Зависимость

      Сказитель всегда получает то, что хочет. Без исключений.       Тарталья громко вздыхает и стискивает зубы. Смотрит прямо в глаза и обманчиво нежно целует запястья. Заводит выбившуюся прядь волос за ухо, а затем плавно и ласково оглаживает поясницу. В глазах темнеет, Скарамучча с силой сжимает кожу любовника на лопатках, расплываясь в желанном удовольствии. Чайлд неторопливо отстраняется, застёгивает молнию на штанах и с хохотом откидывается на спинку дивана.       — Обязательно было делать это здесь?       Сказитель бросает взгляд на девушку в углу комнаты и жестом приглашает её присесть.       — С каких пор ты стал такой неженкой? — Темноволосый качает головой, а затем указывает пальцем на грудь незнакомки. — Снимай одежду.       Непредсказуемый, нежный, интригующий. Гордый и прямолинейный. Хитрый и безумный как и он сам. Тот, кого так тяжело поймать и так приятно топить, ломать и утягивать за собой на самое дно. Это будоражит.       Тёмная, засасывающая пустота, со временем стирает все моральные рамки, не оставляя за собой ничего. Не позволяя ни вдохнуть ни выдохнуть. Каждый новый день превращается в превосходную копию предыдущего. Скарамучча чувствовал лишь отчаяние и скуку. Романтизировал, жалел себя и считал это чем-то глубоким и трагичным.       Мир перевернулся. Он никогда не чувствовал ничего подобного. Вязкое, тёмное, всепоглощающее желание полностью обладать. Любыми силами заполучить, спрятать и ни с кем не делиться. Запрещено даже смотреть. В одно мгновение все изменилось и Сказителю было плевать, на негласный протест рыжеволосого. На безразличие вперемешку с жгучей ненавистью. Успех все стерпит.       Скарамучча с силой сжимает девичье плечо, тянет на себя и вжимает брюнетку в спинку дивана. Стискивает шею, а затем резко подымает подбородок, накрывая чужие губы своими. Девушка даёт отпор, пинается, прикусывает язык, сопротивляется цепкому хвату. Для новоиспечённого дипломата все это кажется чем-то глупым и лишённым смысла. Предвестник целует грубо, отвечая на попытки сбежать болезненными укусами и воспитательными пощёчинами. Сказитель наслаждается процессом. Рывками стягивает одежду, оставляя едва заметные царапины на девичьей коже. Сжимает руки на шее до момента, пока лицо не приобретёт синеватый оттенок. Резко оттягивает волосы, так, что брюнетка остаётся висеть в воздухе, а затем с силой швыряет её о стену. Рот юноши заполнен алой жидкостью. Встав на ноги, Скарамучча направляется в сторону новоиспечённой жертвы и неторопливо проводит кончиками пальцев по краю подбородка. Кладёт одну руку на лоб, а другой с силой обхватывает нижнюю челюсть.       — Прошу не трогайте меня, — раз за разом повторяет брюнетка, пытаясь подняться. — Моё имя Мэйли, мои родители наверное сейчас ужасно волнуются. У меня есть возлюбленный и весной мы собираемся пожениться. Если вы позволите я уеду прямо сейчас и об этом инциденте никто не узнает.       — Мэйли. — Юноша неторопливо облизывает губы и на мгновение прикрывает глаза. — Открой рот или я сделаю это силой.       Девушка нерешительно поддаётся. В этом есть свой шарм. Опустившись на одно колено, Скарамучча сплёвывает кровь в ротовую полость брюнетки, а затем плотно сжимает челюсть и закрывает нос, заставляя жертву глотнуть. Девушке кажется, словно она задыхается. Что вот-вот свалится на пол и потеряет сознание. Все не по-настоящему. С кем-то другим. От нахлынувшего отвращения нарастает желание вспороть себе грудную клетку и умереть прямо на полу этого богом забытого отеля. Страх разрывает изнутри, а сердце колотится так, словно с секунды на секунду остановится. Мэйли вскрикивает до хрипа, горечи в горле и боли в ушах.       Сказитель задумчиво следит взглядом, а затем нервно дёргает уголком рта.       — Думаю, тебе стоит промыть рот, — отрезает он. — Я займусь этим.       Тарталья не позволяет себя читать. Выразительно смотрит на него, потягивает прохладное шампанское, искусно скрывая раздражение.       — Ты больной, — отрешённо выдаёт рыжеволосый.       Скарамучча прикусывает внутреннюю сторону щеки в попытке подавить довольную ухмылку, на что коллега закатывает глаза.       Это почти комплимент.       Чайлд не видит в этом проблемы, пока это не касается лично его. Скарамучча искренний в своей ненависти и нездоровой влюблённости смешанной с безграничной преданностью. Рыжеволосый отвечает тем же, не обманывая себя. Это не любовь.       Чайлд не разрешает себя целовать. Пытается быть открытым с собой. Не говорит прямо, но всем своим видом даёт понять, что здесь нет места чувствам. Комфортно, когда не нужно произносить вслух очевидное. Чайлд не любит его прикосновения. Стискивает зубы, хмурится, но все же терпит. Чайлд не верит в чистую безграничную любовь. Знает как скрыть истинные намерения под тонной фальши и шуток. Убеждает себя, что все это часть его самого, окончательно забыв кем он является. Чайлду не нравится происходящее. Хруст рёбер, глухое мычание и девичьи всхлипы. Только закончить эту игру равносильно признанию поражения. Показать слабость. Спасти одну девушку, ценой собственного благополучия.       