Однажды зимним днем

      Зима в этом году радовала морозной погодой. Только недавно прошел снег, и все казалось белым и сверкало в лучах холодного солнца. Даже ветви деревьев приобрели временные белоснежные шапки. Небо было необычайно голубым, такое бывает только зимой. Чистый и холодный воздух дарил заряд бодрости. Эмма потерла руки, стоя на крыльце и выглядывая родных. Изо рта вырвалось облачко пара. Уже в который раз Киллиан и Генри уходили и после пропадали по нескольку часов. Она была уверена, что они что-то замыслили. Слишком загадочный вид у них был. Но вмешиваться Спасительница не собиралась, а, наоборот, была рада, что ее мужчины нашли общий язык. Только одно волновало ее — то, что любимый иногда возвращался в синяках. А он умел отвлекать на отлично, да так, что Свон не могла вспомнить, что хотела узнать. Впрочем, ей осталось только ждать результатов их затеи. И это приятное ожидание. Свон вошла в дом. Раздевшись, она пошла на кухню, чтобы заварить себе любимое какао, и достала имбирное печенье. Взяв чашку и вазочку со сладостями, Эмма пошла в гостиную. На самом деле, взять выходной ее уговорил Джонс, говорил, что хочет, чтобы они провели вместе время. Но его нет, она сидит одна и смотрит телевизор. А если что-то случилось? Свон сжала кружку, с тревогой посмотрев на телефон. Но ведь уже давно никто не тревожил Сторибрук и даже Голд угомонился. Эмма только успела сделать несколько глотков, как наконец-то ее родные вернулись. Генри, загадочно улыбаясь, пожелал им хорошего дня и умчался в свою комнату, где его ждал новый комикс. — Привет, — Эмма подошла к Крюку и, привстав на носочки, поцеловала его в качестве приветствия. Его губы были холодными и шершавыми от мороза, — я скучала… — Я тоже, любимая. Но сегодня у меня другие планы, и нам придется потерпеть, — Киллиан хитро улыбнулся, почесав пальцем за ухом. — Одевайся, душа моя, мы идем на прогулку. — Куда? — удивилась шериф, надевая шапку и шарф, затем она облачилась в куртку и взяла перчатки. — Увидишь. Генри, мы ушли! — крикнул Джонс, и они вышли. — Куда держим курс, капитан? — спросила Эмма, с любопытством смотря на сумку, которую с собой прихватил бывший пират. — В центр города, — ответил Джонс, подхватив под руку любимую. Они неспеша пошли к центральной площади, прогуливаясь по заснеженным улицам. То и дело показывались гуляющие парочки и туда-сюда носились дети, играя в снежки. Сторибрук жил мирной жизнью. Давно они вот так не выбирались на прогулку. Но Эмма даже рада, что у них есть возможность посмотреть на обновлённый город не из окна автомобиля во время патрулирования. Конечно, она и так ходила, но зачастую по делам. Однако сейчас Свон была расслаблена, и никакие проблемы не занимали ее внимания. Под ногами скрипел снег, а она прижалась к Джонсу, он же приобнял ее за плечи. — Киллиан, что ты задумал? — с интересом спросила Эмма, повернув голову, чтобы видеть его лицо. Ее позабавило его невинное выражение лица. Вот только хитринка в глазах говорила об обратном. — Ну что ты, дорогая, ничего такого, о чем стоило бы волноваться. До центра не пришлось долго идти. Там, на площади, было огорожено место и залито водой. Жители организовали себе каток под открытым небом. Сейчас народу было не слишком много, и хватало места, где развернуться. Киллиан подвёл ее ко льду и тепло улыбнулся. — Ты как-то вспоминала, как в одной приемной семье тебя научили кататься на коньках. И ты была счастлива, — сказал Джонс, ставя сумку на скамейку. Он сжал руку любимой и продолжил: — ты говорила, что давно не каталась, и я решил, что надо восстановить справедливость. — Ты умеешь кататься? — удивилась Свон, и ее глаза заблестели при виде коньков, казалось, она сейчас запрыгает и захлопает в