Самый большой цветок

Персефона слышит, как ее мать что-то говорит, но, на самом деле, она не слушает Деметру. Ее внимание отдано только что сорванным розам. Богиня Весны плетёт венок. Она видела, как смертные мастерят такие друг для друга. Темно-синие розы рядом с черными и темно-лиловыми. Персефона считает, что её супругу с его мрачным и властным взглядом такие цветы очень подойдут. Она не станет отрицать, что он могущественный, но мрачный ли? Он может жить в Подземном Мире, но Богиня Весны встречала и в Верхнем Мире нимф с более мрачной личностью. - Персефона, ты меня слушаешь? - слышит она голос Деметры. Отрывает взгляд от венка и невинно улыбается матери: - Честно говоря, нет. Деметра вздыхает. Сейчас она выглядит, как молодая женщина с пшенично-желтыми волосами, зелеными глазами и загорелой кожей с россыпью веснушек на плечах. Шёлковая пурпурная туника Богини Урожая контрастирует с травой, на которой она сидит. - Думаешь о своем … муже? Персефона чует яд в тоне матери. Она знает, что Деметра до сих пор ненавидит Аида за то, что он похитил её и заставил съесть зерна граната, чтобы Богине Весны каждый год приходилось возвращаться в Подземный Мир. Персефона не собиралась отрицать, что сперва обиделась на мужа за то, что он сделал. Но она уже видела брак Зевса и Геры, и даже если это был несколько вынужденный брак, она такого не желала. Итак, на вторую зиму, вернувшись в Подземный Мир, она, на свой страх и риск, сообщила Аиду о том, что чувствует. Сказала, что сердится и обижена на него за то, что он сделал. Богиня Весны ожидала, что гордый Владыка Подземного Мира резко ответит и отмахнется от неё, но он … извинился. Извинился за то, что похитил её, извинился за то, что послушал Зевса, не спрашивая никого другого, даже извинился за то, что обманом заставил её съесть зерна граната. И Персефона подумала, что если люди, эти ничтожные существа, могут прощать обиды, то почему она не может? - Да, я о нём думаю, - ответила Персефона матери и вернулась к плетению венка. - Я только что вытащила тебя из-под земли, а ты даже не слушаешь меня, - упрекнула Деметра дочь. Персефона почувствовала легкую вину за то, что равнодушна к матери, но еще подумала, что это естественно – скучать по мужу, которого оставила всего день назад. - Теперь я тебя слушаю, - сказала Богиня Весны, не отрывая взгляда от своих бледных рук, которые перебирали цветы. - Если не ошибаюсь, ты говорила о том, что ждешь Гермеса. Он принесет что-то от Геры? Деметра засмеялась: - Значит, ты слушала! Пока мать говорит, Персефона продолжает работу. На этот раз она слушает мать чуть внимательнее, кивая, когда та жалуется на ухудшающееся здоровье Геи и восхваляет различные способы любви Афродиты. К тому времени, когда Гермес прибывает, Деметра начала говорить о том, что смертные должны больше заботиться о своих детях. - Здравствуйте, Персефона, Деметра! - радостно приветствует Богинь вестник. - Посылка для Деметры от Геры! Мать Персефоны поднимается с земли и обнимает Гермеса, а потом забирает его сумку. Персефона встает и отряхивает листья и траву со своей темно-зеленой туники. Откинув назад темные волосы, она шагает к своему старому другу. - Привет, Гермес, - с улыбкой сказала Богиня Весны. Гермес ухмыляется в ответ и хватает ее в объятия: - Привет, Персефона! Рад тебя видеть! Персефона смеется: - Ты видел меня вчера. Гермес с усмешкой пожал плечами, когда его светло-зеленые глаза встретились с темно-карими глазами девушки: - Я всё скучаю по тебе. Она снова засмеялась: - Я тоже по тебе скучала. Затем показала Богу Торговли венок из темных роз: - Можешь мне помочь? Гермес посмотрел на сплетенные цветы и коротко рассмеялся: - Спорим: ты хочешь, чтобы я передал это Аиду? Персефона кивнула. Посланник Богов взял у неё дар для Бога Мертвых: - Уверен, ему понравится. Персефона снова улыбнулась и нежно поцеловала самый большой цветок: - Надеюсь, что так и будет… * Аид лежал на медленно умирающей траве и смотрел в бесконечную тьму над