Soundcheck

Монома стоит черным пятном посреди ослепительно белого галерейного зала и смотрит на единственное еще не запакованное в деревянную коробку полотно. Стоит сложив руки за спиной, как всегда аккуратная с иголочки. Картина перед ней огромная. Занимает всю стену от пола до потолка, от стены до стены. Правда, это все, чем она впечатляет Шинсо. Ей неловко здесь находиться. Она дергает ворот футболки и медленно идет, стараясь игнорировать, что даже тихие шаги разносятся здесь громким эхом. — Как тебе Сай Твомбли? — спрашивает Нейто вместо приветствия, как только Хитоши останавливается рядом с ней. Приходится окинуть картину взглядом еще раз. Розовые и красные кляксы и мазки хаотично расползшиеся по холсту, где-то больше, где-то меньше — вот и все, что она видит. Шинсо почему-то очень хочется ответить сейчас правильно. Абсолютно наивное желание понравиться, просачивается непривычным беспокойством. Когда-то упущенная неловкость построения взаимоотношений с людьми нагоняет ее сейчас. В пятнадцать проигнорировала, значит сейчас под 30 лет будешь догонять. Она косится на Моному, а та молча и внимательно смотрит, немного хитро улыбается. Ждет, издевается, не собирается менять тему. Приходится сдаться. — Больше похоже, что об этот холст протирали кисти, пока рисовали что-то более серьезное, — честно отвечает Хитоши. — Мне не нравится. Монома фыркает и чуть запрокидывает голову. Она смеется без всякого стеснения. Смех разносится по пустому залу и чувствуется как что-то инородное и неправильное, разрушающее всякую сакральность места. Шинсо окончательно чувствует себя не в своей тарелке, а затем расслабляется. Тяжесть излишней важности пропадает. — Ну что, куда пойдем? — счастливо улыбается Нейто отсмеявшись. — Французская кухня?