ладоши от предвкушения. Ее глаза словно засияли ярче. — Меня Генри научил. Хотя не всегда удачно, — Крюк снова почесал пальцами за ухом. Всё-таки ему не сразу удалось удерживать равновесие. Это было странно, но, с другой стороны, ему было весело. — Так что давай, Свон, надевай коньки, и я покажу своё мастерство. — Как скажешь, Киллиан, — Эмма чмокнула его в щеку и пошла переобуваться. Она открыла сумку и стала доставать снаряжение, сама не замечая, как улыбается. Ее переполняла бодрость и радость от необычного времяпровождения. Киллиан иногда устраивал сюрпризы для нее. Удивительно, что он запомнил ее давний рассказ о катании. Эмма осторожно встала на лёд, держась за бортик. Она согнула колени и, вытянув ногу вперёд, оттолкнулась ей, а потом и другой. Свон держала спину прямо, чтобы не упасть, и несколько опасливо проехалась по льду, учитывая, сколько времени не каталась. Но вскоре она почувствовала себя более уверенно и подъехала к Киллиану, стоящему у бортика и все не решающему начать кататься. Он довольно смотрел на Эмму. — Джонс, так и будешь тут стоять? Давай же, смелее! — Ты бы знала, сколько раз я падал, — Крюк сделал большие глаза, взял протянутую ему ладонь и совсем не сопротивлялся, когда Эмма увлекла его за собой. Они катались медленно, стараясь не упасть, со смехом подъехав к другому концу катка и держась за руки. Играла приятная заводная музыка, западавшая в душу. Она побуждала двигаться активнее. Морозный воздух разрумянил их щеки. Каждый из них был по-своему увлечен. Джонс покачнулся, и Свон подхватила его под руку, помогая не упасть. Он все ещё катался немного неуклюже, но все равно чувство лёгкости заполнило все внутри. А выражение детского восторга на лице любимой согревало сердце. Значит, он старался и учился не зря. К тому же, ему удалось сблизиться с Генри, который был для него, как сын. И несколько синяков стоили того, чтобы провести выходной со Свон. В Зачарованном лесу пирату не приходилось встречаться с такими забавами, ведь большую часть жизни Киллиан провел в море. И этот мир открывался для него с неожиданных сторон, каждый раз преподнося что-то новое; не всегда приятное, но в целом не так уж и плохо. Особенно, когда рядом его Спасительница. С неба начали падать снежинки, большими хлопьями кружа в воздухе, создавая волшебную атмосферу. Даже музыка сменилась на более спокойную. У Эммы на бок съехала шапка, и Киллиан поправил ее, убирая с лица светлые волосы. В этот момент они не видели никого вокруг. Свон нежно провела пальцами по скуле мужа и задела старый шрам на щеке. Она не могла выразить всех чувств, которые переполняли ее. Если бы не Крюк, то Эмма не представляла, как бы была сейчас. После нескольких кругов по катку, влюбленная пара решилась на более сложные фигуры. Оба были так увлечены, радуясь, когда все получалось, и смеясь над своими неудачами. Во время одного из разворотов Эмма оказалась очень близко к Крюку. В порыве она обняла его за шею и поцеловала. Джонс наслаждался теплом ее губ, теми чувствами, которыми Свон делилась. Он положил левую руку на ее талию, притягивая жену ещё ближе. Она прижалась к нему, не в силах отпустить. Даже на морозе ей было тепло в таких родных объятиях. Разорвать поцелуй заставил снежок, который попал Киллиану в спину. Он оторвался от уст Свон и нехотя выпустил ее из объятий. Крюк развернулся как раз вовремя, чтобы увернуться от снаряда, который запустил в него Дэвид. Мэри Маргарет смотрела на него неодобрительно, хотя уголки губ ее подозрительно подрагивали. Он был возмущён, тем, что их так бесцеремонно прервали. Эмма помахала рукой родителям, которые тоже гуляли и увидели свою дочь. Несмотря на то, что они с Киллианом друзья, Дэвид не стал смотреть, как бывший пират