Потому что Скарамучча знает, что делает и как бы не хотелось, уязвимых мест у Тартальи полно и показывать их он совершенно точно не собирается. Даже ценой чужой жизни. Только не ему.       Уголки рта невольно дёргаются. Прежде чем окончательно зависнуть, юноша встаёт на ноги и заходит в уборную, плотно закрыв за собой дверь.       Холодная вода мало-помалу отрезвляет рассудок. Предвестник неудовлетворённо хмыкнул, заметив своё отражение в зеркале. Круги под глазами, бледная сухая кожа с фиолетовым отливом и мокрые рыжие волосы, прилипшие к вискам.       Тарталья не собирается подпускать коллегу слишком близко. И без того все пошло наперекосяк. Рыжеволосый кивает. Раз, другой, третий. Сжимает ладони в кулаки, и впивается в кожу ногтями. Внутри что-то гниёт, отравляя внутренности, затуманивая рассудок, лишая возможности делать выводы. Сначала всё шло неплохо. Невинное желание забыть о скуке привело к яркому соперничеству, совместным секретам и даже к какой-то испорченной симпатии. Он и сам не понял в какой момент все пришло к этой точке. Шутки зашли дальше обычного. Насилие как поиск рычагов давления, грязный секс и полная потеря самоконтроля. Чайлд совершенно точно не влюблён. Скарамучча превратился в привычку. Во вредную привычку от которой лучше избавиться, пока она не избавилась от тебя. Тарталья ненавидит Снежную искренне и от всей души. Ненавидит человека, который вселил в него эту ненависть. Ненавидит и поэтому уходит.       Опускает ручку двери и привычным движением скользит руками по волосам.       Кладёт вещи в сумку, застёгивает молнию и вешает её на плечо.       Не оглядывается, не зацикливается, не думает.       — Мне пора уезжать. — Тихо и спокойно выдаёт рыжеволосый, направляясь к выходу из номера.       — Уже? — Сказитель выгнул бровь, не отводя взгляда от чужого лица. — Сейчас пять утра.       Чайлд не горит желанием смотреть на пол. Однако спотыкается о пустую бутылку и машинально переводит взгляд на тело девушки, расхлёстанное по паркету.       — Сколько ты заставил её выпить?       В очередной раз приподняв брови, Скарамучча посмотрел на него уже с непониманием.       — Какое тебе дело до неё? — Цедит сквозь зубы фатуи и внимательно наблюдает за тем, как возлюбленный закутывается в шарф. — Ты скоро уезжаешь и мы не увидимся минимум месяц. Ты не хочешь уделить своему парню немного внимания?       Чайлд долго молчит, затем разворачивается и делает пару шагов навстречу темноволосому. Невесомо скользит кончиками пальцев по ключицам, трётся носом о чужую щёку, подымает запястье и оставляет лёгкий поцелуй. Искренне улыбается и зарывается в тёмные волосы ладонью, немного наклоняясь вперёд.       — Забудь про моё внимание, — прошептал рыжеволосый, оглаживая хрупкие плечи. — Мне уже неинтересно.       — Какой-то ты невоспитанный. — Сказитель мрачно усмехнулся, наслаждаясь хоть и фальшивыми, но долгожданными проявлениями нежности. - Значит увидимся через месяц у меня?       Отстранившись, Тарталья застыл у двери, плотнее прижал шарф к шее и приподнял уголки рта в невинной улыбке.       — У меня.       Чайлд находился в глубоком недоумении. Внутри пусто и непонятно. Тускло и безвкусно. Сбежав, рыжеволосый все равно чувствует себя в ловушке. Знает насколько они со Сказителем похожи. Может, потому что находятся рядом долгое время. И этот факт не изменится даже от тысячи километров и часов порознь. Внутри дыра. И заполнить её можно лишь поглотив такого же, как и он сам. Аяксу захотелось расхохотаться. Мрачно и без намёка на веселье.       — Вам не нравится наша кухня? — Женщина смотрит на него, сведя брови к переносице. — Вы совсем ничего не съели.       В помещении на мгновение воцаряется тишина. Тарталья натянуто улыбается и замирает, время от времени поглядывая на стол, а конкретнее на крайне неудобное приспособление для приёма пищи.       — Очень нравится, — дрогнувшим голосом произнёс рыжеволосый. — Я удивлён вашему тёплому приёму.       Медленно выдохнув, женщина одобрительно кивнула и направилась к выходу.       — Если вам будет что-то непонятно, господин Чжун Ли с радостью ответит на все ваши вопросы.       Это показалось любопытным. Взяв одну палочку в руку, юноша задумчиво хмыкнул и стал прокручивать её между пальцами.       Дёрнувшись, шатен слегка скривился и едва смог подавить вырвавшийся смешок. Моракс с интересом наблюдает, присматривается. Неторопливо встаёт из-за стола, направляется к рыжеволосому и останавливается напротив его спины. Аккуратно склоняется, зависает на уровне шеи, невинно касаясь губами мочки уха.       — Вам следует слегка поменять положение пальцев, — шепчет шатен, накрывая чужие ладони своими. — Расслабьтесь.       Повернувшись, Чайлд невольно встретился с острым взглядом Властелина Камня. Пронизывающий и глубокий. Аякс откидывает голову назад, медленно выдыхает и не спешит отводить взгляд от незнакомца.       — Вот так?       Тарталью это забавляет, подогревает интерес. Потому что это неправильно. Спонтанно. Он чувствует горячее дыхание на своей шее и шумно выдыхает. Чжун Ли одобрительно проводит пальцами по запястью и довольно улыбается.       — Вот так, — кратко ответил шатен, прежде чем отстраниться. - Если будут ещё вопросы, я с радостью помогу.       Намёк был слишком очевиден. Аякс сжал палочки между пальцами и подпёр подбородок рукой, провожая взглядом нового знакомого.       — Не сомневаюсь.       В квартире Чжун Ли всегда уютно и чисто. Спокойно. Не сравнить с грязным номером отеля, в котором рыжеволосому приходилось задерживаться непозволительно долго. Как и не сравнить с его собственным домом. Чайлд склоняет голову вбок и с интересом разглядывает шатена, который прямо сейчас заполняет бумаги. Тот выглядит просто восхитительно. Тарталья скользит взглядом по очертаниям скул, выпирающим ключицам. Подмечает даже самые незначительные детали, подолгу останавливая взгляд на одной точке. Накрывает губы пальцами и расплывается в широкой улыбке. Чжун Ли хмыкает себе под нос, а затем расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки, отчего горло предвестника мгновенно пересыхает.       — Ещё долго? — с нескрываемой скукой спрашивает рыжеволосый.       Моракс подымается и делает пару шагов в сторону окна, резким движением распахивая занавески. Подходит ближе, смотрит сверху вниз и кидает оценивающий взгляд.       — Немного, — Чжун Ли усмехается, окидывая взглядом две внушительных стопки бумаг. — Задержишься?       Чайлд кусает нижнюю губу, а затем ведёт плечами и двигает часть бумаг на свою сторону стола.       — Немного.       Совместные прогулки после тяжёлого рабочего дня стали чем-то привычным. Родным. Рядом с ним появляется бессмысленное желание начать болтать о каких-нибудь глупостях. Громко, заливисто смеяться и хвататься за каждую возможность продлить момент. Набирать полные лёгкие свежего воздуха, абсолютно забывая обо всем на свете.       Случайные касания вовсе неслучайны. Лёд внутри необратимо тает, превращаясь в нетронутую, чистую озёрную гладь.       — Холодно?       Это был скорее риторический вопрос. Чайлд подрагивал и время от времени негромко постукивал зубами. Он всегда замерзал, когда они подолгу гуляли у пирса. Сняв с себя плащ, Моракс заботливо накрыл им рыжеволосого и как-то совсем по-домашнему уткнулся в шею, опаляя её жарким дыханием.       Аякса трясёт. Не от холода, а от того, что это может закончиться. Должно закончиться. Он не хочет втягивать в свою нездоровую и неправильную жизнь кого-то настолько тёплого и идеального. Чжун Ли не заслуживает этого. И это неприятно. Несправедливо и глупо, но это единственное правильное решение.       Чайлд прикрывает глаза и смахивает чужой плащ рукой, резко разворачиваясь к шатену. Открывает рот и застывает, забыв как дышать. Губы обжигает тёплым дыханием. Влажный язык касается его собственного. Чжун Ли целует глубоко и настойчиво. Сжимает ладонь на затылке и притягивает рыжеволосого ближе. Чтобы не сбежал, не посмел и даже не думал о подобном. В голове туман. Аякс отстраняется, тяжело дышит и откидывает голову назад, наслаждаясь трепетными поцелуями вперемешку со сладкими, требовательными укусами.       — Лучше прекратить это прямо сейчас, — нехотя выдавливает рыжеволосый, хватаясь за последние остатки самообладания.       Моракс целует шею, ключицы, расстёгивает пуговицы на рубашке, а затем с силой притягивает ближе к себе, снова жадно накрывая его губы собственными. Отстраняется и разглядывает растрёпанного, раскрасневшегося юношу, плотно упирающегося ладонями в его плечи.       — Не хочу.       Они не встречаются. И никак не комментируют свои отношения. Чжун Ли не задаёт вопросы, не навязывается, не переходит личные границы. Чайлд был ему за это благодарен. Он и сам не знает ответа. Эти отношения не втискиваются в привычный уклад. Все сложно и глупо. Запутано и нелепо. Тарталья знает точно, что это никуда не приведёт. Потому что Чжун Ли не для него. Для кого-нибудь другого, достойного и идеального. В отличие от насквозь прогнившего, пустого предвестника «Фатуи», за спиной которого горы ошибок.       Скарамучча.       Главная ошибка, переросшая в тяжёлую зависимость.       