Преклонись, я — твой грех

      А спустя сутки в ресторане Клаус не сводил глаз с беззаботной нежной девушки. В пепельно-белоснежном платье она выглядела невинной и чарующей, грациозной и дерзкой, будто подсвечивающейся изнутри, полной энергии и энтузиазма. В тот момент он возненавидел ее мужа, который не обращал абсолютно никакого внимания на свою молодую жену, приковавшей к себе внимание всех мужчин, находившихся здесь.       Кэролайн лишь мельком бросала на Клауса взгляд тщательно подведенных карандашом глаз, заинтересованно вслушиваясь в скучный монолог своего супруга, носивший чисто политический характер. Лишь ближе к полуночи неловкий официант выронил свернутую углом салфетку на колени блондинки. «Я хочу тебя…» — такие простые три слова были начерчены на ней ровным каллиграфическим почерком. Тогда впервые за этот вечер она улыбнулась ему. Лукаво и осторожно, чувственно и испепеляя одновременно своей неземной улыбкой, красотой глубоких лазурных глаз…       Он действовал осторожно, чтобы не подставить ее, не выставить в дурном свете перед супругом, перед всеми этими чопорными господами, не ведающими ничего более важного, чем состояние собственного бизнеса, благосостояния своих семей. Она лишь улыбалась уголками губ, пряча полный неприкрытого желания взгляд под длинными идеально прокрашенными ресницами.       Да, их здесь было много… Слишком много посторонних людей, но даже они не мешали этим двоим говорить друг с другом, спорить о самом сокровенном, взглядом обмениваться своими желаниями и просьбами…       И было даже больно… Больно, когда Льюик сажал Кэролайн в свой лимузин. Больно, видеть спину Клауса, садящегося в собственный автомобиль… Больно расставаться глухой ночью, едва успев встретиться и не притронуться друг к другу более, чем на миг… В глазах друг друга они читали лишь одно — безнадежность...       Утром следующего дня, едва солнце успело украсить небосвод своими яркими лучами, они встретились вновь.       Отель. Холодные стены номера люкс встретили их молчаливым согласием хранить тайну. Тайну, которой каждый из них придавал свой смысл, боясь задеть интересы другого. И все же, эти стены навсегда запомнят, впитают в себя истоки истинных чувств пагубной страсти… — Ты позволишь мне навсегда стереть твоего супруга из твоей памяти? — спрашивает Клаус, увлекая Кэролайн в просторный номер, обнимая за талию. — Нет, ты же знаешь, что не все так просто… — успевает произнести девушка, прежде чем ее губы отдаются во власть его поцелуя. — Тогда ты позволишь мне немного разнообразить твое очередное серое утро? — И как же? — смеется Кэролайн, опускаясь на ровную поверхность мягкой кровати. — Один твой укус лишит меня жизни, навсегда запечатлев в памяти это утро…       Клаус нависает над ней, вглядываясь в хрустальный блеск ее глаз, наслаждаясь ароматом ее духов, окутывающим комнату. — Я никогда не сделаю этого, ты же знаешь… — шепчет он в приоткрытые нежные губы, тут же лаская их своими, увлекая девушку в свою сладостную игру. — Тогда что же? — она приподнимается на локтях, заискивающе ища ответа в его глазах. — Будешь пытать меня до следующего восхода солнца? — Уже ближе… — улыбается гибрид, извлекая из недр прикроватной тумбочки шелковую повязку. — Ты когда-нибудь представляла себе, что ничего не видишь? — Будоражит… — Кэролайн послушно позволяет покрыть повязкой свои глаза. — И что же я должна делать, лишившись зрения? — Ничего, — шепчет он, целую пульсирующую жилку на ее шее. — Только чувствовать…       Кэролайн послушно опускается на кровать, расслабляясь под действием поцелуев Клауса, растворяясь в мире темноты, который неторопливо окутывал ее. Постепенно девушка почувствовала, как ее руки стягивает такая же шелковая повязка, что закрывала ее глаза. Клаус переплетает ее запястья, соединяя концы повязки со спинкой кровати, отчего руки Кэролайн оказываются за ее головой, лишенные способности двигаться самостоятельно. Она чувствует, как ее платье медленно скользит вниз, затем кто-то неторопливо снимает с нее туфли, проведя ладонью вдоль линии чулок, отчего сердце предательски дрогнуло. С этого момента она перестала ощущать себя, как нечто целое: ее тело разделилось на мельчайшие частицы, чувствовавшие каждое движение, каждое касание по своему, по иному.       