Не потерять

— Ты такими темпами, скоро к столу прирастешь и мхом покроешься. — тяжёлая дверь со скрипом приоткрывается, позволяя не высокой фигуре преодолеть порог просторного кабинета командора. — Время вообще видел? Времени действительно было уже немало, за окном стояла кромешная темнота ночи, а настенные часы, своим тиканьем нарушающие глубокую тишину помещения, едва ли перешли за отметку двенадцати часов, начиная свой круговой путь отсчета суток заново. — Мое становление частью этого кабинета придётся отложить, пока я не найду для этого свободное время. — даже не поднимая взгляда, беззвучно усмехается Смит, безошибочно зная, что только один человек мог потревожить его одиночество в такой час. И даже зная причину. — То есть на никогда. У тебя этого времени также мало, как у четырехглазой страха титанов. Боже, да как ты еще не ослеп. У меня глаза иссыхаются от одного только этого жалкого вида со стороны. — капитан сильнее обычного сводит брови к переносице, делая пару шагов в глубь кабинета, скудно освещенного светом одной лампы, стоящей на окраине деревянного стола. — Привык уже, даже не замечаю. А ты чего ходишь? Мне казалось, сам занят чем-то. — Эрвин все же отрывает взгляд от надоедливых бумаг, откладывая перо, потирая переносицу и глаза, прежде чем взглянуть на как всегда неизменно угрюмого Аккермана. — У меня еще осталось чувство собственной ценности, чтобы отделять рабочее время от всего остального и не сидеть свернувшись в три погибели над столом, как сумасшедший старик. — плотнее накинув черный пиджак к себе на плечи, Леви останавливается около невысокой деревянной тумбы, опираясь о нее бёдрами. — Да и к тому же, кто будет напоминать тебе о существовании времени, если я найду дело позанятнее. — Леви, мы ведь с тобой ровесники, а я уже успел стать стариком в твоих глазах? — Да. Не заставляй меня выкатывать полный перечень причин почему. И до утра не сосчитаю. Давай лучше оторвись наконец от своих привлекательных бумажек и вспомни как выглядит улица. Пошли. — Ты ведёшь себя так, будто ревнуешь меня к отчетам. И кто потом сумасшедший? — Ты. И ты заражаешь этим меня. — Даже твой стойкий иммунитет не справляется? И куда нам нужно идти на ночь глядя? — Прогуляемся немного. Отказы даже не рассматриваются. — Леви слабо отталкивается от тумбочки, отходя обратно к двери и ожидающим взглядом оглядывая командора. Тот, решая, что право выбора сейчас не на его стороне, нехотя поднимается со своего места, забирая со спинки кресла зеленоватый плащ и накидывая его на себя, прежде чем потушить лампу и подойти к ожидающему Риваю. Эрвина забавляли такие периодические всплески желания разнообразной жизни у Леви, и его недовольное ворчание, переводимое с языка Аккермана «заботой». Как мог, так и проявлял. Но никто уже давно не обижается. Леви оглянул его, лёгким движением поправив болтающийся на правом плече рукав и со скрипом приоткрывая массивную дверь, проскальзывая за нее в пустой, тёмный коридор. — Ты нашел какое-то место необычное? Или чем тебе стали скучны обычные вечера в кабинете и с чаем? — Я больше на эти уловки не поведусь, Смит. Понял уже, что каждый такой «вечер» заканчивается твоим поглядыванием на стопки макулатуры. Надо тебя подальше увести, пока крыша не поехала или ее еще можно догнать. А место, сегодня на перерыве сопляки спалили. Сбежали туда под шумок, думая избежать уборки. — брюнет закатывает глаза на последней фразе, подчеркивая свое недовольство ситуацией. — Как я понимаю, побег не удался? — Нет конечно. За отлынивание еще больше влепил. — Какой ты жестокий. — Чисто в воспитательных целях. Смит беззвучно усмехается, следуя за Аккерманом по каменной лестнице к главному выходу из штаба. На улице была полная тишина и идиллия. Тёмный купол, обильно засыпанный звёздами разной яркости и размера не посмела закрыть ни одна туча. А лёгкий, едва прохладный ветер приятным шлейфом обдавал кожу. Да уж, сидеть в душном кабинете, пока за окном такая красота — преступление. — Пойдем, вроде тут не слишком далеко. Не потеряетесь, надеюсь, командор? — с издевкой, едва заметно усмехается Леви, вдыхая свежий воздух и не стирая подошву на месте, размеренным шагом направляясь дальше. В пока что неизвестном Эрвину направлении. И слышать в свой адрес официальное обращение от своего любовника в неформальной обстановке уже давно стало чем-то из ряда вон. Обычно, столь официальные слова слышались только с целью издевки, как сейчас, или при необходимости уточнить служебное положение в контексте разговора. — Это зависит от того, какой из тебя путеводитель. — Самый наилучший, прошу не сомневаться. Покинув просторы знакомых улиц, пройдя больше половины погрузившегося в сон Троста, они все же дошли до обещанного места, которое