Стоит ему узнать и этот парень снимет с него кожу живьём. В каком-то смысле это даже подогревало интерес. Провоцировало на лёгкий флирт, который не перешёл бы ни во что большее. Все не так как он планировал. По-настоящему, серьёзно. Чайлд знает это, потому что от одной мысли о возвращении в Снежную ноги подкашиваются и к горлу подступает тяжёлый ком. Он не хочет терять то, что так полюбилось и от этого ему почти смешно. Ведь теперь Чжун Ли его главная слабость, о которой придётся забыть. Скрыть его существование, утаить от всего мира тот факт, что было нечто большее. Чтобы защитить. И ради этого он готов пожертвовать многим. Всем.       Но в один вечер, все убеждения летят к черту. Чжун Ли не выходит на связь, не появляется на работе, его нет дома. Чайлд невероятно зол и встревожен, а ещё чувствует себя полным идиотом, из-за того что нервничает, из-за такой глупости.       Фонари неспешно загораются, пробуждая ночную жизнь в Ли Юэ. Сверчки нашёптывают свою загадочную мелодию, а зазывалы истошно выкрикивают незамысловатые слоганы для привлечения посетителей. Лёгкий ветер раскачивает вывески магазинов и ветки деревьев. В воздухе витает приятный запах свежеприготовленной выпечки, цветов и терпких пряностей. Подмечая знакомую фигуру около одного из здешних магазинов с диковинками, фатуи поспешно сокращает расстояние и останавливается за спиной шатена, шумно выдыхая.       — Надеюсь ты придёшь на мои похороны, — понизив голос, говорит рыжеволосый и аккуратно хватает парня за рукав. — Потому что если ты ещё раз бросишь меня одного с тоннами отчётов и свалишь покупать какой-то хлам, я убью себя.       Чжун Ли медленно переводит взгляд на чужую ладонь и скептически приподнимает брови.       — Хлам?       Тарталья приближается почти вплотную и наклоняется к уху Моракса.       — Ты испарился на полдня ради того чтобы купить чашку в ромбик, — фатуи закатывает глаза, сжимает рукав плотнее и тянет шатена за собой. — В полночь отчёты должны быть готовы.       Чжун Ли давит довольную улыбку и полностью расслабляется, следуя за рыжеволосым.       — Мне не сообщали, что сегодня день отправки бумаг, — Моракс улыбнулся, медленно проводя кончиком указательного пальца по ладони предвестника. — Ты мог просто предупредить, а не искать меня по всему городу в десять часов вечера.       Чайлд лишь на мгновение переводит взгляд на шатена, а затем убирает руку с плаща и замедляется.       — Отчёты я уже сдал, не благодари, — фатуи расслабленно тянет звуки и закладывает выбившуюся прядь спутника за ухо.       Чжун Ли подходит совсем близко, почти вплотную, из-за чего рыжеволосый заметно напрягается и смотрит уже скорее с непониманием, нежели обвиняюще.       — А зачем тогда ты меня искал?       Аякс хочет расхохотаться. Ничего смешного в общем-то и не было, скорее всего, просто по привычке.       — Досадная случайность, — предвестник делает шаг назад и широко улыбается.       За месяц шатен изучил своего коллегу достаточно, чтобы читать его как открытую книгу. Он знает, что рыжеволосый к нему небезразличен. Знает, но не хочет принуждать. Выстраивает сложную игру и мягко подталкивает. Какое-то время это действительно забавляло. А затем поцелуй, которого он не ожидал даже от себя. Импульсивное, пагубное решение разрушило все дальнейшие планы. Моракс проиграл. Попал в собственную ловушку. Сдался.       Шатен расправил плечи и негромко хмыкнул.       — Волновался?       Задумавшись, Тарталья долго не мог подобрать нужное слово. Привычно уткнулся носом в свой шарф, зевнул, а затем устало прислонился спиной к бетонной стене напротив.       — Да.       Это льстит. Когда Чайлд рядом по своей личной прихоти. Двусмысленно и игриво смотрит из под ресниц. У тёмной глади ведёт за собой и неторопливо сокращает расстояние. Когда кончики пальцев подрагивают от неловких вопросов, а тонкие губы расплываются в широкой улыбке. Это сводит с ума. Медленно и необратимо, словно вода стачивающая камень.       — Останься на ночь, — в голосе шатена сквозят приказные нотки.       Он помнит, что такое субординация. Чжун Ли старается. Он правда старается держать себя в руках.       Аякс от неожиданности цепенеет и смотрит, обманчиво расслабленно прикрыв глаза.       — Прежде чем ты напридумываешь себе воздушных замков, — рыжеволосый вновь улыбается. — Я должен сказать, что у меня есть возлюбленный.       Тарталья подходит ближе и аккуратно поправляет воротник шатена, изредка поглядывая на спутника. Чжун Ли чувствует его дыхание, запах, сердцебиение и это чертовски приятно.       — Так, и для чего ты хотел пригласить меня к себе? — Аякс переходит на шёпот, обдавая шею приятным теплом.       — Поужинать. — Моракс насмешливо хмыкает, а губы застывают в лукавой ухмылке. — По-дружески.       Взгляд Чжун Ли тёмный и холодный, а дыхание тёплое, почти жаркое. Аякс хмурится и не знает, что ответить. Шатен медленно сокращает расстояние, вжимая юношу в стену и мягко, почти невесомо касается губами изгиба шеи.       — Так ты не против? — Хрипло произносит Архонт, вдыхая запах парфюма рыжеволосого. — Завтра в шесть?       Аякс улыбается самому себе, но не так как обычно. Уголки губ нервно подрагивают, а в голове крутится лишь одна мысль. Доигрался. Тепло волнами разливается по телу. От каждого прикосновения, Чайлд лишь сильнее стискивает зубы и дипломатично убирает руки со своей поясницы. Это заводит. Моракс сжимает пальцы на подбородке, не давая рыжеволосому отвернуться.       — Я жду ответа.       Тарталья чувствует, как напрочь сбито его дыхание. Он хмыкает, облизывает пересохшие губы и с удовольствием наблюдает как расширяются глаза шатена.       — Я же сказал, у меня есть парень.       Моракс подмечает едва заметные искорки в глубине глаз и неохотно отстраняется, словно продумывая следующий шаг.       — Что же, тогда до завтра.       Чайлд смотрит в его лицо с надеждой заметить очертание хоть каких-то эмоций.       — До завтра.       В своём упрямстве Чжун Ли может посоперничать с кем угодно. И уже на следующий день, ровно в шесть вечера, наглядно демонстрировать это под дверью рыжеволосого.       С собой Моракс прихватил две бутылки вина, невинную улыбку и совсем не невинные намерения. Прикрыв глаза, Тарталья устало выдохнул и лениво повторил уже озвученную раннее фразу.       — Я же тебе уже сказал, — хриплым от напряжения голосом проговорил он. — Я занят.       Чжун Ли смотрит прямо и немного взволновано, но взгляд не отводит. Делает шаг вперёд, сокращая расстояние между ними и заставляя рыжеволосого тем самым отшатнуться.       — Я и не претендую, — тихо бросает тот, закрывая за собой дверь. — Предлагаю просто выпить.       Свет в комнате тусклый, из-за нескольких сгоревших лампочек. Моракс разливает вино по бокалам, искоса наблюдая за фатуи. Тот нервно постукивает ногой о паркет, прикрывает рот ребром руки и отрешённо смотрит в окно.       Чжун Ли ставит бокалы на стол и садится предельно близко к рыжеволосому, так, что чувствует его сердцебиение.       Чтобы хоть немного унять ощущение неловкости, повисшей в воздухе, предвестник с лучезарной улыбкой подымает бокал.       — За встречу.       Чайлд явственно слышит частое и сбитое дыхание напротив своего уха, прикрывает веки и залпом выпивает весь бокал, что отражается на лице у шатена лёгким удивлением.       — Ты куда-то спешишь?       Смахнув капли алой жидкости с уголка рта и облизнув губы, Тарталья довольно улыбнулся.       — Хочу найти хотя бы одну причину в своё оправдание, — произносит тихо, нежно, почти интимно.       Архонт недвусмысленно проводит кончиком пальца по губам рыжеволосого, толкая его на спинку дивана и нависая сверху.       — Оправдание чего? — Хрипло и требовательно.       Аякс смотрит снизу вверх, проводит ладонью по линии ремня и неторопливо избавляется от него. Касается низа живота и тянет руку выше, нежно оглаживая и кое-где сжимая кожу.       — Того, что я собираюсь сделать.       Моракс наблюдает, опускается и накрывает чужие губы своими, утягивая в глубокий и влажный поцелуй. Чайлд случайно прикусывает губу шатена, на что тот прижимается ближе и с силой вплетается пальцами в волосы, осторожно направляя голову любовника назад. Просовывает в рот два пальца и рывком переворачивает рыжеволосого на живот. Это чертовски заводит. Чжун Ли проводит языком вдоль всей ушной раковины, прикусывает мочку и застывает, расплываясь в жадной ухмылке.       — Не думаю, что ты его любишь, — шепчет шатен, с пошлым звуком вынимая пальцы изо рта фатуи и быстро избавляется от надоедливой рубашки.       Снова переворачивает, касается живота губами, оставляет на нем невесомые поцелуи. Чайлд прикрывает рот рукой и издаёт приглушённый стон, сильнее вжимаясь в оббивку дивана. Моракс аккуратно помогает ему раздеться, не забывая о ласках. В глазах мутнеет и фатуи мягко хватает шатена за плечо, а затем резко и порывисто целует, хрипло постанывая в чужие губы.       — Может ты и прав, — на выдохе произносит рыжеволосый.       Шатен шумно выдыхает через нос, словно сбрасывая напряжение. Чжун Ли не привык быть на втором месте. И вчерашний разговор заставил здорово его понервничать. Пробудить внутри нечто тёмное и удушающее. То, из-за чего мир внутри в мгновение переворачивается, оставляя лишь едкое желание заполучить и уничтожить любого, кто осмелится претендовать на возлюбленного.       Тарталья слишком соблазнительный, чтобы делить его с кем-то. Умный, чувствительный, всклоченный. Чжун Ли, думает только о нем. Одна мысль, что Чайлд может быть с кем-то другим вызывает тошноту и скованность в районе грудной клетки.       Аякс вырисовывает языком влажные узоры на шее, а затем ненавязчиво тянет резинку трусов вниз, стаскивая вниз бельё и расплываясь в широкой улыбке. Шатен тянется к карману штанов, достаёт тюбик и неторопливо выдавливая его содержимое на пальцы.       — Так значит ты просто выпить собирался? — В голосе Чайлда прозвучала нескрываемая ирония.       Моракс сильно сжимает член, до сладкой истомы и ряби в глазах. Тарталья невольно прогибается, а затем громко выдыхает, ощущая чужие пальцы.       — Только не говори, что ты поверил, — нежно улыбнувшись, Чжун Ли вынул пальцы, а затем аккуратно двинул бёдрами вперёд, медленно толкаясь внутрь.       Тарталья не удержался от громкого и протяжного стона, когда Моракс нависая над рыжеволосым, закинул его ноги к себе на плечи и сжал кожу на шее в болезненном укусе. Чжун Ли обхватывает горячий возбуждённый член и скользит по всей его длине. Все тело ломит от удовольствия. Чайлд вжимается в его спину ногтями, оставляя багровые линии. Шатен набирает темп и сильными рывками вжимает рыжеволосого в оббивку дивана, выбивая из лёгких сладкие стоны.       — Кажется, ты мне нравишься. — Моракс смотрит на возлюбленного неодобрительно, и стискивает зубы, прежде чем издать хриплый стон.       — Это претензия? — От этого взгляда рыжеволосому почти смешно.       — Ты неплохо попортил мне нервы всего за один месяц, — шатен закидывает чёлку назад и наклоняется ближе. — Я думаю, тебя нужно как следует проучить.       Это сводит с ума. Чайлд под ним сводит с ума и пробуждает нечто грязное, липкое, обволакивающее изнутри. Хочется полностью обладать, сжимать кожу, оставлять яркие отметины, словно заявляя всему миру — он мой. Аякс не против. Послушно и с удовольствием подставляет шею, громко и соблазнительно стонет, выгибается и тает от ласки.       Очередной оргазм накрывает стремительно. Тарталья утыкается носом в подушку, устало улыбается, притягивает шатена к себе, и нежно, почти заботливо целует. Вдыхает запах пота вперемешку с каким-то дорогим парфюмом и трётся носом о щеку возлюбленного.       — У нас ещё две бутылки вина, — как-то отстранено произносит фатуи, оглаживая плечи Архонта.       Шатен хрипло смеётся и целует юношу в лоб, крепко прижимая к груди.       В этот момент Чайлд понимает, что пропал. Глубоко и бесповоротно. Наверное впервые за всю свою жизнь. Знает, что с его стороны это эгоистично. Он готов наплевать на все, бросить, забыть, сжечь к чёртовой матери своё прошлое и начать с чистого листа. Пить с одной чашки, засыпать в его объятиях и вдыхать его запах. Ночами напролёт болтать о какой-то чуши, готовить на завтрак яичницу с тостами и кутаться под пледом холодными зимними ночами. Жить нормальной жизнью, стать обычным человеком и искренне любить. Не выходит. От прошлого так легко не избавиться. А обманывать себя жертвуя безопасностью возлюбленного — не для него.       Чжун Ли уже начинает засыпать, кутается в одеяло и на автомате перебирает волосы предвестника.       — Поцелуешь? — Рыжеволосый смотрит с нежностью, стискивает ладонь в кулак и с силой утыкается в подушку.       Шатен заторможено реагирует на просьбу, сонно чмокая возлюбленного в щеку, а затем снова прикрывает веки.       У него и правда было много надежд. Достаточно чтобы остаться здесь навсегда. Слишком много, чтобы справиться с нарастающей, давящей болью. Слишком мало времени с момента осознания. Все это слишком.       Тарталья не улыбается. Прислонившись к стене напротив, разглядывает спящее лицо, чтобы навсегда сохранить в памяти каждую деталь. Негромко выдыхает, прикрывает веки и заметно напрягается. Из квартиры Чайлд не берет ничего. Даже не уведомляет местный отдел о своём отъезде. Пытается не смотреть на возлюбленного, закрывает лицо руками и лишь мягко целует шатена в висок. Даже один взгляд с лёгкостью может заставить поменять своё решение. Записку он тоже не оставляет. Прекрасно знает, как отвратительно это выглядит со стороны, но так лучше. Пускай презирает, пылает ненавистью и даже не думает искать. Тарталья прикрывает глаза и на негнущихся ногах подходит к двери, тихо опуская ручку. Закрывает дверь, идёт по коридору и все ещё пытается держать лицо. Представляет реакцию шатена и не может даже сглотнуть.       Чжун Ли молчит. Молчит, когда не застаёт рыжеволосого в постели утром. Молчит, когда не находит его в привычных местах. Молчит, когда узнает, что тот отправился на одиноком корабле в Снежную.       Постепенно отказывается от еды и изматывает себя на работе. Ему кажется, словно в один момент, его придавило огромным камнем. Ни вдохнуть ни выдохнуть и нет возможности пошевелиться.       Так проходит месяц, пока однажды вечером шатен не возвращается в старую квартиру возлюбленного и срывается. Сглатывает. Раз, другой, третий. Сжимает ладонь в кулак и с силой ударяет по стене. Падает на колени, сползает вниз и прикрывает рот ребром ладони.       Чайлд ушёл, не оставив за собой ничего. Словно со своим уходом он забрал важную составляющую Архонта. Поломал, раздробил на кусочки и выкинул.       