.
19 апреля 2021 г., 17:15
Ты последнюю ставишь точку, Выткав сказку при лунном свете. Ты счастливо ее окончил, Чтоб не плакали ночью дети. Только кто-то свечу уронит И десяток страниц забелит. Есть такие, кто точно помнит, Как все было на самом деле.
***
Посадил великий Волшебник Мандрагору. Мудрый был Волшебник, могущественный, пусть и не молод уже. А ведь каких-то тридцать-сорок лет назад в войне магической участвовал, орды темные один останавливал. Так что ничего удивительного в том не было, что выросла Мандрагора большая-пребольшая. Пошел Волшебник Мандрагору рвать: тянет-потянет, вытянуть не может. Позвал Волшебник жену свою, Колдунью. А Колдунья Волшебнику не уступала ни в силе, ни в мудрости. Разве что был у нее грешок один в давние времена, в девичестве еще. Баловалась Колдунья темной магией, да оставила сила окаянная след на ней. Небольшой, незаметный совсем, но на характере сказалось. Волшебник за Мандрагору, Колдунья за Волшебника — тянут-потянут, вытянуть не могут. Позвала тогда Колдунья Сына их. Статен он был, высок, могуч да удал, всем парням окрестным на зависть, а девкам на воздыхание. Да только и он не без изъяна. На таких детях, говорят, природа отдохнула. Волшебник за Мандрагору, Колдунья за Волшебника, Сын за Колдунью — тянут-потянут, вытянуть не могут. Позвал тогда Сын друга своего верного — Фестрала. А был тот Фестрал — всем фестралам Фестрал. И страшнее всех был он, и больше, и зубастее. Правда вот умом, как и Сын, особым не блестал. Волшебник за Мандрагору, Колдунья за Волшебника, Сын за Колдунью, Фестрал за Сына — тянут-потянут, вытянуть не могут. Позвал тогда Фестрал Книззла, что был ему полной противоположностью. Некрупен, несилен, но очень уж хитрый, котяра. Зато покушать любил за троих. А лучше — за четверых. Волшебник за Мандрагору, Колдунья за Волшебника, Сын за Колдунью, Фестрал за Сына, Книззл за Фестрала — тянут-потянут, вытянуть не могут. Позвал Книззл Нюхлера. А Нюхлера того и вовсе ничего, кроме золота, не интересовало, и был он во всех остальных отношениях доверчивый очень, так что сразу же и явился. Волшебник за Мандрагору, Колдунья за Волшебника, Сын за Колдунью, Фестрал за Сына, Книззл за… Книззл задумался. «А, собственно говоря, зачем? Нет, мандрагора растение сильномогучее да полезное, никто не спорит, но… Но сколько мне той мандрагоры достанется? Вон там какие претенденты вперёд меня — кто не волшебник великий, тот конь огромный да крылатый. А Нюхлер он вот он, рядышком». Долго ли, коротко ли, а до фестрала, который самозабвенно пытался оторвать от Сына кусочек плаща, дошел необычайно аппетитный запах сырого мяса и чавканье. Скосив белый глаз назад, он увидел, как Книззл с удовольствием кушает Нюхлера. «Минуточку! — внезапно осенило Фестрала. — Я ж Мандрагору не ем! Я ж мясо ем!» Сына в целом все устраивало. Пусть он не особо понимал, что тут вообще происходит, но это был прекрасный повод вновь увидеться с родителями, которые вот уж лет десять как при виде него хватались за голову да и аппарировали в неизвестном направлении. Тянуть мать Колдунью за волосы было очень весело, а присутствие верного друга Фестрала делало ситуацию ещё более интересной. Ведь друг Фестрал всегда мог придумать новую интересную забаву! Вот и сейчас он отпустил сыний плащ и взялся играть в догоняшки с Книззлом. Что показательно — догнал. Сыну тоже очень захотелось поучаствовать. А вот Колдунью устраивало далеко не все. После рождения Сына их отношения с Волшебником заметно охладели. Все чаще он зарывался с головой в исследования, все чаще возвращался из башни поздно ночью, а однажды она даже поймала его за распитием вина в компании с портретом бывшей жены и погибшего сына. А ведь ради него она даже отказалась от темной магии! И это вся благодарность?! Будто бы это она виновата, что сын у них… не такой гений, как его родители! И вот с такими мыслями в голове, Колдунья сначала услышала странную возню сзади, потом почувствовала, как Сын отпустил ее волосы. Боясь того, что ещё могло выкинуть ее чадо, да