собой. Его рука сама по себе тянулась туда, где обычно лежала рядом с ним жена… но Персефоны больше не было. Он закрыл глаза, вспоминая её нежную улыбку и добрый взгляд. Зеленая трава вокруг Бога Мертвых жухла и становилась светло-рыжей. Длинные каштановые волосы Аида разметались по ней. - Мой Владыка, - услышал он голос друга и помощника. - Владыка Аид, с тобой всё хорошо? Танатос оборвал себя, когда увидел Аида на той поляне, где Владыка и его супруга лежали, когда просто хотели быть рядом. Аид горько усмехнулся. Танатос и так знал, что всё плохо, но спросил для того, чтобы Владыка заговорил. - Ненавижу весну, - прохрипел Аид. Танатос хмыкнул. - Да, я могу сказать, что ненавижу и лето со всеми этими глупыми детьми, бегающими вокруг, и зиму со смертью, - говоря, Аид стал рвать пожухлую траву. - Но всё же я не могу заставить себя ненавидеть то время, когда моя жена здесь или когда я знаю, что она скоро придет. Однако весна? Я ненавижу её, потому что Персефона уходит к матери, а Деметра презирает меня до мозга костей… Он замолкает, не зная, хочет ли продолжать. Танатос садится рядом с неподвижным Владыкой. - А иногда, - тихо признается Аид, - я боюсь, что Персефона тоже станет ненавидеть меня. - Неужели ты так мало доверяешь своей супруге, Владыка? Аид молниеносно вскочил, направив ладонь, полную зеленого огня в лицо Бога Смерти. Голубые глаза Танатоса даже не моргнули. - Я доверил ей то, что, как мне казалось, я не могу доверить никому! – прорычал Аид. - Я доверил ей каждую тайну Эреба, даже те, которые не рассказал Зевсу! Я разделил с ней власть, доверил править душами, судить их. Я доверил ей Цербера… Не обвиняй меня в том, что я не доверяю своей супруге, Танат! - Тогда почему ты беспокоишься? Аид опустил руку и посмотрел на гранатовое дерево, то самое, с которого он сорвал плод, чтобы дать Персефоне, чтобы она никогда не могла по-настоящему уйти. - Я не удивлюсь, если Деметра проклинает мое имя каждый раз, когда ее дочери надо возвращаться сюда. А мать имеет большое влияние на дочь. - Ты действительно так думаешь, Владыка? – спросил Танатос с неподдельным любопытством в голосе. Аид же вспомнил о том, как Зевс обманом заставил некоторых Титанов восстать против их отца - Кроноса, вспомнил свою бабушку Гею, которая обманом сбросила своего мужа на землю, чтобы ее сыновья отрубили ему голову, вспомнил об Аполлоне, убившем единственного человека, которого когда-либо любила его сестра Артемида, вспомнил о Гестии, отдавшей свое место на Олимпе Дионису. Затем явились воспоминания о том, как он сам похитил Персефону у Деметры, а та отказалась выращивать урожай для смертных, пока ей не вернут дочь. Так он вспомнил все те поступки, которые его семья совершала во имя любви. Он даже подумал о том времени, когда Зевс и Посейдон выбрали небо и море, оставив его с миром мертвых, и он просто принял это, потому что как он мог отнять у братьев желание власти? - Да, - сказал Аид, не отрывая взгляда от дерева. И услышал, как Танатос вздохнул и поднялся на ноги с травы. - Пойдем домой, Владыка. Ни к чему тосковать здесь, пока твоя супруга так далеко. Аид тоже вздохнул и с усталой улыбкой повернулся к другу: - Пожалуй, ты прав. - Разве я когда-нибудь ошибался? - Ха! Ты теперь говоришь, как Афина. Танатос улыбнулся: - Неужели это плохо?.. * Они вошли во дворец, и Танатос чуть толкнул Аида плечом: - Мой Владыка, могу я спросить? - Да? - Почему ты сегодня в таком виде? Аид посмотрел на себя в ближайшее зеркало. Стройное сильное тело, длинные волосы, оливковая кожа, миндалевидные глаза, темно-красная туника до колен. Он грустно улыбнулся сам себе: - Персефона как-то сказала, что хотела бы, чтобы я так почаще выглядел. Танатос усмехнулся: - Если я правильно помню, было время, когда вы с Богиней Персефоной бродили в Верхнем Мире, как смертные. Тебя называли крестьянином, а про Владычицу шептали, что она так бледна, что похожа на ходячий труп. Аид нахмурился: - Не напоминай мне, что моя жена гораздо красивее, чем