Интро

Каждый день Сережа в своей одиночке бормочет только одно имя: Игорь Гром. Таблетки его не успокаивают. Психиатр решает сделать запрос на Игоря Грома. Игорь удивлен, но приезжает к зданию психушки. Он долго ждет в комнате для терапии. Сережу он не узнает. Он не узнает худого лица, отросших волос, слишком тонких рук. Ему непонятно страшно - или за него, или от его пустого взгляда. С ним Сережа не произносит ни слова, только смотрит. Психиатр отзывается лишь коротким: "Очень интересный субъект". Игорь возвращается домой, но оставить мысли о психушке и Сереже он не может. Чертов комплекс супергероя зудит днем и ночью. Он не может порадоваться успешному делу или удачному задержанию, не понимает, почему, а когда задумывается, вспоминает пустой и обреченный взгляд Сережи. Идея вернуться в психушку приходит к нему следующей ночью. Рано утром он уже стоит перед дверьми и набирает Рубинштейна. Тот не задает много вопросов - просто пропускает Игоря внутрь. Несколько десятков минут ожидания, и Сережа снова перед ним. Игорь счел бы его накачанным препаратами, но взгляд Сережи слишком осознанный. Он старается начать разговор и зовет его Сергеем, но ответа Игорь не получает. Ему приходится сказать "Сережа", и странный отклик рождается как в нем самом, так и в глазах напротив. В этот день добиться большего у него не получается. Игорь озадачен. На работе ли, дома ли, поздно ночью он думает снова и снова только о том, что происходит с Сережей. У него ощущение, будто бы он в самом деле может помочь, но как? Перебирая все, что он знал о Разумовском прежде, он, кажется, начинает понимать. Память услужливо покидывает ему воспоминания о трех автоматах в покоях Сережи. Позже он совершает ещё одну покупку в буквоеде и снова стоит перед дверями психдома. Ему кажется, что психиатр встречает его с каким-то намеком, но это Игоря не задевает. Он кладет перед Сережей набор батончиков из автомата, скетчбук и набор карандашей, которые ему разрешили купить. В тот момент, когда взгляд Сережи неуловимо меняется, у Игоря словно останавливается сердце. Он не помнит ни в ком прежде такую боль. Сережа отворачивается. Больше Игорю от него не добиться. Уйти он не спешит - ждет в коридоре психиатра. Тот приглашает его покурить и объясняет, что вылечить их способами Сережу будет невозможно - расстройство личности восстанавливается на чувстве безопасности и поддержки, и им не на кого поставить. Игорь много думает. Он погружен в мысли на совещаниях, на ужине у Прокопенко, и когда его спрашивают, что с ним, он рассеянно смотрит на спрашивающего, не понимая, чего от него хотят. В нем даже не возникает вопроса, почему ему не все равно. Игорю всегда не все равно. Внеочередной звонок заставляет его вскочить и выбежать на улицу через весь отдел. Слушая Рубинштейна, Игорь понимает, что весь мокрый - он был уверен, что новости плохие. Но психиатр приглашает пересечься в городе, и Игорь соглашается. Дрожащими руками он выключает телефон. Он был твёрдо уверен, что Сережа либо убил кого-то теми карандашами... Либо убил себя. У Игоря не сразу получается прийти в себя. Острое чувство вины терзает его весь остаток рабочего дня: он недостаточно старается, недостаточно... Хочет помочь. Дима спрашивает его, что с ним. И Диме Игорь в принципе может рассказать. Именно это он и делает, пока они цедят отвратительный кофе. Игорь и не сомневается, что Дима поймет, но тот вдруг задает этот идиотский вопрос "Зачем тебе все это, Игорь?", и все психическое равновесие Игоря снова превращается в хаос. Зачем - бесполезный вопрос, если он может помочь. Впрочем, вслух Игорь ничего не произносит, да Дима и не настаивает - он уже что-то гуглит в своем телефоне. До Димы он не был уверен в людях и ни за что не рассказал бы так легко, что у него на душе... Стоп? Он уставился на Диму и тот мучительно покраснел от упорного взгляда Димы. Не обращая внимания на "прости, что рисовал тебя без спроса", он быстро обнимает Диму и убегает в сторону назначенного для встречи кафе, оставляя его в полнейшей растерянности. Весь путь до кафе Игорь вспоминает себя до Димы. И начинает понимать. Психиатра он находит быстро, и тот не тянет время, а сразу протягивает ему несколько листков из