превзошло все ожидания даже самого Леви. Это был небольшой холм, за пределами стен, с которого открывался неописуемо прекрасный вид на безграничное небо и погрузившиеся в темноту окрестности, которые можно было разглядеть лишь по тускло горящим точкам факелов у некоторых домов или даже внутри них. От взгляда на все это, даже у таких бывалых солдат захватывало дух и заставляло воссторженное «вау» слететь с губ. Действительно выше любых ожиданий. — Да уж, а пара тройка сопляков знают куда бежать. Даже я приятно удивлён. — Значит оно того действительно стоило. — с мягкой улыбкой на губах, констатирует командир, немного ближе подходя к склону и опускаясь на прохладную землю. Леви бы, наверное, в любой другой ситуации не решился бы сесть на холодную и грязную землю, которая в принципе не привлекала его как поверхность для удобного расположения. Но сейчас все было слишком идеально, чтобы портить обстановку своей вредностью и привередливостью. Поэтому, подстелив под себя низ пиджака, Ривай опускается рядом с Эрвином, поднимая голову к небу и пробегаясь взглядом по звёздам, которые светящимися огоньками отражались в пелене глаз. — Как думаешь… они бы гордились нами?.. — после пары минут молчания, почти шёпотом спрашивает брюнет, будто активно выглядывая что-то в ночном небе. — Они гордятся… Я уверен, что они гордятся каждым нашим шагом к победе. — и тут даже не были нужны пояснения. Будто уловив одну волну, Эрвин сразу знал, что имеет в виду Аккерман, подобно ему, вглядываясь в небо. Тысячи погибших товарищей, столько жизней, столько провалов, столько жертв. Такая большая цена, за победу, путь к которой еще предстоит предложить. Перед глазами невольно появляется картина всех, кто покинул этот жестокий мир. Они стоят все вместе, дают силы двигаться дальше, благословляют на победу. Они все всегда верили. Все верили до конца, чтобы потом стать верой для всех, кому только предстоит пойти в бой. — Я очень на это надеюсь… Надеюсь их не подвести… — Леви вздыхает, опуская голову и переводя взгляд на свои руки. Они всегда такие чистые, буквально сияют. Но сколько на них крови… От этих мыслей в груди неприятно покалывает, а губы поджимаются в бледную полосу. Леви чувствует, как чужая ладонь обнимает его за плечи, заставляя предательски поддаться моменту слабости и снять с себя маску беспощадного война, чтобы побыть просто человеком. Таким же как все. Он устало опускает голову на широкое плечо, продолжая смотреть куда-то вниз. — Я никогда не верил в эту чушь со звёздами. И с желаниями, которые они должны исполнять… Но, черт, все равно каждый раз в моей голове что-то щелкало и у меня было это желание на языке. Ни разу я его так и не озвучил… ни разу оно так и не сбылось. — тяжёлый вздох и ощущение успокаивающих поглаживаний по плечу и руке. Леви далеко не тот человек, которого нужно утешать, гладя по головке. Но сейчас это было так вовремя и необходимо. А Эрвин слишком хорошо чувствует эту душевную тяжесть. И слишком хорошо понимает как легко сломаться без даже такой примитивной поддержки. Конечно, Леви сильный. Но пожалуй только со Смитом, он может позволить себе слабость. — Не знаю, услышит ли вселенная мои мысли. Но хоть когда-нибудь эти обнадеженные слова должны сотрясти воздух. И ты можешь быть счастлив, что стал свидетелем такого исторически важного момента. — пытаясь хоть немного разрядить обстановку, тихо усмехается Леви, поднимая голову с чужого плеча. — Всегда моим желанием было лишь не потерять слишком многих. Этого сделать не удалось… И сейчас все, что мне остается желать, это просто не потерять тебя… Это все, что я хочу… Эрвин смотрит в глаза напротив и видит в них все, что прежде будто было скрыто. Взгляд такой уставший… как и голос, совсем теряющий последнюю надежду и веру. Но в металлически-серых глазах читается столько всего. Сейчас Аккерман выглядел так, будто открыл свою душу, отдал что-то слишком важное и неприкосновенное. Леви никогда не разбрасывается такими словами. Никогда не позволит себе сказать что-то, в чем не уверен на тысячу процентов. Но эти слова искренние. А во взгляде неподдельная надежда. Будто у ребенка, который молит о том, чтобы у него не забирали что-то жизненно нужное. Будто воздух. В этом взгляде читается боль всех прошлых потерь и еще не погасший свет надежды на будущее. — Это желание обязательно исполнится. Чего бы того не стоило. Оно обязательно будет реальным. — совсем тихо, но не менее нежно шепчет командир, смотря в серые глаза и прикасаясь к бледным губам нежным поцелуем, в котором еще лучше передаётся суть всех только что произнесенных слов. Он всегда будет рядом. И через много лет, празднуя их общую победу. И сейчас за этим нежным поцелуем, пока на тёмном небе падает самая яркая звезда.