лапает его дочь. Джонс же сначала посмотрел на снег, а потом на крюк. У него был такой красноречивый взгляд, словно он думал, не воткнуть бы его в Нолана. Свон подъехала к бортику, где все ещё были остатки снега и, слепив снежок, запустила его в отца. Пусть у Крюка нет возможности лепить их, зато она точно может. — Вы решили покататься на коньках, — констатировала Белоснежка, смотря на то, как ее дочь сняла коньки и с небывалым азартом устроила игру в снежки с Дэвидом. Киллиан кивнул, наблюдая за женой, которая, видимо, решила вспомнить детство. Такая беззаботная и веселая, как ему и хотелось, когда он затевал это мероприятие. Как же хорошо, что они смогли провести время вместе, не на работе, а развлекаясь. Наверное, этого им и не хватало. Как Крюк рад, что им удалось сходить на свидание. Они катались довольно долго до того, как их прервали. И Джонс, когда азарт отступил, почувствовал, что устал, и решил присоединиться к Эмме и ее родителям. Пришлось повозиться, но вскоре он и Белоснежка уже сидели на скамье, ожидая заказанный глинтвейн и своих возлюбленных. Крюк подошёл к ним, чтобы позвать родных. Оба были в снегу и теперь отряхивали одежду. Он лишь усмехнулся их ребячеству. Киллиан и сам бы присоединился, но, увы, лепить снежки одной рукой неудобно. Пират обнял Свон за талию, когда они пошли к Белоснежке, но не успели дойти, поскользнувшись, потеряли равновесие, упав в сугроб, который, видимо, остался после расчистки площадки. — Это все твое везение, Свон. На коньках устояли, а тут нашли, где упасть, — усмехнулся Крюк, вовсе не расстроенный падением. — Скорее наше, — ответила Спасительница, пытаясь встать, и приняла помощь Дэвида, поспешившего к ним. Эмма давно так не проводила время. Катание на коньках напомнило ей немногие счастливые моменты из детства. Несмотря на то, что на улице стоял мороз, внутри было так тепло. Она с воодушевлением увлекла мужа за собой, чтобы кататься вместе, и таяла в его руках от прикосновения таких желанных губ. Вся усталость, накопившаяся за последнее время, исчезла. Конец года всегда был тяжелым в плане отчетности. И как хорошо, что с ней было покончено. Но для этого пришлось потратить много времени и сил. Ей одно время только и снились эти злополучные бумажки. Киллиан всегда знал, как отвлечь ее, как и Эмме известны его маленькие тайны. Например, его любовь к космической фантастике, за чтением которой он мог проводить часы, и иногда тайно болел за пиратов. Свон была рада, что он устраивается и адаптируется в этом мире. Для нее было важно, чтобы Крюк не чувствовал себя чуждым и ненужным. Для нее это было главное. Всю атмосферу нарушил снежок, так внезапно попавший в мужа. И почему же Дэвид никак не угомонится? Но она ему отплатила, закидав снежками в ответ. Возможно, они вели себя бесшабашно, но для нее это возможность наверстать упущенное с родными. Отпустить себя и на время побыть просто Эммой. Но стоило отвлечься, как ее взгляд устремился в сторону любимого. Свон прижалась к Джонсу и не поняла, в какой момент все перевернулось и она начала падать, вместе с Киллианом оказавшись в сугробе. Снежная пыль взметнулась вокруг них искрящимися искрами. Это не беспокоило ее, а, наоборот, было частью зимнего приключения. Когда они подошли к Белоснежке, та уже ждала их с заказанным глинтвейном. Эмма взяла кружку и обхватила ее, грея продрогшие пальцы и наслаждаясь вкусом горячего вина со специями. Оно было терпковато-сладкое, с тонкими нотками корицы, кардамона и гвоздики. Свон вдохнула бодрящий и пряный аромат напитка. Он растекался приятным теплом по телу и слегка туманил взор. Они вскоре распрощались с ее родителями и тоже направились домой. У ее мужа был не менее загадочный вид, чем в начале