и собственной реакции, Колдунья медленно обернулась. Сын доедал лошадь. Разве что не в канаве. Занятие темной магией не проходит бесследно. Годами копившееся и надёжно запертое в глубинах разума женщины безумие предприняло отчаянную попытку выбраться на волю… Успешную попытку… Волшебник был в нетерпении. Нет, он предвкушал. Он трепетал. Он жаждал! Годы упорного труда, сотни бесплодных экспериментов, тысячи неудач, и вот! Он был всего в одном шаге! Результат всех его усилий был прямо перед ним! Огромный сморщенный корень уходил глубоко в землю, прочные листья блестели на солнце. Всем мандрагорам Мандрагора! Он никогда не винил свою жену Колдунью. Он просто… просто любил. И надеялся, что пронесёт. Не пронесло. Она была сильной, была опытной. Она настоящий гений, черт возьми! Она могла справиться с последствиями использования темной магии. Их новорожденный сын не мог. Разум младенца никак не мог вынести тяжести греха… И вот он, ответ! То, что поможет очистить его жену от притаившегося в глубине безумия, то, что вернёт разум их сыну! Теперь все изменится! — И! Взяли! — скомандовал Волшебник. Ничего не произошло. Поддержка, которую оказывала его семья, их фамильяры, исчезла. «Только не сейчас!» — подумал Волшебник и порывисто обернулся. И обмер, наблюдая, как в декорациях кровавой бойни Колдунья перегрызает горло их Сыну… И снова он был один. Снова с ревом разворачивалось на очередной заход звено драконов. Снова под тяжелой поступью великанов дрожала земля. Снова ласково и неумолимо шелестели многочисленные лапки акромантулов. От дыхания дементоров волосы стыли в жилах. Снова один против бесконечной тьмы. После всей боли, всех утрат, всех усилий. Нет. Он не сдастся. Не поддастся отчаянью и страху. Он пройдет это сражение, и пройдет еще сотню, если понадобится. Выживет. Прогрызет себе путь к победе, если понадобится. Мандрагора тихо млела. Кто-то наверху нежно трепал её листья, доставляя неземное наслаждение. Впрочем, кажется, пора на выход, к солнышку и, как водится у их народа, приветствовать его криком. И только собралась было Мандрагора родиться на свет, как что-то наверху начало стремительно меняться. Могущественная магия столкнулась с не менее могущественным колдовством, заклинания разрывали почву, проникали в нее… Меняли. Не могло противостояние таких сил не менять саму ткань реальности. Изменилось что-то и в самой Мандрагоре. Было больно. Было страшно. Мандрагора хотела закричать, но черная, жирная земля залепляла рот, глаза. Мандрагора задыхалась. Невероятным усилием мучимое агонией растение — а растение ли еще? — рванулось на поверхность. Собственные корни стали обузой, якорями, тянущими вниз, не давали, не пускали они к поверхности, туда где солнечный свет, простор, воздух. И еда. Вырвавшись из утробы Земли, Мандрагора пронзительно закричала. Солнечный свет, что так нежно ласкал листочки, теперь больно резал глаза, воздух, что наполнял ее хлоропласты, теперь грубо врывался в легкие, корябая, замораживая… Голод, которого никогда не ощущало растение, застилал разум. Вокруг была кровь. Мандрагора теперь знала ее вкус — буйство магии и колдовства вдавило эту питательную жидкость в почву, в корни. Такая алая, сладкая. Но холодная. И лишь один сосуд, что был еще теплым. Он сидел на перепаханной земле, прижимал к себе два холодных сосуда и поливал их водой из своих глаз. Ему было все равно. С ревом, так не похожим на пронзительный визг Мандрагоры, единственный представитель нового вида набросился на этот теплый сосуд, разорвал его, впитал его влагу в надежде утолить разрывающий нутро голод. Но этого не хватило. Немолодой уже, сухонький Волшебник никак не мог бы удовлетворить растущие потребности организма нового Монстра, и Монстр сдох. Умер с голоду. Так погибло последнее живое существо на планете. И только ветер гонял клубы пыли по бездыханной Земле…***
Гермиона дочитала сказку до конца и несколько долгих минут безучастно смотрела на последнее предложение. — Ну нихрена ж себе сказочки! — ошарашенно пробормотала она.
