Нелёгкое бремя

      Погруженный в раздумья Эрагон рассаживал по своему кабинету. Предводителя Всадников который день терзали сомнения. Решение о скором полёте в Алагейзию уже принято, и он сам его одобрил, но всё равно на душе было неспокойно. Путешествие Эльвы и Вирды почти не вызывало опасений (по крайней мере, они представляют, куда отправляются), а вот Гарри и Голден — да. Это для него, Эрагона, Алагейзия дом родной, и то когда-то весь мир для него ограничивался долиной Паланкар. И хотя попутешествовал солидно, он не мог сказать, что знает все потаённые уголки родной страны. А сейчас в Алагейзию собрались лететь те, кто никогда там не был. По сути, он отправлял этих двоих в неизвестность, в чужой мир. Если они отправятся только в Эллесмеру — это одно дело, а вдруг, что весьма вероятно, куда-то ещё? Да, разумеется, серьезной угрозы для Всадника и дракона в Алагейзии на данный момент нет, но кто знает, куда эти двое могут сунуться и попасть в историю просто потому, что не знают местных обычаев и особенностей. Также тревожно Эрагону было бы, если бы сюда вдруг решил прилететь Роран или даже в будущем Ванир. Если они с Сапфирой хотят восстановить расу драконов и орден Всадников, то ценен и важен каждый представитель. Велеть слетать в Эллесмеру и назад? Но невозможно всех годами удерживать на месте, особенно с учетом того, что сам Эрагон был в любой момент готов бросить всё и ринуться в гущу событий. И если он подаёт такой пример, тот как он может требовать иного поведения от других? Сапфира винила себя в гибели каждого из четырех диких драконов, и Эрагон, ощущавший все её переживания, боялся сам испытать подобное.       Правда, беспокоило Губителя Шейдов не только то, что с кем-то из Всадников может что-нибудь случиться, но и то, что что-то произойдёт по их вине. Возможно, последнее тревожило даже больше, ведь Эрагон сам в своё время не наломал немало дров. А сейчас он — предводитель Всадников, а, следовательно, несёт ответственность за них всех и за их действия, и если что-то случится — это будет на его совести. Он поручил, не объяснил, не научил, не предусмотрел… Какой из него тогда учитель и предводитель? А ведь большинство Всадников ещё и его друзья или родственники, к тому же Эльве он уже и так всю жизнь испортил. А вдруг эти двое также случайно сотворят что-то подобное? Конечно, они договорились, что если в Алагейзии возникнут срочные дела, требующие непосредственного участия Всадника, то этим в первую очередь займётся Эльва. Но всего предусмотреть невозможно. К Всаднику могут непосредственно обратиться с просьбами… А кто подскажет, что делать? Или убережёт от непоправимых ошибок? Его самого тогда некому было проконтролировать, и в результате использовал не то слово.       «Хочешь, я полечу с ними? — предложила Сапфира, разделявшая тревогу Всадника. — Как я понимаю, согласно предсказанию Анжелы, путь в Алагейзию заказан тебе, обо мне речи не было. Так что, полагаю, я могу туда вернуться».       Такой вариант Эрагону нравился ещё меньше, чем отправить Гарри и Голден одних. Хоть Губитель Шейдов уже давно не расставался с Сапфирой больше, чем на полдня, но не забыл, как тяжело для Всадника и дракона долгие дни находиться вдали друг от друга. Это не говоря уж о том, что если его дракониха попадёт в беду, он ей ничем помочь не сможет. Нет, отпускать Сапфиру он не хотел. Но и оставлять этих двоих без присмотра тоже.       Теоретически с Гарри и Голден мог отправиться кто-нибудь из эльфов, и, возможно, это было бы даже здравым решением, поскольку он или она мог бы посоветовать, как в той или иной ситуации вести себя в Эллесмере. Но тут вставала другая проблема: нести двоих юная дракониха без проблем сможет в хорошую погоду, а в сильный ветер наличие второго наездника ограничит её маневренность и даже может стать обузой, с учётом того, что страховочные петли у седла рассчитаны на одного.       Вот и выходило, что подходящего решения, устраивающего всех, найти не получалось. Что же делать?       «Эрагон, есть ещё один вариант», — прервал его размышления Глаэдра.             

