Страх.

      Слабость — это мерзость. Слабые существа не достойны ничего — ни воздуха, ни жизни. Слабых можно использовать, и это будет милостью, ведь временно от слабого будет польза. Это величайшая награда.       Билл Сайфер боялся только одной вещи — слабости. Боялся стать тем, кого используют, кого подчиняют. Боялся пасть в конец пищевой цепи и быть съеденным теми, кто ещё буквально вчера мог быть раздавлен его сапогом.       Он знал, что страх — это слабость.       Это сводило его с ума.       Мир противоречив и двойственен. Одни понятия связаны с кардинально противоположными. Это делает мир сложным и объёмным — многогранным.       Сайфер считал, что он — не часть этого мира, а значит сложным быть не должен.       Внутренний конфликт делал всё неправильным.       Ночь сменялась днём, сезон — сезоном. Люди рождались и погибали. Увязали в любви и ненависти. Взлетали и падали. Всё было циклично. Постоянные повторы одинаковых сценариев. Как незатейливый программный код. Всё зависело от переменных.       Чувства Сайфера тоже были цикличны.       Чувства, не мысли.       За победами шли поражения. Рано или поздно одно сменялось другим.       Сайфер волновался — многие отдали бы всё, что имели, ради бессмертия. Он же думал о том, что живёт слишком долго.       Зачем он живёт? Ради чего?       Религии рождались, сменялись и распространялись. Еретиков сжигали на кострах, топили ведьм, приносили в жертву первенцев. Фантазии людей были истоком как убийств, так и создания новой жизни. Человеческие мысли были поразительными, и то, как по-разному они интерпретировались разными людьми — интриговало, поражало. Захватывало.       Сайферу было интересно наблюдать за ними — странными, хрупкими, глупыми. Порой гениальными и неординарными. Он боялся, что когда-то его интерес закончится.       Как заканчивалось в этом мире всё.       Вселенная была огромной. Гигантские газовые шары, излучающие радиацию. Куски тверди, крутящиеся вокруг этих шаров или просто летящие в никуда и явившиеся из ниоткуда.       Звёзды, планеты, метеориты. Галактики. Целые системы галактик.       Не «есть ли жизнь» на других планетах, а есть ли такие, как он? Точно ведь есть.       Сайфер чувствовал себя ребёнком, которого не пускали на аттракцион, так как он не подошёл по росту. Слишком маленький. Слишком незначительный.       Слишком слабый.       Люди были разными. Похожими, но больше разными. У всех свои судьбы, свои сценарии, свои мысли и решения. Они строили свой мир. Ради разных целей — властвования, дарования, исследования, объяснения.       Все они заканчивали одинаково — гнила плоть, скелет рассыпался в пыль. Кого-то кремировали, — или сжигали заживо, — и прах развеивали в значимом месте. Странные правила, странные традиции. Привычно-необычно.       Иногда Сайфер вмешивался в их игру — помогал, вредил, насмехался или направлял.       У него не было единой цели. Ничего не могло быть примером, кроме крошечных людей, что были для него, как для них муравьи. Слишком жалкие, чтобы на них равняться.       У него не было ни цели, ни смысла.       Он был на вершине. Он был главным. Он всем правил. Но чего он должен был добиться? Не знал. Какой конец должен быть у его игры? Есть ли в его истории злодей или герой?       Что он?       Демон, дьявол, дух, высшая сущность. Много слов, много значений, много титулов. Много поступков и мыслей. И очень-очень мало смысла.       Разрушений становилось всё больше. Больше хаоса, больше катастроф.       Больше ненависти.       С каждым годом, десятилетием и веком его ярость росла. Потому что рос страх. Росло непонимание и детская обида. Он чувствовал себя брошенным. Ни одна сделка не могла сделать его по-настоящему нужным. Только полезным. Используемым. Материалом.       Он был слишком выше, слишком хорош, слишком могущественен — каждый желал урвать себе кусочек. Будь то богатство, фигуристая человеческая особь или известность. Что угодно, недостижимое своими силами. Потому что не хочется стараться.       Тошно.       Одни достигали власти, другие ютились в лачугах. Кто-то шёл за лёгкими деньгами, кто-то за копьё горбатился на ненавистной работе. Кому-то повезло, кому-то нет. Судьбы разных людей переплетались, иногда создавая потрясающие узоры.       