Наступить на те же грабли

— Мастер Дилюк! — звонкий голосок доносится до ушей сквозь шум дождя. Обладатель его совершенно весь успел промокнуть.

Как жаль, что это иллюзия.

      Иллюзия, созданная психикой, не способной продолжать функционировать с осознанием горького события. Мастер Дилюк больше никогда не услышит любимый и нежный, такой приятный, голос. Ни-ког-да. Это тяжело, знаете ли. Понимать, что после тяжелого рабочего дня, вернувшись на винокурню, придется вновь ужинать в одиночестве, вновь ложиться спать в том же вязком одиночестве. Что за чтением книги слух не будет ласкать ворочанье рядом или звук карандаша, выводящего на бумаге буквы. Что больше никто и никогда не ляжет головой на грудь, попросив прочитать книгу вслух, а после там же и задремлет, обнимая за талию. Никто не будет смеяться так, как он.       Магнат хмурится, пытаясь отогнать от себя эти противные мысли. Оставаться сильным с каждым днем все тяжелее и тяжелее, но ведь он просил не умирать не в коем случае. А его слова для магната — закон. — Венти-Венти-Венти… — Дилюк лежит на постели, шепча эти слова в пустоту, — Что же ты натворил со мной…       И вправду. Заставил эту ледышку оттаять, сумел пробиться под ледяную стену в самое сердце, устроившись там надолго, вполне себе удобно. Заставил испытывать такие яркие эмоции — будь то во время секса или нет. Каждый раз с Венти был как первый. Каждый поцелуй был незабываем. Дилюк любит барда. Всем своим сердцем. И будет любить до конца своих дней, верно. — Любимый… — горько усмехается аловласый, закинув руку себе на лоб, закрывая глаза. Усталость.       Помнится Рагнвиндру, как у них эта привычка пошла — подначивать друг над другом при людях, называя так, вновь оказываясь близкими к раскрытию их отношений. А дело было так: совсем комично, да так романтично. Венти подбил Дилюка выпить, совсем немного, но этого хватило чтобы опьянеть. А дальше уже лишь на следующее утро магнат получил историю со слов возлюбленного, как, оказывается, они поспорили, кто лучше целуется. А поспорили-то на желание. В итоге никто не проиграл, зато бард в следующую неделю нарочно при любом удобном случае называл Дилюка любимым.       Тихий хохот горечи проносится по стенам нелюбимого помещения. Стоит признать, наступить на те же грабли было опрометчиво. Сначала кое-как сшил свою душонку воедино, а сейчас… Вся работа насмарку. — Венти, ты — дурак, — вновь слова в пустоту. Тяжело, — Помнишь, как ты вытянул нас под дождь? Мы оба намокли, а потом — ах! — заболели.       Ответа не последовало. Как и ожидалось. А глаза стали наполняться слезами.       Венти — тот (не)человек, который сумел подарить Дилюку любовь к жизни вновь. Научил находить прекрасное во всем и порой дурачиться. Будь то снег, дождь или солнце — во всем этом бард находил что-то прекрасное. Костры, водопады, порывы ветра, цветы, закаты и рассветы, звезды и облака, ночной воздух, роса — и все это было прекрасным в глазах Венти. Вел он себя — совсем как ребенок, радуясь даже обыкновенной бабочке.       А ведь спустя эту ночь начнется новый поганый и гадкий день. Опять работа, винокурня, куча документов и важный прием; подмена Чарльза в попытке отвлечься от собственного чувства ничтожности и гадкий — по правде говоря, вполне себе терпимый — Кэйа.       И, скорее всего, будут чертовы слухи. Капитан будет пытаться завоевать сердце Дилюка. Кто-то будет говорить о его маленькой звездочке. Такой родной и теплой… А ведь найдется такой гад, что будет радоваться смерти Венти!       Венти-Венти-Венти. Все мысли магната только о нем — а после его… ухода тем более. Дилюк не может воспринимать того, что он вновь одинок. Пускай даже его любит этот чертов Кэйа, пускай он самый желанный холостяк во всем Мондштадте! Он все равно один. Потому что никто не будет таким же, как он.       Магнат поднимает правую руку, рассматривает её. На сей раз даже без перчаток. На тыльной стороне виден один шрам, идущий поперек ладони. Ещё более светлый, чем кожа. А на длинных тонких аристократичных — как окрестил их Венти — пальцах, точнее на безымянном, находилось колечко. Совсем простое, серебрянное, с выгравированными иероглифами. Его подарок на их первую годовщину. Вроде как, даже способный отгонять всякую нечисть. Мило… — Ты любил держаться за руки, — вторая рука также была поднята и скреплена со второй в замок. Мерзко. Мерзко смотреть на свои изуродованные шрамами кисти. На эти ужасные паучьи пальцы.       А ведь он так старался привить любовь магната к его собственному телу, со всеми шрамами. Видать, не получилось. Дилюк вновь закрывает глаза, шумно вздыхая. Сердце рвется на множество кусков, а магнату ничего не остается, как продолжать стараться сшивать это все обратно, закрывая заплатками дыры. Просто стараясь починить всё так, чтобы было возможно продолжать функционировать и продолжать существовать. А ведь завтра надо будет в кой-то веки навестить таверну. Магнат там не был с того раза, как… Как там был Венти. Около месяца-двух назад. — Знаешь… Думаю, Кэйа опять будет пытаться завоевать мое сердце. Хах.

Больно.

      Ведь придя туда, всё будет напоминать о нем. И здесь все напоминает. Везде. Абсолютно. Каждый сантиметр Мондштадта напоминает о нем.       Надо бы ложиться, все-таки… Любовь любовью, а себя в порядок привести все-таки надо.       А оказавшись около зеркала, Дилюк по привычке распускает волосы. Он любил, когда магнат распускал волосы. А потом и сам же их заплетал в толстую длинную косу, закрепляя на конце лентой.       Глядя в зеркало Дилюк понял лишь одну простую истину. Он наступил на те же грабли.