мог бы надеяться любой из мертвых. Его друг опять усмехнулся: - Я помню, как ты проклял тех людей, мой Владыка, но суть в том, что ты выглядишь более живым, чем Богиня Весны, а леди Персефона выглядела скорее мертвой, чем живой. - Я думал, бледная кожа – это нормально. - У богатой дамы, которая водится с крестьянином? Они правильно решили, что она умерла. Аид вздохнул: - Кажется, я всё понял. - Хорошо, а теперь иди к Церберу, Владыка. Я слышу – он лает. Значит, прибыл Гермес. Аид закатил глаза, когда Танатос мягко толкнул его к выходу: - Напомни мне, кто тут главный? - Это зависит от того, Владыка, действительно ли ты хочешь, чтобы я ответил на твой вопрос? - Ладно, саркастическое божество, я иду... Смех Танатоса всегда был тихим, так что даже сейчас, когда он засмеялся, Аид мог смахнуть его, как легкий ветерок. Когда Владыка вышел из своего дворца, он увидел, как души бродят по полям Асфоделя, проходя мимо Полей Наказания, услышал крики грешников и постарался не обращать внимания на них, а потом улыбнулся, когда до него долетел похожий на перезвон колокольчиков смех из Элизиума. К тому времени, как он добрался до Цербера, Гермес уже тетешкал собаку: - А кто у нас хороший мальчик? Кто хороший мальчик? Ты! Именно ты! Ты хороший мальчик, красавчик! - Привет, Гермес, не разбалуй мне Цербера. Золотистые светлые волосы Бога Торговли просияли, когда он повернулся к Аиду и ослепительно улыбнулся: - Эй, привет! А что мне еще тут делать? Он отличный сторожевой пёс. Я его не испорчу. - Ладно, - кивнул Аид, поглаживая собаку. - Танатос сказал, что ты что-то принёс мне. Правда? Гермес ахнул, прижав руки к груди в притворной обиде: - Что? И ты не скажешь ни «я рад тебя видеть» или «я скучал по тебе»? даже не спросишь, всё ли у меня хорошо? Даже не обнимешь? Стыдись, Аид! Я думал: мы друзья… Владыка Мертвых засмеялся: - Вполне справедливый упрек, старый друг. Я рад тебя видеть, хотя мы виделись еще вчера. - Ты сейчас говоришь, как Персефона, - надулся Гермес. Тоска пронзила сердце Аида болью большей, чем любая стрела или пуля. - Кстати, о милой Богине Весны: она шлет тебе подарок! И Гермес вытащил коробку, перевязанную синим шнурком. Сама коробка была простой, темно-коричневого цвета, но её украшало серебряное тиснение в виде цветка граната. Гермес протянул посылку Богу Мертвых с мягкой улыбкой. - Давай, открывай. Персефона сделала это для тебя. - Сделала? Коробку? - ошеломленно спросил Аид. - Нет, идиот! Эту штуку внутри коробки, - Гермес делает паузу, прежде чем пробормотать себе под нос: - Ну, если подумать, она, вероятно, и коробку сделала, но я не знаю, когда и как. Ну, я имею в виду, что она, очевидно, смастерила это тиснение, но… - Гермес, - тихо оборвал его Аид. - Ты несешь чушь. - Право, извини. Просто открой её, мистер Мрак-и-Грусть. Аид закатил глаза. Он готов был проклясть всякого, кто намекнул бы, что он влюбился без памяти в свою жену. Но это ж была правда… Владыка Мира Мертвых осторожно взял коробку, сел на камень возле Цербера и потянул шнур в сторону. И не мог не полюбоваться тиснением. Оно, конечно, уступало тому, что мастерил Гефест, но его сделала Персефона, и для Аида это тиснение являлось самой красивой вещью на свете и во мраке. - Ну, ты собираешься открыть? – нетерпеливо заторопил Гермес. Аид поднял крышку и заглянул внутрь: коробка оказалась выстлана ярко-красным шелком, расшитым золотыми двузубцами. А вот от венка, лежащего на шёлке, у Аида перехватило дыхание. Сделанный из черных, темно-синих и темно-пурпурных роз, - он выглядел произведением искусства. Аид едва заметил, как задрожали руки, когда он вынул венок из коробки. Он не заметил, что плачет, пока Гермес не ахнул, а Цербер не облизал его мокрое лицо. - Спасибо, Гермес, - прошептал Аид. – Спасибо, что принес это… Бог Торговли засмеялся: - Супругу благодари. Я всего лишь посыльный. - Обязательно, - пообещал Владыка Подземного Мира, нюхая и целуя самый большой цветок. - Я отблагодарю ее всем, что она только попросит…