Сайферу нравилось разрушать — эго, людей, работы, здания и города. Нравилось сподвигать людей к тому, что по итогу назвали грехом.       Сколько разных вещей они назвали грехом.       Ясный день сменялся пасмурным. Идеальная водная гладь сменялась рябью. Холодные капли пускали идеальные круги.       Какой был год? Сайфер не знал. Не придавал значения времени, мимо него проходящему, лицам и людям. Событиям и поступкам.       Всё шло своим чередом. — Билл? Ты здесь?       Сайфер мог досконально пересказать самые будоражащие ума учёных-историков события, но совершенно не мог даже обозначить, что такое в порядке. Было ли вообще что в порядке в этом сиганувшим в яму безумия мире? Сиганувшим прямо за ним, если уж на то пошло.       Сайфер не знал. — Ты надолго пропал. Дядя Форд уже заволновался, не замышляешь ли ты чего.       Улыбка на светлом лице пропадает, стоит карим глазам встретиться с чёрными.       В каждом была история. В каждом были мысли. Каждого тяготили ошибки и принятые решения. Каждый задавался вопросами, искал ответы и был сложным. Каждый был целой вселенной.       Вселенная Сайфера рушилась, будто бы при постройке забыли про фундамент. Много пыли и потраченного впустую времени.       Всё безостановочно катилось в пропасть.       На кончике языка вертелась уйма вопросов. Вопросов, ответы на которые он уже давно знал. Не было уверенности, что были ещё хоть какие-то вопросы, о которых он не задумывался ранее.       Слишком много времени. Слишком мало отдыха.       Сайфер не знал как отдыхать, как пустить мир на самотёк.       Потому что ему было страшно.       Какая разница — распадётся вселенная на части или нет? Ответ прост — ему некуда было деться. У него больше не было надежды на другие и на других — ему подобных. Попытка разорвать границы закончилась плачевно — ссорами, мольбами и кровью.       Сайфер слишком долго пробыл в этом измерении, слишком долго был главным и представить не мог, что над другими он доминировать не будет. Просто потому, что ничего для этого не сделал.       Его столкнули буквально в тот же день. Опустили, как наивного мальчишку, и перехватили контроль. Пришлось объединиться с Пайнсами. Только приближающаяся катастрофа заставила тех сцепить челюсти и заключить договор — не сделку, и никаких обещаний они не давали. Помимо помощи в избавлении вселенной от проникнувшей в неё «нечисти». Даже удивительно, как после всего этого они позаботились о том, чтобы Сайфер всё же остался.       Он не был уверен, что благодарен за это. — Хорошо, теперь волнуюсь я. — Диппер нахмурился, — Знаешь, у людей принято делиться переживаниями, а не держать их в себе. — парень и сам удивился, что сказал такое. Видимо, влияние Мэйбл.       Вселенная продолжала работать. Так, будто бы ничего не случилось. Будто бы время не уничтожалось и не возрождалось каждые три-пять минут. Будто бы с небес не шёл лавовый дождь, а почтовые ящички не прыгали на своих ножках в попытках откусить кому-то что-то мягкое.       Сайфер не мог объяснить, насколько ничтожным он себя ощущал. Не мог объяснить, насколько сильно это на него повлияло. Потому что буквально вчера он ощущал себя богом. Тем, вокруг кого вертится всё. Кто может по щелчку пальцев лишить жизни кого угодно. Уничтожить и создать, вдохновить и растоптать. Безграничная власть на деле оказалась ничем — пылью, иллюзией. Он такое же ничтожество как и те, кем пренебрегал. А те, на кого надеялся — именно таковым его и считают.       Вселенной плевать, для неё ты всегда слабый.       Сколько людей ломались под гнётом событий — проигрывали состояния в казино, по случайности попадали под грузовик, проигрывали дела из-за подкупленных судей. Жалкие, мелкие и хрупкие.       Сайфер беззаботно смеялся. Пока сам не попал в ситуацию, которая ему уже не по плечу. Но Вселенную, видимо, его мнение обидело. Ведь как иначе объяснить то, что беды валиться не прекращали?       Удивительно и противоестественно, но Билл Сайфер — влюбился. Любовь была слабостью, но это было лишь верхушкой айсберга.       Он влюбился в человека. И это было мерзко, ненормально и глупо. Потому что каким бы ничтожным для Вселенной Сайфер не являлся, он всё ещё был на ранг выше. Никакой разницы, влюбись он в крысу, попугая или человека! Или муравья. Плевать — это ужасно в любом случае.       