***

По стечению странных обстоятельств Хитоши Шинсо оказалась в отделе, который занимался незаконным оборотом культурных ценностей. В продолжение странных совпадений, Нейто Монома оказалась замешанной в первое же дело, над которым поручили работу. «Провенанс сразу показался мне подозрительным», — она зачем-то тогда постучала пальцем по столу. — «Он должен быть прикреплен к делу, там есть мои заметки. К нему почти не придраться. Кто-то хорошо постарался». Шинсо смотрела на нее страдальчески, абсолютно отчаялась изображать серьезного профессионала. В отделе с кадрами все было плохо. Иначе она бы сюда не попала. «Прове..?» — попыталась воспроизвести она, но слово моментально выскользнуло из памяти. «Provenance» — Монома мягко и понимающе улыбнулась. — «История владения предметом». Непонятные термины, странные фамилии и исключительная специфика наваливались лавиной. Хитоши откровенно задыхалась, но Нейто объясняла ей все без какого либо раздражения или снисходительства. Она была арт-дилером и любила всю необъятную и странную сферу искусства какой-то своей особой любовью. Но столько нянчиться с Шинсо откровенно переваливало за акт бескорыстной доброй воли. Монома не стеснялась, не откладывала и не торопилась. Намеки были удивительно прямолинейными и при этом оставались намеками. Шинсо оставляли безопасное место для раздумий и отказа. Это была игра какой-то высшей лиги. Социальные танцы другого уровня, до которых неприспособленной Хитоши было как до Плутона туда и обратно. Нейто внимательно смотрела, много говорила, улыбалась выверенной хитрой улыбкой, ненавязчиво касалась, легко отпускала комплименты, поправляла свой идеально сидящий пиджак, не брезговала паршивым кофе из автомата и торчала здесь дольше нужного. Бывший наставник из старого подразделения подмечал все происходящее, но ничего не говорил. Знал, что ему парируют про излишне говорливых блондинов. Шинсо было тяжело со всей навалившейся работой, тошно от себя и, неожиданно для нее самой, просто по-человечески сквозяще одиноко. Она благоразумно старалась не потерять голову сразу. Стойко держалась до успешного закрытия дела, пытаясь хоть как-то соблюсти профессиональную этику. Номер с визитки, размашисто написанный от руки поверх остальных, она набрала практически сразу же, в тот же вечер. Даже не успев подумать, что скажет. — Извини, тут очень шумно, я пока на финисаже, — Монома тараторила сквозь множество голосов и неразборчивое звучание отдаленной музыки. Хитоши молча моргнула, теряясь с вопросом, но ничего сказать не успела. — «Финисаж» это закрытие выставки, — уже привычно уточнила Нейто следом. — Хочешь я сбегу отсюда с тобой? — Хочу, — над ответом думать совсем не пришлось. Сообщение с адресом всплыло моментально. Еще издалека Шинсо увидела, как рядом с галереей стоят небольшие группы людей. Все до пугающего красивые и улыбчивые как с красной дорожки, и, слава богам, совсем не обращающие на нее внимания. Она прошла мимо и замерла у стеклянных дверей схватившись за хромированную ручку и смотря себе под ноги. Острое чувство, что она здесь чужая, болезненно отдалось холодной пустотой в ребрах. Что она здесь делает? Она растерялась, потеряла план действий. Все это какая-то больная шутка и ошибка считывания сигналов. Ее не должно быть здесь хотя бы потому, что она приехала сюда на метро. На периферии слышно чей-то смех, хлопок бутылки шампанского. Хитоши зажмуривается, трясет головой и злость за эту глупую неуверенность перекрывает весь предыдущий ворох эмоций. Дверная ручка дергается на себя и Шинсо чуть не врезается в Моному, все это время стоявшую за стеклянной створкой. — Долго же ты, — хитро улыбается она, покачивая бокалом. Хитоши чувствует, что краснеет. Это так тупо, что ей даже сказать нечего. Впрочем, Нейто ей и не дает. Бокал из ее рук легким движением переходит какому-то проходящему мимо человеку и того это даже не смущает. Она обнимает Шинсо за талию просто и естественно, направляет прочь от галереи и та послушно следует. Опоминается только у машины, когда Монома достает ключи. — Эй, подожди, — она опускает руку ей на запястье, когда та открывает замок. — Ты же пила. — Я не пила, — Нейто спокойно смотрит на нее. — Достаточно просто ходить с бокалом. Знаешь, для поддержания общей атмосферы. Хитоши хмуриться с сомнением, а затем вздрагивает от неожиданности, когда Монома перехватывает ее руку, сплетая пальцы и подается совсем вплотную к ней. Она приподнимается на носках, каблуки отрываются от пыльного асфальта. Холодная пустота в ребрах Шинсо резко схлопывается, не давая ей ни вдохнуть, ни выдохнуть. Поцелуй выходит осторожным и на удивление целомудренным, для такого дерзкого и неожиданного жеста. Хитоши это даже немного разочаровывает. — Ну как? — Нейто улыбается с доброй издевкой. — Чувствуешь алкоголь? Сердце Шинсо словно начинает свою работу заново после клинической смерти, захлебываясь и с трудом проталкивая кровь по одеревеневшему телу. Она послушно ждет, когда ее организм переживет этот коллапс и в голову вернуться хоть какие-то мысли, кроме тех, что подразумевают не самые разумные импульсивные действия. Это длится с минуту, но этого достаточно, чтобы Монома перестала улыбаться и привычная уверенность сменяется на растерянность. — А, черт, — она опускает взгляд, отходит на шаг назад и касается своего затылка. Ключи глухо ударяются о брелок у нее в руке. — Извини. Я не так все поняла. Что-то очень нездоровое внутри Хитоши, говорит, что ей нравится за этим наблюдать, потому что такую Моному Нейто никто кроме нее не видел. Смущенную, потерянную, с большим трудом подбирающую слова. И Шинсо расслабляется, дает воздуху наконец-то выйти из легких. Не одной ей тут неловко и страшно. — Нет-нет, — говорит она совсем тихим голосом и качает головой в подтверждение. Ее руки бережно касаются чужой шеи, движутся чуть выше, чтобы приподнять большими пальцами подбородок. Нейто закрывает глаза и облегченно выдыхает. Превращается из показательно уверенного Арт-дилера в простого усталого человека, такого же одинокого, несмотря на обилие людей вокруг и насыщенную жизнь. Хитоши мягко улыбается и целует ее так дерзко, как давно хотела.