скетчбука. Игорь бросает на них один взгляд и застывает. Рисунок не поражает его технически, но молния, поражающая птицу, более чем понятна. Он уточняет только пару моментов, связанных с режимом в психушке, с основным заболеванием Сережи и наконец-то начинает понимать больше. Ночь он снова не спит - все в нем нервно напряжено, как перед важным боем, что по сути и есть, только бьется он за одну личность перед другой. Снова и снова в его голове слышится вопрос Димы. Зачем ему все это надо? Он знает примерно, что за боль он видел во взгляде Сережи. Он не испытывал такой силы боль, но помнил день, когда узнал о смерти отца. Ему казалось, что мир кончился. Боль эта осталась до сих пор, хотя у него были близкие люди, а у Сережи, кажется, не было никого. Он смотрел на рисунок и говорил себе "Думай, Игорь, думай", но в каждом варианте будущего он либо терял Разумовского, либо он сотворял что-то страшное, как и прежде. Он лез в дебри, в которых ничего не смыслил. И все равно ощущал, что может помочь. Решиться поехать в этот раз было тяжелее. Снова та же комната, снова тот же взгляд и упорное молчание, как если бы.. - Когда ты говоришь, Птица начинает говорить? - спрашивает Игорь наобум. Рыжие волосы скользят по лицу. Он кивает. Игорь ощущает торжество, а затем теряется. А что дальше? В голове его так пусто. Он стал снова вспоминать Диму - как у него получилось остаться рядом с Громом? Кажется, он просто всегда был рядом и никогда его не осуждал, что бы Гром не задумал. Беспокоился. Заботился. Это заставило его посмотреть на стену со скрытым стеклом. Об этом он договорился заранее. С Сережи снимают наручники, и под ними - красные следы раздражения и содранной кожи. Он смотрит недоверчиво на руки и с опаской на Игоря. Игорю хочется заорать от того, насколько странным кажется этот взгляд, ведь он пришел помочь, почему он получает такой взгляд? Затем Игорь начинает перебирать известные ему факты из жизни Сережи. Он не может судить по своей жизни. Он должен исходить из чужой. Для него это сложно, как сложно, кажется, просто протянуть руку вперёд. Первую минуту он кажется себе глупым. Протягивает руку психопату с раздвоением личности в холодной комнате психушки, когда должен бы просто работать и радоваться жизни дальше. Минуты длятся как часы. Сережа смотрит на его руку с таким недоверием и страхом, что Игорю больно представить, что за этим скрывается. Он поступил как должен был, посадил преступника в тюрьму, ментальную или физическую, а не чувствует себя героем. Он должен был помочь, а по сути просто убрал с глаз. На этой мысли он вдруг ощущает прикосновение холодных пальцев к своей руке. Все внутри него совершает кульбит. И он неосознанно и не подумав слишком резко и крепко перехватывает раненное запястье. От этого Сережа вырывается и отстраняется так резко, что попросту падает со стула. Игорь проклинает себя тысячу раз. Он пытается помочь Сереже, но тот отползает назад. Игорю приходится уйти. Уйти от дверей психушки у него не получается. Его трясет. Он хочет вернуться и извиниться. Сигареты кончаются. Психиатр выходит покурить минут через пятнадцать. Игорь расстроен и не сразу слышит, что ему говорят. Прежде Сережу определили в изолятор временного содержания, по словам охранников другие заключенные пытались приставать. Его перевели сразу же после того, как нашли в раздевалке между двумя трупами плачущим и испуганным. Игорю было сложно все это выслушивать. Он обжегся спичкой и раздражённо ее отбросил. В новом дне он едва доработал до конца смены. На Прокопенко рычал, на Дубина ворчал, потом увидел в его руках скетчбук, после чего его словно осенило. Объяснять было сложно. Он впервые задумался над тем, как странно его собственное поведение. Дима, однако, осуждать не стал. Через час он принес нужный рисунок, и Игорь даже не знал, как его благодарить. Он просто молча кивнул. Дима же попросил его задержаться на минутку. Несколько мгновений спустя Игорь смотрел на одно из старых расследований отца, в котором фигурировали три сожженных заживо мальчика и еще один, воспитанник приюта. Игорь пустым взглядом смотрел на дело отца. Все завязывалось глубже, чем он хотел. Сложнее, чем он привык жить. Хуже всего было то, что Дима вдруг