Но как бы там ни было, это всё ещё не было концом проблем. Люди были глупыми, привередливыми и жадными. Им всегда было мало. Они никогда не осознавали, какая удача им выпадала, когда они встречали его — сильнейшего во вселенной. Просили мелочи и побрякушки. Скучные, бездумные и серые. До невозможного.       Хотелось просто исчезнуть, потому что сил не осталось.       В конце-концов, Вселенная бы и не заметила его пропажи. — Я пока не хочу возвращаться. — после долгого молчания, голос был довольно хриплым. Пришлось прокашляться. Какой стыд.       Он хотел было сказать что-то ещё, но не нашёл в себе смелости. — Заметил. — парень слабо улыбнулся и присел рядом.       Ему нравилось это место. Вернее, им нравилось. Диппер ни разу не бывал в этой части леса сам — боялся заблудиться. Деревья здесь были слишком уж одно в одно — ни тебе моха, ни валунов, ни даже разнообразия в растениях. Просто одинаковые сосны высотой до облаков.       Здесь было красиво — особенно вечером, когда только-только закат и всё окрашивается в розово-алые цвета. К тому же — недалеко от этого места тропа, ведущая к обрыву. С него открывается живописный вид на городок. — Как раз хотел узнать, почему.       У Сайфера был крайне отстранённо-пустой взгляд, и Пайнс уже было начал взвешивать — есть ли смысл повторять вопрос или лучше оставить демона наедине с его… демонами. Решиться мешала совесть. — Какая разница?       Диппер опешил. Он не ожидал вопроса, тем более такого. Хотя бы потому, что никогда ранее не задумывался, ни почему беспокоился о демоне, ни почему в тот самый раз поддержал сестру, когда та стала настаивать — Сайфер помогал, а значит осознавал свою ошибку.       Возможно, именно это умение — если так можно сказать, — ошибаться, пятно на его идеальности, и заставило сопереживать. Раскаяние и разбитость сделали его образ живым и настоящим. Реалистичным. Это не могло оставить равнодушным. — Мне это важно.       Сайфер отвернулся. Он хотел принять более простую форму, — он находился в так называемом поиске себя, перепробовав уже десяток оболочек, так окончательно и не выбрав что-то одно, временно предпочитая человеческий вид, — чтобы не показывать своё смущение, но столь резкая смена… Не показалось бы это подозрительным? Это могло сыграть против него.       Страшно неловко. — Мы ведь друзья. — Диппер нервно засмеялся, также отводя взгляд. — У людей так принято, если ты не в курсе. — Будто бы это было нормально… Если бы я вёл себя, как человек. — только скрежет зубов выдавал его раздражение. — Ну, ты выглядишь как человек. — пожал плечами парень, — Почему бы тебе не вести себя подобающе? — То есть, тебя бы не смутило если бы я сделал что-то, — он всё же повернулся, сталкиваясь с тёплым-заинтересованным взглядом, и немного потерял решительность, — ну, абсолютно человеческое?       Выражение лица Пайнса было растерянным, но взгляд не утратил заинтересованности. Парень знал, какое богатое воображение у Сайфера и понимал, что мог предположить абсолютно что угодно и никогда бы не угадал, что именно загадал демон.       Это было любопытно и немного пугало. — Что именно? Начал бы дышать? — Диппер улыбнулся, и его весёлость только возросла, когда Сайфер снова отвёл взгляд. — Ты определённо заинтриговал меня.       Было сложно признаться себе, но он до дрожи боялся сделать то, что хотел. После столь сильного разочарования в себе и мире, что немало пошатнуло его самооценку, ему стоило бы повременить со столь весомыми решениями. К сожалению, он совершенно не осознавал, как работал его разум. В возможности получить согласие предпочитал полностью игнорировать возможность получить отказ. Предпочитал, но не мог. Потому решиться было сложно, но… Если он получит согласие, это сбросит с него огромный груз переживаний, а он хотел этого слишком сильно.       Он должен себя пересилить, должен перебороть страх. — Почти.       Пришлось немного развернуться, чтобы сесть лицом к лицу Пайнса. Сайфер был уверен, что ситуация была весьма и весьма недвусмысленной. Пытался убедить себя, что если бы Диппер был так уж против, то уже ушёл бы, уже бы отказал, а не смотрел с таким… Так. Просто не смотрел бы на него так.       