* * *

            Гарри был несколько озадачен, когда за завтраком Эрагон попросил его и Голден чуть позже зайти к нему, сказав, что необходимо поделиться важной информацией. А придя в указанный срок, юноша заметил на столе странный округлый предмет, диаметром около фута, больше всего походивший на крупный самоцвет, края которого состояли из сотен фасеток. Изнутри камня исходило загадочное переливающееся золотистое свечение, указывающее на магическую природу самоцвета. Ничего подобного Гарри раньше видеть не доводилось. По какой-то необъяснимой причине Голден таинственный объект заинтересовал и заинтриговал больше, чем Всадника.       — Что ты хотел нам сообщить? — Гарри отвел взгляд от странного предмета и посмотрел на Эрагона.       «Не он, а — я, — поправила его Сапфира, — ибо это секрет драконов. И, по традиции, младшие сородичи и молодые Всадники узнавали его от старшего из нас, коей на данный момент являюсь я. Правда, прежде эту тайну старались раскрывать драконам лишь через несколько лет после появления из яйца. Но поскольку она уже и так известна всем Всадникам, возможно, лишь за исключением Ванира, и вам предстоит путешествие в неизвестные края, мы, — Сапфира краем глаза покосилась на загадочный камень, — приняли решение раскрыть её уже сейчас».       Гарри нахмурился. Такое откровение даже несколько удивило его, ведь обычно с ним редко так легко делились важными сведениями. Чаще говорили, что это не твоего ума дело, либо ты слишком юн, и вообще несовершеннолетний. Хотя последнее в данном случае было неактуально, поскольку в родных краях Эрагона совершеннолетними считались с шестнадцати.       — Мы знакомы считанные месяцы, уверены, что стоит мне рассказывать?       — Мой дядя полагал, что честность — одна из самых важных вещей, и в данном случае я с ним согласен, — Эрагон вздохнул. — Со мной не всегда были откровенны, и я по себе знаю, что чувствует человек, когда узнаёт, что от него скрывали что-то важное. Поэтому я считаю, что в тайне от других Всадников стоит держать только знания, которые действительно могут представлять опасность. То, что Сапфира намерена вам поведать, мы не видим смысла скрывать.       Эрагон посмотрел на свою дракониху, без слов спрашивая: «Готова?». Та кивнула и обратилась к Голден:       «Ты знаешь, что у нас, драконов, есть орган, подобного которому у других существ, за исключением, пожалуй, нидхвалов, не известно? Я сейчас не про наше умение дышать огнём».       «Кажется да, если ты намекаешь на то, о чём я думаю».       Гарри удивленно глянул на Голден, не понимая, о чём речь. Но, кажется, спрашивать не имело смысла.       «Так вот о его роли в нашей жизни я и хочу поведать. Понимаете, в отличие от других живых существ, душа и сознание дракона пребывают не только у него в черепе. В груди у каждого из нас имеется некий твердый предмет, похожий на драгоценный камень и по составу напоминающий нашу чешую. Его называют «Элдунари», что значит «сердце сердец». Когда дракон вылупляется из яйца, его Элдунари чистое и тусклое. Таким оно обычно и остается в течение всей его драконьей жизни, а потом распадается вместе с его телом. Однако мы по собственному желанию можем перенести свою душу, свое сознание в Элдунари. И тогда оно приобретает тот же цвет, что и наша чешуя, и начинает светиться, точно тлеющий уголек. В таких случаях Элдунари способно пережить разложение плоти своего хозяина, так что сущность дракона будет жить еще сколь угодно долго. Кроме того, дракон может изрыгнуть свое Элдунари и при жизни. То есть тело дракона и его Душа, его сознание способны существовать раздельно, оставаясь при этом тесно связанными друг с другом. И это при определенных обстоятельствах может оказаться весьма полезным. Однако когда мы так поступаем, то подвергаем себя огромной опасности, ибо тот, кто держит в руках Элдунари дракона, владеет и его душой, а потому может заставить его выполнять любые свои приказы, даже самые ужасные, — Сапфира выдохнула, закончив цитировать ранее услышанные и заученные от кого-то фразы. А потом, похоже, добавила уже от себя: — Что и сделал Гальбаторикс».       «А…?» — Голден хотела что-то спросить, но Сапфира не дала ей это сделать.       «То, что я сейчас рассказала, очень серьёзно и опасно. Как ты сама думаешь, почему юным драконам лучше было этого не знать?»       «Ну, тебе ведь тоже кто-то рассказал, а ты, по нашим меркам тоже очень юная. Значит, в самом по себе знании нет ничего страшного».       Сапфира раздраженно фыркнула:       «Опасность таит не столько знание, сколько действие. В прошлом бывали случаи, когда юные драконы по глупости или чтобы произвести впечатление на Всадника исторгали своё Элдунари. А назад пути уже нет, и последствия такого легкомысленного поступка ужасны. Дело не в том, что такой дракон более уязвим. Элдунари не может развиваться. Разум навсегда останется в том возрасте, в каком дракон его туда поместил. Вот почему обычно лишь умудрённые опытом и прожившие многие сотни лет драконы шли на такой шаг. Мой Учитель, например, сделал это только незадолго до смерти, до смерти тела, ибо в виде Элдунари он продолжает существовать».       Гарри пораженно смотрел на Сапфиру. Ему требовалось время, чтобы осознать её рассказ. А вот Голден сделала выводы сразу.       «А ещё кто-то из наших сородичей из ушедшей эпохи существует в таком виде?» — спросила она с благоговейным трепетом.       «Часть — да. Но, к сожалению, не со всеми можно общаться».       — На острове Врёнгард я обнаружил не только драконьи яйца, но и Элдунари. Именно благодаря им мне удалось одолеть Гальбаторикса и противостоять драконам, чей разум он подчинил, — добавил Эрагон.       Гарри вновь перевёл взгляд на загадочный предмет на столе:       — Это и есть…?       «Я Глаэдр, — пророкотал голос. — Я и мой Всадник Оромис учили Эрагона и Сапфиру, вернее, я и сейчас время от времени продолжаю учить».       Вот теперь стало понятно, куда Эрагон уходил или замирал на месте, когда сталкивался со сложными вопросами. Советовался с драконом своего учителя или ещё с кем-то.       «Гарри, Голден, надеюсь, вы понимаете, что за пределами долины ни с кем, за исключением Арьи, разговаривать о том, что я поведала, не следует, — взгляд Сапфиры был на редкость суровым. — Я могу рассчитывать на ваше благоразумие? Мне не надо просить на древнем языке пообещать не болтать об этом?»       «Конечно, мы не станем рассказывать об этом посторонним», — с уверенностью сказала Голден.       «И ещё, запомни, юноша, — Гарри невольно вздрогнул, осознав, что Глаэдр обращается непосредственно к нему. — Эта тайна моего народа никогда не покидала пределов нашего мира. Не забывай об этом, если окажешься там, где родился».       Гарри кивнул. Ясно, если он вернётся домой, о секретах драконов из этого мира никому не рассказывать. Хотя в данный момент какой смысл думать о том, что будет когда и если он вернётся, важнее происходящее здесь и сейчас. Например, почему Эрагон и Сапфира решили рассказать об этой тайне? Ответ напрашивался сам собой.       — Вы хотите, чтобы мы взяли с собой Элдунари? — Гарри высказал своё предположение вслух.       — Да, — кивнул Эрагон, — мы сочли, что это будет разумным, ведь дракон может не только поделиться своими знаниями, но, если возникнет необходимость, и силами.       «С вами желает отправиться Нэрианил», — добавил Глаэдр.       Гарри оглянулся на Голден, как она относится к новости, что с ними полетит «мертвый» дракон? Дракониха не сводила глаз с Элдунари, но словами свои эмоции она передавать отказалась. Всадник лишь ощущал, что она испытывает смесь радости и потрясения.