Чжун Ли скучает. Ощущает это явственнее с каждым прожитым днём. Он все ещё до конца не может поверить. Прокручивает в голове уже, наверное, в сотый раз. Ничего. К каким-то определённым выводам он не приходит, зато приходит к грани.       Через неделю его снова накрывает. А затем снова и снова. Он уже не пытается унять дрожь по всему телу и не прячет лицо в ладонях.       Чайлд ему нужен. Нужен прямо сейчас, иначе он сойдёт с ума от собственных мыслей. Нужен как никто и ничто другое. Но его нет. Вместо него лишь давящая пустота и одиночество. Моракс смеётся. Громко, звонко, заливисто. Прямо сейчас, когда его нет рядом, он скорее всего с другим. От этой мысли хочется вспороть себе грудную клетку, а затем и Тарталье, который позволил себе так с ним обойтись. Потому что это больно и несправедливо.       Чайлд это знает, потому что чувствует то же самое.       Не спит до утра, прижимаясь лбом к холодному стеклу окна своей кухни.       Не думает, не делает выводы, пытается забыть, чтобы не чувствовать разрывающее изнутри презрение к самому себе.       Скарамучча не задаёт лишних вопросов, сам делает выводы. Шарф рыжеволосого сползает, оголяя цветущие засосы по всей поверхности шеи. Не нужно быть гением, чтобы догадаться.       Они больше не спят. Аякс его избегает, смотрит с отвращением и не хочет даже лишний раз касаться. Его чувства обращены к другому и Сказитель это понимает. Извращённо и неправильно. Потому и решает вернуть потерянный интерес. Не даёт прохода в штабе, просится остаться на ночь и всячески навязывает своё присутствие.       Чайлда это раздражает. Но рыжеволосый стоически сдерживает своё недовольство. Всем видом даёт понять, что больше не заинтересован в его компании. Ставит на место.       Предвестник почти уверен, что безопасно избавиться от этой проблемы навсегда не получится. По крайней мере не скоро. Настолько нескоро, что Чжун Ли успеет оправиться и забыть. А может уже успел, Чайлд не знает. Не хочет в это верить, но допускает такой вариант. Интрижка длиной в месяц — это несерьёзно.       Ненависть бодрит и заставляет мыслить трезво. Целый месяц Сказитель словно проверяет, где ещё можно надавить. Злит до крепко стиснутых зубов и ладоней в кулаки. Злит до потемнения рассудка, окровавленных перчаток и горького привкуса никотина на языке.       Тарталья заходит в штаб, окидывает темноволосого внимательным взглядом, качает головой и вздыхает.       — Ты зачем снова сюда их притащил, — рыжеволосый тыкает пальцем на троих девушек, преспокойно расположившихся на диване.       Скарамучча подымает голову и сладко улыбается.       — Как грубо, — выдал шестой, махнув рукой. — Эти милые леди дипломаты из Инадзумы.       Шестой медлит всего мгновение, а после добавляет:       — Или ты ревнуешь?       Чайлд это не комментирует. Звонко хохочет, придерживаясь рукой за стену, а затем и вовсе прислоняется к ней спиной, с силой глотая воздух.       — Доведёшь меня когда-нибудь, — сквозь слезы произносит рыжеволосый, перед очередным приступом смеха.        В ответ Скарамучча что-то неразборчиво бормочет, недовольно хмурясь.       Через час все идёт по намеченному сценарию.       Сказитель быстрым движением распарывает ткань на груди и с силой вдавливает вилку в рёберные промежутки. Раз, другой, третий. Девушка кричит глухо, из-за плотно вжатого между челюстью полотенца. Тела её коллег заботливо отодвинуты в угол, чтобы не мешать. Отработанный материал. Скарамучча в отличном расположении духа. Пальцы слегка подрагивают от нахлынувшего удовольствия. Юноша тянется к журнальному столику, нащупывает чайную ложку и замирает. С удовольствием наблюдая за паникой в девичьих глазах и забирает руку, нежно оглаживая щеку блондинки. Улыбается ласково, с нежностью, дарит надежду. Надежду отбирают и топчут. Резким движением темноволосый сжимает ложку и приставляет её к глазному яблоку. Несильно вдавливает и медлит. Наслаждается, смакует. Даёт волю фантазии, чтобы представляла все возможные варианты развития события. Чтобы не надеялась, но просила. Умоляла.       Тарталья с трудом сглатывает и отставляет бокал вина в сторону. В лёгких тяжесть, словно они наполнены цементом. Хотелось бы не видеть, не слышать, не замечать. Его это не касается. Скарамучча не ребёнок, чтобы его контролировать. Забавно даже то, что он пытался. Нужно поскорее избавиться от него, игнорировать и не вестись на провокации. Сердце все ещё греет призрачная надежда хотя бы ещё раз в жизни увидеть шатена. Как раньше до утра сидеть на пирсе, допивая уже тёплый чай из термоса. Держать его руку, вдыхать его запах, чувствовать его дыхание. Чайлд знает, что он плохой человек. Потому что снова жертвует чужой жизнью, руководствуясь только собственными интересами. Снова совершает ошибки и снова испытывает к себе лишь отвращение.       