Только он сам

Игорь следит взглядом за Разумовским, покачивая в руке бокал с шампанским. Тот блуждает по залу, иногда бросая многозначительные улыбки, отчего хочется тут же прижать его к себе и не отпускать дальше метра. Здесь не особенно есть чем заняться, поэтому Гром ненадолго зависает возле барной стойки, лениво отшивая подплывающих к нему дамочек, которых пока не взял никто из здешних денежных мешков. Появление Сережи ознаменовывается длинной линией, проведенной по спине тонкой ладонью, и прикосновением к уху горячих губ с шепотом: «Выйдем?». Коротко облизнувшись, Игорь поднимается с места и вальяжно идет за ним, держась на почтительном расстоянии от Разумовского, чтобы не упустить из вида рыжий затылок. Даже туалет здесь сверкает кристаллами и блестит позолотой, от которых режет глаза. Сережа цепляет лацкан пиджака и тянет на себя, буквально втаскивая в кабинку, чтобы тут же щелкнуть замком, отрезая их от внешнего мира. — Оттрахал меня глазами, ей-богу, — выдыхает он и впивается жадным поцелуем в губы Игоря. Гром отвечает, рывком прижимая Сережу к двери и запуская пальцы в непослушные волосы. Им обоим не хватает кислорода, прикосновений и друг друга. Поэтому Игорь не глядя ловит чужие запястья пальцами и поднимает руки над головой. Сережа стонет ему в рот и подается бедрами вперед, пытаясь добиться большего давления на свой стоящий член. Это движение пускает очередную волну возбуждения по телу Игоря, и он прикусывает зубами нижнюю губу Сережи практически до крови. Перехватив левой рукой запястья Разумовского, он правую опускает к ширинке дорогих брюк и расстегивает ее с поражающими легкостью и скоростью. Сережа глотает ртом воздух и жмурится, ощущая, как наконец наслаждение от прикосновения крепкой ладони прокатывается по венам электричеством. За Разумовским в такие моменты до одури классно наблюдать — Игорь залипает взглядом на тонких губах, которые покраснели от поцелуев-укусов, на испарине на лбу, которую до ужаса хочется попробовать на вкус, на глазах, которые нет-нет да все-таки глянут с поволокой и вызовом. Двигать кулаком по члену он начинает практически на автомате, жадно следя за тем, как получает удовольствие Сережа. Стоны заполняют кабинку, отталкиваются от стен и кафеля и двоятся-троятся, эхом звеня в ушах. — Тихо, — низко, практически рычаще приказывает Игорь, и Сережа распахивает глаза, замирая с соблазнительно приоткрытым ртом. — Тихо. Гром замечает, как еще больше темнеют глаза Разумовского, чувствует, как по прижатому к нему телу проходит крупная дрожь, и ускоряет движения кулака. Ему глубоко поебать, что в этом туалете трахают дамочек их папики, что это практически норма этой ебаной элиты Санкт-Петербурга. Стоны Сергея Разумовского должен слышать только он сам, потому что это практически музыка, от которой у него самого оргазм (и эстетический, и вполне себе реальный). Сережа закусывает губы, стараясь держать глаза открытыми, чтобы видеть Игоря, и изо всех сил пытается не издавать звуков. Не получается от слова «совсем», потому что они оба прекрасно знают, как нужно касаться друг друга, чтобы было по-настоящему хорошо и правильно. — Пожалуйста, — удается выдохнуть Разумовскому, и Игорь кусает так удачно подставленную шею, подкручивая кулаком у самой головки. Вскрика удовольствия Сережа все же не сдерживает, но это уже и неважно. Игорь улыбается уголком рта, чувствуя, как на бедре растекается влажное пятно чужой спермы. У него самого стоит до боли, но он, пожалуй, подождет, пока они вернутся домой. Планы на эту ночь (и этот рот) ведь никто не отменял.