И вот она вся перед ним: в одном нижнем белье и чулках, со связанными руками и завязанными глазами, тая нежную улыбку, ждет, ловя каждое движение воздуха, предвкушает что-то нереальное, что-то, чего не ощущала раньше.       Она резко вздрагивает, когда ее кожи касается нечто влажное и до боли холодное. Это что-то чертит мокрую дорожку от скулы к плечам, от плеч к груди, затянутой в узкий бюстгальтер. — Лед… — угадывает девушка, тут же вознаграждаемая почти невесомым поцелуем.       Нежная кожа при соприкосновении с ледяным кубиком дрожит, становясь на тон бледнее, но Клаус продолжает исследовать им идеальное тело вампирши. Он скользит им в районе груди, попутно освобождая ту от мешающего белья. Он обводит кусочком льда твердые соски, оставляя капельки воды на трепещущем теле. Моментально окутывающий холод он глушит жаркими губами, слизывающими влагу с груди Кэролайн, вбирая потемневшие бугорки в рот, посасывая их и кусая, находя тонкую грань между болью и наслаждением. Кэролайн выгибается навстречу ему, желая ощутить жар этих губ по всему своему телу, но он медлит, чертя подтаявшим кусочком льда путь дальше, опускаясь к кружевным трусикам блондинки. Клаус обводит пупок Кэролайн несколько раз, затем опускается ниже, проведя по границе чулок на бедрах и вновь поднявшись до белья девушки, где лед растворяется полностью, оставляя влажный след на пальцах. Этой же рукой Клаус проникает под трусики девушки, приятно холодя ее разгоряченную кожу влажными пальцами. Этим же холодком он дразнит ее клитор, играя с ним, разводя складки плоти и лаская между ними. Кэролайн закусывает губы, ощущая всю себя там, внизу своего живота, концентрируясь только на его пальцах, на своей горячей коже, что только что растопила кусочек льда. Стон срывается с ее губ, когда она податливо приникает к его руке, желая слиться с ней, почувствовать ее еще ближе… — Клаус… — тихо шепчет она, когда его палец касается входа в ее лоно, неторопливо очерчивая вокруг кольца ее мышц. — Что?.. — кажется, что он улыбается, но Кэролайн не могла видеть его истинных эмоций, беспомощно приникнув к нему, к его руке, к губам, находившимся так близко. — Тебе не нравится? — Клаус!.. — Кэролайн закусила губы до крови, ощутив первую волну оргазма, пронзившую ее еще до того, как его палец скользнул в нее, ощущая ее влагу. — Я хочу остаться в этой темноте!..       Теперь она явственно услышала его тихий смех, но еще более явно ощутила поступательные движения пальцами внутри себя. Невозможность управлять своими руками отчасти не позволяла ей вмешиваться в его манипуляции, но теперь она понимала, что это было бы излишним. Лишь легкими движениями бедер она задавала нужный темп его проникновениям, но и тут Клаус взял все под свой контроль, широко раздвинув ее ноги, лаская языком клитор, продолжая удовлетворять ее рукой.       И тут Кэролайн была готова сорваться с этой мнимой цепи, удерживающей ее руки, готова была вцепиться в него руками и когтями, чувствуя в себе взрыв, выход всевозможных эмоций, рвения изнутри… Она кричала, шептала его имя, так как в той темноте больше никого не видела. Только этот огонь… Только человека, разносящего это пламя…       Он вошел в нее, когда Кэролайн казалось, что она уже не способна двигаться. Когда нежный шелк шарфа до крови перетянул руки, от того, что она неоднократно пыталась их вырвать. Когда ее глаза привыкли видеть тьму вокруг и даже угадывали в ней силуэты неизвестных теней. Но вдруг ее тело снова ожило, а мир ощущений вновь затмил собой все, что до того было важным. Он проникал в нее глубже и сильнее, а она отдавалась ему с первостепенным желанием, с необузданной страстью. Какая разница – утро, или ночь за окном? Какая разница – на улице они, или в отеле? Какая разница начнется ли потом новый день? Если ничего нет привычней, роднее, ближе этой темноты…