Infinity

      В один из дней, вернувшись после охоты с Карлайлом, Эмметт кидается в озеро рядом с их домом, чтобы смыть с тела следы грязи и животной крови. Розали стоит на веранде, невольно любуясь сильным торсом мужчины и его переливающейся на свете солнца кожей.       - Думай потише, - с улыбкой в голосе говорит ей Эдвард с нижнего этажа, и Розали понимает, что Эмметт даже из воды уловит этот его комментарий, - я не должен слышать твои фантазии.       Тогда Эмметт выныривает и смотрит на нее, улыбаясь своей самой озорной улыбкой. Он хитро щурится и спрашивает тихо, но она слышит.       - Пройдешься со мной?       Она уверена, что его слышат все в доме, но также она уверена, что все в доме понимают, что этот вопрос адресован только ей.       Розали не может сдержаться и улыбается тоже, кивая головой в знак согласия.       Тогда он стрелой вылетает из озера и, хватая в охапку ее и пару вещей из одежды, тащит на своей спине в их лес. Он быстр так же, как и силен, и Розали хохочет, как маленькая девочка, когда жмется к его могучей спине, чувствуя ветер, ласкающий ее лицо и развивающий волосы. Они оба смеются от такого почти сказочного ощущения свободы и своего счастья. Счастье – чувство, к которому привык Эмметт за свою человеческую жизнь, по которому он так скучал в эти ужасные месяцы превращения. Счастье – которое для Розали оставалось загадкой в обеих жизнях, которое сейчас так дразняще видится ей. Эмметт ведет ее куда-то в особенное место, увиденное во время их тренировок с Карлайлом. По дороге он рассказывает ей про деревья, которые их окружают, учит различать пение птиц. Розали жалеет, что в ее такую долгую вторую жизнь только сейчас пришел человек, способный раскрыть весь смысл открытых для нее звуков. Звуков, не предназначенных для человеческого уха, которые Эмметт слышит теперь лучше, чем когда бы то ни было.       - Ты прирожденный охотник, - она снова улыбается ему, почти не веря в то, как легко даются ей эти улыбки для него.       - Карлайл говорит тоже самое, - самодовольно ухмыляется он, - но эти силы, Роз, это просто невероятно, я чувствую, что могу сделать почти все в этом мире. Все, кроме, ну… знаешь... – он запинается, вероятно вспоминая те первые, омраченные жаждой дни.       Она прикасается к его руке, желая приободрить, но спустя мгновение Эмметт уже тянет ее дальше, перехватывая запястье так, что их пальцы пересекаются. От этого прикосновения Розали на секунду кажется, что она теряет землю под своими ногами, но он ведет ее уверенно и не дает ни на секунду усомниться в том, что ей непременно нужно идти за ним.       Эмметт приводит ее на залитый солнцем луг, где посреди возвышается раскидистое дерево, самое красивое которое Розали когда-либо видела. Оно старо, об этом говорит широкая крона и бесчисленное множество веток, украшенных ярко зеленой листвой, но в тоже время оно полно жизни для тех, кто рядом: для каждой мошки, для каждой птички или белки, решившийся примоститься на витиеватых руках гиганта. Эмметт смотрит за её реакцией, ожидая увидеть одобрение.       - Красивое, правда? – чуть позже спрашивает он, но Розали как завороженная смотрит на цветы у корней дерева: она видит каждый лепесточек, каждую капельку росы, даже волосинки на тельцах пчел, которые летают между распустившимися бутонами, собирая пыльцу. Как она могла забыть, как прекрасен может быть этот мир? Как могла она так сильно застрять в мыслях о бесконечной жажде? О мести каким-то ничего не значащим людям? Как могла жалеть себя, когда ей позволено видеть эту благодать? Сейчас ей все казалось неважным, лишь это луг, пестрящий жизненными красками, и Эмметт, который с детской наивностью смог оценить этот новый открывшийся ему мир гораздо лучше, чем она за все время второй жизни.       - Оно прекрасно, здесь все прекрасно, - выпаливает она, когда Эмметт уже не ждет ответа, и едва сдерживается, чтобы не сказать «и ты, ты тоже прекрасен».       Тогда он снова улыбается такой же солнечной, как и этот луг, улыбкой и тянет ее в тень могучей кроны, но Розали останавливает его, беря за руку, позволяя их ладоням соприкоснуться второй раз.       - Сядем здесь, - она тянет на себя его могучее тело, удивляясь, как легко он подается за ней, - я люблю солнце, - Розали подставляет лицо ласковым лучам, и ее душа сияет так же ярко, как и ее брильянтовая кожа, ведь впервые ей не нужно притворяться и прятаться, впервые ей можно быть собой.       