прогулки. — Киллиан, спасибо тебе за замечательный выходной, — сказала Эмма, обнимая пирата и мягко улыбаясь. Она чувствовала себя так уютно в его надежных объятиях. Порой так хорошо, что не надо заботиться обо всем самой, что Крюк всегда рядом поддержит и поможет в любой ситуации. — Ну что ты, любимая, ещё не всё, — он поправил шарф и провел пальцами по ее щеке, прежде чем отступить от нее. — Дома все увидишь. Стоило войти в прихожую, как их окутали запахи, возбуждающие и без того разыгравшийся аппетит. Свон и не заметила, как проголодалась от активного времяпрепровождения. Минутой спустя к ним вышел Генри в фартуке и с вилкой наготове. Ойкнув, он слегка покраснел и спрятал столовый прибор за спину. — Мама, Киллиан, вы вовремя, — полным энтузиазма голосом провозгласил юноша и умчался обратно на кухню. — И что все это значит? — Эмма показательно нахмурилась, с трудом сдерживая улыбку. — Ничего, милая, просто семейный ужин, — ответил Крюк, продолжая раздеваться, — мы решили устроить небольшой сюрприз для тебя, чтобы провести вечер, как настоящая семья. Отдохни, красавица, а мы с Генри пока все закончим, — проговорил Крюк, обнимая Эмму за талию и нехотя отпуская ее после поцелуя в щеку. Киллиан прошел на кухню, где Генри разогревал еду. Это была их общая идея, малец хотел устроить семейный ужин, а Крюк решил воплотить мечту Эммы в жизнь. Джонс даже для этого научился кататься на коньках и был вовсе не против повторить. В их жизни было мало хорошего, и теперь они заполняли ее, разными способами раскрашивая в более светлые и радостные цвета. Крюк с удовольствием проводил время с Генри и прикипел к нему всей душой, словно к сыну, и в то же время мечтал, что у них с Эммой тоже будут дети. Для него еще было важно, что малец — это часть Милы и Бея, тех, кого уже нет, но они всегда в его сердце. — Как все прошло? — спросил юноша, смотря на отчима. Они действительно стали настоящей семьёй. Сами блюда были приготовлены раньше и разогреты, когда Киллиан прислал сообщение, либо сделанные сейчас при помощи Вайолет, которая вызвалась помочь. И Генри с радостью согласился, получив возможность побыть с девушкой наедине и заодно подготовиться к ужину. Миллс хотелось, чтобы они побыли втроём. В прошлый раз Эмма организовала их отдых. Они катались на лыжах и очень весело провели время. Эмма облокотилась на косяк, с улыбкой смотря на слаженную работу Генри и Крюка. Наконец-то дом наполнился настоящим уютом, и все воспоминания о том, как он ей достался, остались в далеком прошлом и перестали беспокоить ее. Это был один из худших периодов в ее жизни. Но сейчас Спасительница счастлива, как никогда, ведь у нее было все, о чем она и не смела мечтать. А главное — ей удалось избавиться от рока, который преследует многих спасителей. Ей и Алладину, чтобы жить свободно, не отягощенными такой кармой, пришлось долго ждать. Энтузиазм заразил и ее, и Свон не стала стоять в стороне, доставая пирог из духовки. Генри, конечно, хорошо готовит, но печь явно не умеет. А значит, что тут, скорее всего, замешана Вайолет. Ее сын тогда светился от счастья, и она была только рада этому. Семейный ужин, о котором только и оставалось мечтать, удавался на славу. Они втроём, время и испытания сплотили их. И теперь они и есть настоящая семья. Генри давно принял Киллиана и считал его своим отцом. Блюда были превосходными, хотя и видно, что готовили их не особо опытные люди. Но было приятно, ведь Эмма знает, что все это для нее, что ее любимые старались, чтобы они могли посидеть вместе и поговорить просто ни о чём: рассказать о своих делах и поделиться идеями насчёт отпуска на следующее лето и планами на Рождество. — Вы ведь не против, если я приглашу Вайолет на Рождество? — смущаясь, спросил