об обещаниях

       Олег никогда не давал обещаний. Это не имело смысла: он не был властен над переплетениями случайностей, которые могли привести к чему угодно. Так зачем обещать что-то, чего ты все равно не сможешь сделать? В детстве он говорил «я попробую». Попробую вести себя хорошо, попробую выучить уроки, попробую не шуметь после отбоя. Попробую стать таким же умным, как остальные, и не расстраивать вас. Он говорил все это взрослым, когда был младше. Не обещания, но что-то в этом духе — чтобы на маленького Олежу Волкова все еще можно было положиться. Нечто намного сильнее, чем он сам, требовало не позволять ждать от него больше, чем мальчишка может дать. Чтобы не подвести ребят, учителей и воспитателей, а затем не остаться со склизким ощущением неудовлетворенности внутри. Возможно, все дело было в хитрости. Подростком он говорил «я постараюсь». Постараюсь поступить в универ, постараюсь не отчислиться, постараюсь найти хорошую работу. Волков, как и все, строил большие планы на жизнь, но с легкостью подстраивался под ситуацию, избегая рамки «я обещал, я должен». Были вещи, к которым он стремился, но осознание ударило по мозгу почти сразу после выхода из детдома: всего можно добиться разными путями. Олег отчислился. Пошел в армию. И теперь его никто не спрашивал, но если бы спросили, он бы сказал «я сделаю все возможное». Все возможное, чтобы стать хорошим человеком и пробиться в жизни. Все возможное, чтобы помочь сделать другим то же самое. Все возможное, чтобы стать большим, чем «тот мальчишка из детдома». Все возможное, потому что иначе нельзя в жизни. Если жить, спустив рукава, ты ничего не добьешься и утонешь быстрее, чем скажешь имя спасителя. После армии пришлось разграничить работу и остальную жизнь. На работе «так точно», дома — «я сделаю все, что в моих силах». Потому что, оказывается, «все возможное» не всегда значит «я смогу это сделать». Оказывается, когда ты становишься старше, ты начинаешь разграничивать. Олег внезапно понял это в свои двадцать три, когда бездомный попросил его о помощи. Что можно сделать? Помочь ему с квартирой. Что мог Олег? Дать ему немного денег и купить пакет продуктов.       Ему это не нравилось. Он не давал обещаний, но повышенное чувство долга мертвой хваткой впивалось в грудь, когда Олег не мог взять что-то под контроль. С каждым годом Волков понимал, что на самом деле он почти бессилен. Круг тех вещей, которые были ему подвластны, сужался все больше и больше. В детстве тебе кажется, что ты можешь перейти океан пешком, можешь бесстрашно залезть на гору и самолетом спланировать вниз только ради веселья. Когда ты становишься старше, понимаешь, насколько глубок океан и как тяжело взобраться на гору без нужной подготовки. Попробую. Постараюсь. Сделаю все возможное. Все что в моих силах, и так по кругу. Разная степень ответственности для разных людей, но никогда не обещание. Это слишком много, слишком тяжело и неправильно. Слишком драматично, если уж на то пошло. Но, просыпаясь в одной постели с Сережей, Волков был готов пообещать ему что угодно. Он был готов на это, крепко сжимая рыжее чудо в своих руках и вдыхая привычный запах шампуня. Когда Разумовский сонно жмурится и утыкался лбом в грудь Олега, и когда он скользил ладонями по голой коже, неосознанно вызывая мурашки по спине брюнета, и даже когда он делал самое недовольное выражение лица, просто чтобы поспать еще немного — Олег был готов на все. Сереже он никогда не говорил тех вещей, которыми откупался от остальных, не в силах противостоять тому невозможному обаянию. Разумовский умел это: улыбнуться, обнажая зубы, тряхнуть рыжими волосами, выгнуть шею и притянуть за галстук, совершенно обезоруживая Олега. Сергей целовал его в губы и обнимал крепко, зажимая между собой и панорамным окном своего офиса.  — Ты найдешь для меня время сегодня вечером?  — Спрашиваешь еще?  — Я тебя знаю. Пообещай.  — Обещаю. Он имел слишком много власти над Олегом и совершенно точно осознавал это. Можно было сказать, что он почти не пользовался этим — и Волков был благодарен. Разумовский мог попросить его о чем угодно: от стирки до убийства, но всегда попросил только о внимании. Об объятиях. О поцелуях. О поддержке в сложную минуту и о том, чтобы Олег был в порядке. Самое настоящее чудо.  — А как насчет завтра?  — Я проведу с тобой всю свою жизнь, если ты попросишь.  — Да?       Олег не давал обещаний. Обычно. Но не тогда, когда Разумовский стоял так близко, не тогда, когда он так правильно касался щетины на щеке Волкова и едва не растекался в крепких руках от нежности и привязанности. В эти моменты Олег понимал, что отдаст Разумовскому свою жизнь, если это понадобится. Но пока он ограничивался чем-то настолько же важным для них обоих:  — Обещаю.