Она от всей души хочет выключить все вампирские инстинкты, чтобы не чувствовать, как Эмметт наклоняется над ее лицом, чтобы поцеловать. Ей бы хотелось, чтобы это было неожиданно, как будто они простая парочка влюбленных, что забрели в лес на свидание подальше от любопытных глаз. Как-будто она обычная девушка, которая ждет поцелуя любимого так же сильно, как и страшится его. Но она чувствует его за секунду, как видит его лицо, так близко к своему. Он смотрит на нее с восхищением, от которого удары сердца уже напоминают удары человека, но никак не вампира. Она видит эти уже привычные ямочки на щеках, которые хочется поцеловать так же сильно, как и его чуть приоткрытые губы.       - Эмметт, я…       Слова тонут где-то между его мягкими касаниями. Он осторожно целует уголок ее губ, затем второй, осторожно, неуверенно, будто спрашивая разрешения. Розали чувствует, как тонет в нежности, к которой не привыкла, которой никогда не ощущала. Она не знает, где этот огромный, мускулистый парень отыскал в себе эту бережность, аккуратность. Она целует его, почти не задумываясь о том, правильно ли поступает, целует почти агрессивно, потому что ее жизнь была явно тяжелее, чем его до этого момента. Эмметт чувствует перемену в ней и также быстро подстраивается под это настроение, снова превращаясь в зверя, которого она видела в первые его дни вампирской жизни. Он снова жаждет, но уже не крови, а саму Розали, и их поцелуй превращается в почти страстный, пронизанный желанием обоих, желанием стать не просто ближе, стать частью друг друга.       Она чувствует, когда они заходят уже слишком далеко, чувствует, как все это не должно было случиться так скоро и одновременно как долго оба этого ждали. Его тяжелое дыхание на ее шее, большие голые руки, гладящие спину, низкое, почти животное рычание куда-то на ухо не дают ей опомниться, и она отвечает ему на каждое прикосновение, каждый поцелуй. Розали чувствует его силу и страсть, и ей кажется, что жизнь до Эмметта была просто пустой, ее ничего не заполняло, ничего не могло ее насытить. Но этот молодой егерь, шепчущей ей что-то в порыве чувств совершил невероятное, и она отдается ему, полностью и без остатка, со всей своей вампирской силой, с своей страстью. Сжимая плечи, до красных полос на блестящей коже, пронзая зубами самые нежные участки шеи, растворяясь во своих стонах и его рычании, в чем-то, что окружает только их.       Розали не знает, сколько проходит времени, не знает, светит ли еще солнце, она почти уверена, что могла бы провести так еще пару суток, и, глядя на Эмметта, нависшего над ней с самодовольной улыбкой, понимает, что и он мог бы остаться на этом поле еще надолго. Но она первая прерывает их очередной поцелуй, отталкивая Эмметта с, он готов поклясться, разочарованным вздохом.       - Карлайл, - одним словом объясняет она, и притягивает к себе части разорванной одежды, думая, насколько странно будет заявиться голой домой.       - Думает, что с нами может что-то случиться? – Эмметт разваливается на траве, притягивая Розали к себе, не давая прикрыть ни кусочка голого тела, она моститься у него на груди, чувствуя, как его руки ложатся ей на плечи, и это кажется таким естественным, как будто он – ее дом, и всегда им был, а она его только-только нашла.       - Случилось вот, - она улыбается, и чувствует его ухмылку, куда-то в ее растрепанные волосы, - наверняка сейчас выйдут с Эсми проверить, все ли в порядке. Пусть лучше слышат наши разговоры, чем…       - Чем что? – играет с прядями ее волос, освобождая себя путь к ее уху, которое тут же целует и уже шепотом спрашивает, - так чем что?       - Эмметт, - Розали старается не думать о мурашках, расползающихся по всему телу от его голоса, - у нас еще будет много времени, - улыбается, удивляясь, как впервые мысль о вечной жизни не вызывает в ней тоску.       - Насколько много? – Спрашивает Эмметт и снова целует ее куда-то ближе к шее.       - Ты еще прочитаешь «Войну и мир», - уверенно заявляет Розали, растворяясь в звуках его теплого смеха, любуясь ямочками на щеках и янтарно желтыми глазами.       Она не хочет уходить. Не хочет терять это чувство дома в его объятиях. Ей кажется, что если не удержать то, что между ними сейчас, то оно исчезнет. Но Эмметт рядом, пожалуй, даже слишком, обнимает её, продолжает гладить по волосам, готовый в любую секунду продолжить то, что так и не закончили, или пролежать так до завтрашнего дня. Он готов сделать все, что ей будет нужно от него, а она, кажется, сделает все для него. Ей нужно начинать привыкать к этому, и от этого страшно и так сладостно-хорошо в тоже время.       