добавил шепотом: "Игорь, ты не сможешь помочь". Игорь не собирался тратить время на споры. Игорю нельзя говорить что-то, что он не сможет. Несколькими часами спустя он снова был в психушке, но в этот раз - сначала за стеклом. Он разглядывал Сережу так внимательно, как прежде этого не делал. Круги под глазами. Легкая дрожь одного века. Спутанные волосы, обрезанные неровно и отросшие неровно. - Вы же понимаете, что, если мы сможем его вылечить и признаем вменяемым, он снова попадет в тюрьму? Игорь понимал. Он понимал больше, чем планировал. Понимал, что ему совсем не все равно. Если бы он мог отмотать время назад, то у него все равно не было другого выбора, тогда чумным доктором сочли бы его и в тюрьме сидел он. Он попросил только снова снять наручники. Затем спросил, может ли он рассчитывать на то, что зеркало обнажат и за ним никого не будет? Конечно, ему ответили отказом. Однако когда он зашел в комнату, он увидел стекло и пустую комнату за ним. За ними никто не смотрел. Он занял свое место, затем протянул вперед нарисованный Димой листок. Он ступал на территорию, на которой сам никогда не был. Никогда не доверял. Никогда не просил помощи. Ему сложно было видеть то, как Серёжа смотрит на лист. Он вдруг перевел взгляд на Грома и пробормотал что-то вроде "зачем", а потом зажмурился так, словно на него кто-то орал. Его так сильно трясло, что Игорь не ощущал ничего, кроме сожаления и вины за то, что не смог помочь раньше. Он задал вопрос о таблетках, и Сережа покачал головой. Его и не пытались лечить. Его изучали как лабораторную крысу. На этот раз его рука гораздо легче скользнула вперед. На этот раз Игорь не позволял себе быстрых движений. Ответное прикосновение снова вызвало в нем незнакомый отклик, и он рефлекторно вытянул вторую. Ему хотелось верить, что еще не поздно. Он лишь спросил, хочет ли Сережа снова его видеть. Он получил медленный кивок в ответ. Оставшиеся минуты он позволил Сереже привыкать к себе и молчал. От едва заметных прикосновений к рукам по телу пробегали неконтролируемые волны мурашек. Ему не хотелось уходить, но время заканчивалось. В последние секунды Сережа так сильно сжал его руки, что Игорю было невозможно забрать их. Он попробовал поймать его взгляд. Сережа снова отвернулся. Уходя, Игорь оглянулся. Бумажка с рисунком Димы скрылась в кармане белой рубашки. Каждый раз давался Игорю все тяжелее. Он приносил с собой пару-тройку заживляющих мазей. Каждый раз он твердо обещал прийти и называл дату, шел после суток без перерыва на сон и каждый раз старался приносить что-то приятное и разрешенное. Когда взгляд Сережи менялся, Игорь всерьёз спрашивал себя, как он раньше жил без этого. Каждый раз он просил оставить их, и каждый раз за стеклом никого не было. Каждый раз он просил Дубина выключить все камеры в той комнате, и, хотя это шло против закона, Дима ему помогал. Он приносил Игорю шаверму в перерыв и смотрел так, как будто очень хочет спросить, но все не решался. Игорь сказал ему однажды сам: "Думаешь, странно? Я тоже так думаю". Все было странно. В этой комнате он становился каким-то другим и с таким Игорем еще не был знаком. И хотя Дубин знает, что сейчас не лучшее время, он все равно произносит: "Знаешь, Юля волнуется за тебя". Потому что она пишет Диме каждый день, а он не может сказать ей правду без разрешения на то Игоря. И хотя он подозревает, как друг он не имеет права ничего говорить. Он хочет помочь Игорю и уберечь его от безнадежного провала, но не может и слова сказать. Вдруг на самом деле все не так, как ему кажется? Диме сложно. Он просто остается рядом и делает все, о чем попросит Гром. Ему хочется верить в то, что Игорь увидел в Разумовском что-то доброе. Игорь ничего не говорит ему о Юле. Это неприятный момент, хотя Дима так и не знает, что между ними произошло. Так что он просто отвечает Юле после: "Знаешь, ему просто нужен тот, кого он будет спасать каждый день". Отправил, а потом вдруг понял, что написал "тот", а не "та". Игорь потерял счет дням, что он там провел. С каждым днем вся его жизнь за пределами психушки перестаёт казаться реальной. Важно лишь то, что ему удается добиться в той комнате. Первую улыбку, которую он смог вызвать какой-то идиотской