Немного наклонившись, Билл поставил руки перед собой, для опоры. Он пытался смотреть в сторону потому что ясно понимал, что случится, встреться он с Пайнсом взглядами. И всё же, когда их носы столкнулись, и Диппер всё ещё не оттолкнулся — напротив, он был уверен, что тот даже подался вперёд, — он поднял глаза.       Что стало роковой ошибкой.       С силой закрыл глаза, буквально падая лбом парню на плечо.       Послышался несдерживаемый смех. — Это было близко.       Диппер притянул Сайфер ближе, одну руку устроив у того на шее, а вторую — на лопатках. От того, что всё было ожидаемо, менее забавно не становилось. И неловко. Больше неловко, на самом деле. — Просто заткнись.       Билл сцепил руки за спиной Пайнса, так и не находя смелости ни повторить попытку, ни даже просто сменить положение.       Смелости на то, чтобы спросить о том, что действительно волновало, тоже не было. От мыслей о возможности реальности самого неприятного варианты, по спине пробегали мурашки.       Так по-человечески.       Сухо чмокнув демона в висок, Диппер поднял руку, зарываясь той в светлые кудри. Он не был уверен, представится ли ему ещё когда-либо такая возможность, потому довольно быстро принял решение насладиться мнимой властью над Сайфером сразу. Максимально. И тем, как демон краснел, не наслаждаться было просто невозможно. — Как думаешь, — со смешком начал парень, — как быстро меня хватятся в Хижине? И как быстро они найдут нас?       Пайнс чувствовал, что сцепленные за спиной руки напряглись. Это было иррационально забавно. Он одновременно чувствовал себя в ловушке — потому что если демон захочет его себе, Диппер ничего не сможет сделать, — и безграничную вседозволенность. И даже если он понимал, что вседозволенность временная, — пока Сайфер не придёт в себя, — это не могло его остановить. — Что ты им скажешь? — Чего ты хочешь? — получилось настолько безэмоционально, что воспринялось как ответ. — Так и скажешь? — только и успел спросить парень, прежде чем Сайфер оттолкнулся и сел прямо. — Нет. Я спрашиваю тебя, «чего ты хочешь?».       Диппер помедлил. Взгляд демона был серьёзным и каким-то чересчур мрачным. Это не сулило ничего хорошего. — Хочешь купить меня? Вариант «не трогаешь меня всю жизнь, а потом делай что хочешь» не катит?       Сайфер ещё сильнее нахмурился, и Дипперу даже показалось, что его глаза стали ещё темнее, чем были. — Я могу изменить твоё сознание, могу вытащить из этого мира. Могу продублировать, но «дубли» не сохраняют опыт, и по сути своей бесполезны. Я предлагаю тебе вечность, за тебя самого.       Пайнс замешкался. С одной стороны — он не хотел отвечать прямо сейчас, не зная конкретно Сайфера и подсовывая тому «кота в мешке». С другой стороны — понимал, что отказ может быть воспринят агрессивно или, того хуже, восприняться неправильно. Парень чувствовал себя загнанным в угол. Осталась только одна сторона медали. — Обязательно именно сейчас?       От улыбки на лице Диппера не осталось ничего, теперь он выглядел виновато и растерянно.       На удивление, Билл отрицательно качнул головой. — Тогда, — Пайнс положил руки на плечи демона, притягивая того ближе, — решим этот вопрос позже. — прошептал он уже в самые губы.       Сайфер, как бы не старался сохранить зрительный контакт, опускал взгляд. Каждая секунда напоминала, что его «избранник» — человек. И то, что это просто-напросто странно и неправильно. Думать о том, что понятия «правильно» и «неправильно» было придумано самими же людьми, не хотелось. В конце-концов, если даже они это понимали, то кто он такой, чтобы с этим спорить? — Да. — коротко ответил демон, чем наглый человечишка тут же воспользовался, захватывая чужие губы в плен собственных.       Короткий, немного детский, без капли настойчивости. Слишком нежно и мягко. Выглядит скорее как попытка спровоцировать на более решительные действия.       Зря. Потому что одной из причин, по которым Сайфер хочет разделить «бессмертное существование и безграничную власть» — это отпуск от нужды быть инициатором и руководителем. Сдать пост и уйти в заслуженный отпуск. Хоть временно отделаться от нужды контролировать всё.       Так что всё, чего он хочет на момент — поддаваться и быть ведомым. Бездумно следовать за кем-то.       Безграничное доверие — глупо, но зато не так ужасно, как страх.