и всё такое, а время, когда смогу научиться читать. Я его боюсь. Чосо закрыл глаза: на изнанке век отпечаталось улыбающееся лицо Юджи, напряжённые плечи Мегуми, расслабляющиеся под его ладонью, уверенный кивок Маки и светлое лицо Юты. Они — часть того мира, которого Чосо никогда не знал. — Боюсь, что мне не будет места в обычной жизни. Но все вы заслужили возвращения к ней, так что… Надеюсь, она всё же наступит. Куб лёг в ладонь так привычно, что это было просто смешно. Чосо криво улыбался, ведя пальцами по холодному камню. — Если она наступит… Когда она наступит, эта обычная жизнь, первым делом хочу посмотреть на ночное небо. Я видел его только на записях, ведь на территории Дагона всё время светило солнце. Вживую, наверное, звёзды совсем другие?.. Той ночью ему снилось, что Годжо Сатору заключил его в свою территорию, но почему-то не торопился отрывать ему голову, как Джого. В Необъятной бездне сияли мириады колючих звёзд. *** Всему приходит конец: даже томительному ожиданию, которое неделями сводило Чосо с ума. Когда Кенджаку наконец атаковал, сумев разрушить барьер Тенгена в одном месте, обиднее всего оказалось расставаться с Кубом. Прежде чем стена вобрала его, чтобы переправить в измерение Теней, Чосо успел сказать: — Ещё увидимся, если повезёт. Юджи всё ещё был жив, поэтому Чосо тоже собирался выжить. *** Годжо Сатору казался таким же, каким его запомнил Чосо в ту ночь в Шибуе — и вместе с тем совершенно другим. Этот человек не был его врагом. Он даже не таил обиды, Чосо мог прочесть это по кончикам губ, то и дело вздрагивающим, словно в попытке улыбнуться. Или, напротив, сдержаться и придать лицу серьёзный вид. Чосо ощущал цепкий взгляд Годжо даже сквозь повязку у него на глазах. Чосо не знал, чем заслужил визит Годжо — он был лишь одним из тех, кто встретил первую неделю после конца Игры на больничной койке. Иэйри-сан всё ещё запрещала ему покидать палату в одиночку, только с Юджи, который забегал лишь раз в день и то ненадолго: после заварушки в Токио у всех шаманов было работы невпроворот. Несомненно, больше всех её было у Годжо, и всё же он находился здесь поздним вечером, когда время посещений давно истекло. — Ты ведь уже можешь ходить? — спросил Годжо так, словно это не были первые слова, с которыми он обратился к Чосо. — Конечно, — пожал плечами Чосо. — Мне кажется, Иэйри-сан просто перестраховывается. — Всегда она так, — Годжо всё же улыбнулся. — Пойдём? — И куда? Годжо будто его не услышал — протянул руку, чтобы помочь встать с кровати. Чосо её не принял, осторожно откинул одеяло и нащупал босыми ногами мокасины, которые притащил ему Юджи вместе с одеждой. Вряд ли Годжо собирался ему навредить: от него не веяло угрозой, только силой и концентрированным любопытством. — Есть что-то тёплое? Чосо молча прошёл к окну, стащил со спинки стула куртку, которую позавчера принёс ему Мегуми, чтобы Чосо мог выходить погулять на территорию. Это было неожиданное одолжение, но Чосо его принял: очень уж хотелось выбраться из надоевшей палаты, пусть и ненадолго. Судя по всему, сейчас его тоже ждала прогулка. — О, знакомая вещица. Я подарил её Мегуми на прошлое Рождество — так и знал, что ему не понравилась. — Наверное, это обидно? — уточнил Чосо. Улыбка Годжо была ему непонятна. — Да-да, сейчас умру от расстройства, — заулыбался тот ещё шире. Нетерпеливо замахал руками: — Ну всё, идём уже. Только тихо. Чосо пожал плечами и пошёл следом за Годжо. На пороге тот замер, и Чосо едва успел затормозить, почти уткнувшись носом ему в плечо. Даже ростом он выделялся. — Шоко нет, пошли. Годжо всё-таки ухватил его за предплечье, потянул в сторону лестницы — не вниз, а наверх. Идти было не больно, но сложно: ноги чуть подкашивались из-за слабости. Для не-человека он регенерировал подозрительно медленно, поэтому Иэйри-сан неизменно хмурилась на осмотрах и сеансах лечения, а Чосо лишь удивлялся тому, что ей не всё равно. Годжо, вот уж и правда странно, тоже было не всё равно: он шёл медленно и не торопил Чосо, немного даже раздражая своей участливостью. — Сейчас, — сказал он, когда лестница привела их к запертой двери, достал из кармана ключ, быстро провернул его в замочной скважине и толкнул дверь. Петли скрипнули, снаружи дохнуло морозной свежестью. Годжо отступил от двери, пропуская Чосо вперёд. — И зачем мы здесь? — спросил Чосо вместо того, чтобы покорно переступить порог. — Школа, хотя формально и находится в Токио, на самом деле расположена на окраине города и в горах, — сообщил Годжо так, словно не услышал вопроса. Улыбнулся: — Так что небо здесь отлично видно. Чосо растерянно сделал шаг вперед, затем ещё и ещё. Они и правда вышли наружу, только не во двор, а на крышу. Осознание того, что Годжо слышал всю ту ерунду, что он болтал, охраняя Тенгена, ударило по нему не так уж сильно. Несравнимо с тем фактом, что Годжо Сатору воспринял его слова всерьёз и захотел показать ему звёзды. Они сияли на чёрном небе над его головой совсем не так, как на видео, которые показывал Махито. Небо не казалось раскрашенным во все оттенки синего и фиолетового, не было никаких завихрений и светлых пятен от скопления небесных тел. Звёзды были колючие и мелкие, очень далекие на почти однотонном чёрно-синем полотне — но абсолютно точно настоящие, а потому самые красивые из всех. Ткань скрипнула под пальцами, когда Чосо невольно сжал куртку прямо напротив сердца. Оно не болело, но частило и пыталось вырваться наружу, упасть прямо на холодную поверхность крыши, под это звёздное небо. «Пусть бы», — думал Чосо, не в силах вынести осознание того, что всё это — реально. Небо и звёзды, школьная крыша, целый мир, в котором Чосо был не один. Он стоял, запрокинув голову, пока не заболела шея и не пришло лёгкое головокружение, и Годжо сказал: — Завтра принесу тебе Годзюон, поучим хирагану. В глазах Годжо, поразительно голубых даже в ночной темноте, отражались звёзды — Чосо не заметил, когда тот успел стянуть маску. Теперь она болталась на шее, а Годжо выглядел совсем как в том сне, в котором заключил Чосо в свою Территорию. Он пожал плечами, не доверяя голосу. Годжо широко улыбнулся — теперь Чосо видел, что улыбка коснулась и его глаз. Небо позади Годжо расчертила упавшая звезда. Чосо не успел загадать желание, но снова подумал: «Пусть».