шуткой. Первое спасибо, которое можно только прочитать по губам. Первый подаренный ему рисунок, в котором у него слишком черная борода (а вообще-то он давно не брился), после которого он действительно впервые за многие месяцы берется за бритву. Первый раз, когда холодные пальцы переплетаются с его собственными и стремительно согреваются. В следующий раз он надолго застревает в Доме Книги и бесцельно ищет что-то, что не знает сам, пока не находит потрясающую книгу с репродукциями картин типа той, что висела в офисе Сережи. Игорь в них не разбирается, но чёртовы 5к за книгу отдает. Книга не помещается ни в один пакет, и всю дорогу он ловит заинтересованные взгляды одухотворенных девушек в беретах с книгами в руках. Усталый, он тащит ее после работы в чертову комнату, в которой живет больше, чем дома. Она падает на стол, а вслед за ней - слезы Сережи, на которые Игорь не знает, как реагировать. Он так теряется, что хочет забрать книгу обратно и убежать, но Сережа ее не отдает. Он так сильно ее обнимает, что у Игоря в голове системный сбой. Он ничего не понимает. Слезы не вписываются в его логику. Он склоняется над столом и вытирает их. В эту секунду до него стремительно доходит, насколько сильно он попал. За ним нет обратного пути. Он уже не сможет уйти и не появляться, не сможет разбить это призрачное доверие, но и жить в этой комнате просто не сможет. Он столкнулся с тем, чего не понимает, но вместо страха или неприязни испытывает смутное восхищение и трепет. С той секунды, когда его руки скользили по выступающим скулам, у него нет ни единого логического объяснения своему поведению. И хотя он ничего не может объяснить, он просто смотрит на Диму следующим утром щенячьим взглядом, и тот только вздыхает. Он заранее все придумал. "Ты должен знать, Игорь, я этого не одобряю, но...". У Димы есть план, за который Игорь готов его расцеловать (отдел был бы в шоке). И его личное участие исключается полностью. За несколько часов ожидания Игорь скуривает столько сигарет, что кружится голова. Заявление на первый отпуск за последние пять лет он написал этим утром. Прокопенко только покряхтел и добавил ему две недели сверху. В ту секунду, когда во дворе-колодце останавливается фургон, у Игоря слишком высокий пульс. Он смотрит на Диму в форме - и искренне всем сердцем благодарен ему - потом обнаруживает за рулем Юлю в форме - и ей в глаза он смотреть не может, но она, кажется, тоже не осуждает. И следом он наконец видит знакомую фигуру во всем белом, неуверенно спрыгнувшую с открытого фургона. Сережа смотрит вокруг так, словно не уверен в реальности происходящего, затем цепляется взглядом за Игоря, и Сереже легче. Во взгляде Димы читается неодобрение, но Игорю нечего сказать в свое оправдание. Затем он вынужден посмотреть на подошедшую Юлю, но она совершенно не зла и улыбается ему, как улыбаются таким же психически больным, как Сережа. Мгновением спустя в пустом дворе только он и Сережа, что неуверенно трет запястья и отказывается переводить взгляд от Игоря, что кажется ему единственно реальным. У Игоря - полтора месяца. Просто полтора месяца, в которые он не скован комнатой, камерой. Полтора месяца на последний шанс помочь. Он протягивает Сереже руку. У него уходит несколько минут на то, чтобы удостовериться в ее реальности - от легких прохладных прикосновений к руке у Игоря снова мурашки - после чего он ее принимает. Глаза его настолько огромные, что шире распахнуть нельзя. Он не знает, зачем Игорь на это пошел, и Игорь тоже совершенно не в курсе. Может завтра он и не проснется с перерезанным горлом, а может проснется таким же счастливым, как в ту чертову минуту, когда вызвал у Сережи улыбку. Такие игры всегда были Грому по нраву. Он пробует согнуть руку, и выходит словно в сильно замедленной съемке, в которой он вынужден спросить, можно или нет, перед каждым своим движением. Лишь получив согласие, он устраивает руки на его плечах, притянув Сережу к себе. В этом нет ничего правильного кроме того, что он чувствует себя идиотским супергероем в ту секунду, когда воровато прижимается носом к макушке Сережи. Возможно, в этой игре он умрет. Возможно, выиграет больше, чем когда-то мог получить. Кто знает. Впереди полтора месяца.