Солнце, о существовании которого забыла Розали, все-таки садится, но они продолжают лежать, наслаждаясь такой интимной для них близостью, они ведут какую-то ничего не значащую беседу, а порой и вовсе молчат, когда Розали резко спрашивает, нарушая идеалистическую негу.       - Тебе было бы интересно узнать, какой я была до превращения, какой была настоящая я?       Он с удивлением ловит ее взгляд и, кажется, задумывается на секунду, после чего уверенно отвечает       - Нет, совсем нет, - они сидят друг напротив друга, он давно накинул на ее плечи свою куртку, но она все равно чувствует себя нагой перед ним, и дело не в отсутствии одежды, - для меня это и есть настоящая ты.       Розали выглядит почти разочарованно, ей бы хотелось, чтобы он знал и ее, когда она была первой девушкой в городе, когда она была еще жива, когда ее щеки мог покрывать румянец, а дыхание сбиваться.       - Настоящая я? Это зверь, Эмметт, зверь и убийца.       Эмметт лишь мягко проводит по ее волосам, глаза весело смотрят в ее, весело, но одновременно без насмешки, самый любимый ее взгляд.       - Ты не зверь, - он целует ее по-детски в лоб, постепенно перемещаясь на нос, - может, только немного, - целует в губы, сначала невесомо, потом настойчиво, пробуждая в ней желание, с таким трудом усмиренное недавно. Она не хочет, чтобы он останавливался, не хочет лишать себя такого долгожданного физического наслаждения, ей хочется раствориться в животной страсти, которую она могла предложить, а он мог вернуть вдвое больше. Но у них и вправду есть целая вечность, а эти слова, такие важные, должны быть произнесены, если она надеется на их общее будущее.       - Я убивала, Эмметт, - она отрывается от него, выпаливая фразу, которой лишь способна их остановить, - убивала живых людей.       - Роз, ты ведь помнишь меня пару месяцев назад, я убил бы не задумываясь любого за его кровь, я понимаю, - он стремиться продолжить поцелуй, но она лишь сжимает губы и качает головой.       - Я убивала не из-за жажды, - врет, конечно, крови Ройса ей хотелось больше всех из его дружков, но едва ли это было из-за ее вкуса, - я убивала ради убийства. Ради мести, - чуть подумав решается добавить она.       Эмметт больше не веселится, но удивленным не выглядит, он снова внимательно проходит по ее лицу глазами, как будто считывает мысли с лица, лица, которое Розали раньше считала непроницаемым.       - Если ты приговорила этих людей к смерти, значит они были ее достойны, - в конце концов произносит Эмметт и откидывается назад, снова возвращаясь в траву.       Проходит какое-то время, когда он снова говорит, обращаясь куда-то к ее спине, ведь Розали сидит, недвижимая рядом       - Ты все время говоришь, что мы звери, но ты живешь в настоящей семье. Это не клан и не стая, поверь, я знаю о животных все, и Карлайл и Эсми – явно не хищники. Они гораздо человечнее, чем многие люди, которых, я знаю.       Розали вздрагивает, когда Эмметт говорит о том, о чем и она сама много думала.       - А ты, – он снова приподнимается, чтобы сбросить с ее тонких с виду плеч куртку, ты просто невероятная, – целует куда-то в лопатку - в одну, потом в другу, – красивая,–губы касаются косточки позвоночника, – соблазнительная,– чуть выше, – упертая, – Розали спиной чувствует, как губы Эмметта расплываются в улыбке и не может больше продолжать думать о чем-то плохом, – и очень эмоциональная, – целует последнюю косточку, выступающую вверху белоснежной спины, – чувственная, – он добирается до шеи и оставляет на ней последний, самый долгий поцелуй, – я не знаю таких зверей, – шепчет ей куда-то в ухо.       И Розали чувствует, что больше не может сдерживать себя: она так долго ждала эти чувства и эту страсть, что все барьеры, установленные ею же, падают, как только он произносит эти слова. И она разворачивается, чтобы поцеловать его так, насколько только возможно целовать того, кто дорог: горячо, глубоко, желая каждой клеточкой исстрадавшегося тела. Они уже не узнают, где заканчивается один, где начинается другой в этом поцелуе, они единое целое и этого не изменить, им не нужны слова, чтобы в порыве страсти встретиться взглядами и увидеть в глазах другого то, что лишь сильнее свяжет их вместе.              «Я так боялся быть обузой для тебя»       «Ты тот, кого я ждала всю жизнь»              Им уже все равно, выйдет ли их искать Карлайл, им все равно, даже если мир вокруг полностью перевернется, они нашли друг друга, и только это имеет значение.              Infinity – JaymesYoung