юноша, с надеждой смотря на родных. — Мы не против, — отозвался Киллиан, — если что, могу дать пару советов для свидания, — сказал он и получил по ноге под столом, но Эмма пару раз с невинным выражением провела по ней ступней до колена и обратно. По телу пробежала приятная дрожь, и взгляд любимой обжигал, будоража его воображение. — В меру, конечно. — Спасибо, папа! — воскликнул Генри и невольно покраснел. Это было впервые, когда он так его назвал. Он почувствовал, что это правильно. Для него это было важно, и слова шли от самого сердца. — Конечно, сынок, — ответил Киллиан, растроганный таким обращением. Ему хотелось услышать эти слова. И он был безмерно рад им. Дальше разговор перешел в иное русло. Они обсуждали школьный спектакль, в котором Миллс исполнял главную роль. Юноша так вдохновенно рассказывал о нем, что все заразились его воодушевлением. Он давно готовился, и родители помогали ему разучивать роль. А Киллиан даже решил показать, как играть. Это было настолько забавно, что они со смехом вспоминали тот случай до сих пор, несмотря на показательное ворчание Джонса. К большому сожалению, ужин подошёл к своему завершению, и маленькая семья принялась убирать грязную посуду и остатки еды. Работали слаженно и быстро, хотя Киллиан и Генри хотели Эмму выпроводить из кухни, но она не согласилась. Ее наоборот распирало от желания действовать и продлить мгновения, когда они втроем, вместе. И не на каком-то опасном задании, а просто заняты домашними хлопотами. Уже начинало темнеть, и Генри поспешил к Реджине, чтобы оставить их одних. Киллиан принялся разводить огонь в камине. Снежинки то и дело мелькали в свете фонарей. Запоздалые прохожие спешили домой. Эмма наблюдала за улицей, стоя возле окна. Этот день можно назвать одним из лучших за последнее время. Последние несколько месяцев было тихо и мирно. Никто из злодеев не нападал и в ближайшее время не собирался. Сторибрук обрёл редкий шанс жить мирной жизнью, как и они все. Даже Голд был занят женой и сыном, почти всецело посвящая свое внимание им. Впрочем, не забывая о внуке. И занимался с ним, когда Генри захотел поступить на юридический. И теперь Эмма и Киллиан наконец-то получили спокойствие, которого никогда не знали, и дарили друг другу любовь. Она немного сожалела, что так долго отрицала свои чувства, но теперь все позади. Плечи накрыли пледом, а Джонс обнял ее сзади за талию. Свон положила голову ему на плечо, безмятежно улыбаясь. Киллиан был безмерно рад обнимать Эмму, такую расслабленную и умиротворенную. И сам был необычайно спокоен. Но ненадолго. Стоило Эмме прижаться ближе, как начал разгораться тлеющий огонек страсти — быть вместе с любимой и самой желанной для него принцессой. Они устроились у камина, закутавшись в плед и наблюдая за огнем, а за окном разыгралась вьюга. Тепло от пламени окутывало их, даря отдых после насыщенного дня. Дрова весело трещали, нарушая уютную тишину. — Спасибо Киллиан, за такой чудесный день! — сказала Эмма, не отвлекаясь от созерцания. — За то, что осуществил мою мечту. — Для меня главное, чтобы ты была счастлива. К тому же, я старался не один. Генри тоже помогал… — начал Джонс, но забыл, что хотел сказать, стоило Свон подсесть ближе и как-то по особому улыбнуться ему. Ее рука скользнула под свитер. Она поглаживала живот, и мышцы тут же напряглись. — Но до завершения вечера нам еще далеко… — севшим голосом заметил Крюк, усаживая Эмму себе на колени и прижимаясь к приоткрытым устам… В камине догорали дрова, почти погас огонь. Тлели и переливались угольки. За окном уже вовсю шел снег. Но двоим влюбленным было не до того. Они тонули в собственных чувствах и взаимных ласках, даря друг другу то, что нельзя выразить словами, и сливались в единое целое.