И поэтому наверное первый раз в жизни ощущает, что не может жить так как жил ранее.       — Не прикасайся к ней, — он слышит себя, словно со стороны.       Взгляд у Чайлда напряжённый и холодный, с опасными искрами. Скарамучча в восторге. Впервые за несколько месяцев Тарталья проявляет к нему хоть какие-то эмоции. И ему абсолютно плевать любовь это или искренняя ненависть. Для него все одинаково.       Темноволосый расслабляет ладонь и выпускает столовый прибор из руки, медленно переводя взгляд на возлюбленного. Затишье длится недолго. Уже через мгновение он хватает девушку за шею и душит. До крика, до побелевших костяшек и багровых следов на девичьей коже. До безумного смеха и лёгкой дымки перед глазами.       — Я её отпущу. — Сказитель понизил голос до хриплого шёпота и толкнул дипломата к входной двери. — А тебя нет.       Чайлд знал, что так будет. Держит лицо спокойным, но сверлит его презрительным взглядом. Неторопливо шагает вперёд и довольно щурится.       — И что же, позволь спросить, ты можешь со мной сделать? — Холодно произносит рыжеволосый, нависая сверху.       Скарамучча кивает и гладит его по голове, время от времени лукаво посматривая на журнальный столик.       — Вкусное было вино?       Тарталья пропускает удар. Широко распахивает глаза и переводит взгляд на ладонь, которая уже полчаса слегка подрагивает. Глупости. Он бы не стал. Это не в его стиле. Неудачный блеф да и только.       — Путь достижения успеха кроется в терпении и правильной расстановке приоритетов.       Терпение Чайлду и правда пригодилось. По липким волосам каплями стекает алая жидкость, пачкая белоснежный кафельный пол в ванной. Рассудок затуманен и даже не от дряни, которую темноволосый подсыпал ему в напиток, а от пронизывающей боли, разливающейся по телу как по оголённому нерву. Скарамучча в очередной раз замахивается и застывает, на мгновение задумавшись куда нанести следующий удар. Смакует, с удовлетворением наблюдая за беспомощным рыжеволосым. Прикованный к полу, слабый и как никогда послушный. Самая яркая и желанная фантазия Сказителя прямо сейчас проносится перед его глазами.       Скарамучча целует грубо, прикусывает нижнюю губу до металлического привкуса и рвотных позывов. Чайлд проглатывает горький ком ненависти, потому что ничего не может сделать. Хочет смыть, выпалить огнём до пепла каждое прикосновение шестого. Но сейчас приходиться лишь терпеть и от осознания этого, лёд внутри становиться все толще.       Сказитель откидывает плащ в сторону и сжимает плечо рыжеволосого, кончиком пальца отодвигая воротник рубашки. Целует, а затем с силой кусает шею, оставляя на коже кровоточащие раны. Облизывает губы, наклоняется прямо к уху рыжеволосого и громко выдыхает.       — Нравится?       Тарталья смотрит внимательно и холодно, а затем на мгновение прикрывает глаза, отворачивает лицо, утыкаясь носом в холодный кафель.       — Отъебись от меня.       Аякс не знает сколько это длится. Он потерял счёт времени. Одно он знает точно — это заслужено. Он сам вёл себя как глупый подросток, ввязываясь в это. Из-за скуки и интереса. А затем долго тянул из-за страха перемен. И теперь пожинает плоды.       Скарамучча неторопливо расстёгивает пуговицы на рубашке, простукивая каждую косточку кончиками пальцев. Слегка двинув головой, Чайлд слышит отвратительное хлюпанье стекающей по волосам жидкости. Тарталья знает, что будет дальше. Знает, потому что видел это своими глазами десятки раз. Сильнее сжимает веки и мысленно отправляется далеко отсюда. Отстраняется всем нутром от происходящего. Сказитель дотрагивается до пряжки ремня и обманчиво нежно целует грудь. Сжимает в руке осколок стекла и медленно проводит им от шеи до рёбер, оставляя тонкую линию на коже. Сознание окончательно мутнеет и Чайлд невесело усмехается, позабыв о сопротивлении. За дверью раздаётся негромкий шорох. Рыжеволосый не уверен, ведь собственный шум в голове не даёт трезво соображать.       — Ты не будешь желать никого кроме меня, — Темноволосый отстранился и задумчиво облизнулся. — Мы будем любить друг друга безгранично, возвышенно, как в сказке. Только дай нам время.       — Твоё время закончилось.       Шатен упирается плечом о дверной косяк, неторопливо осматривает помещение и останавливает взгляд на осколке стекла, испачканным кровью возлюбленного.       Внутри расцветает ненависть. Моракс цепляется взглядом за каждую деталь на теле Чайлда. Каждый порез, синяк, ссадину. Стискивает зубы, напрягается всем телом и совсем тихо выдыхает.       Пальцы плотно сжимают подбородок, вздёргивают, заставляя посмотреть прямо в глаза. Чжун Ли холоден. В глазах играет что-то тёмное, убийственное и с каждым его выдохом нутро Сказителя медленно леденеет. Он не хочет его убить. Нет. Уничтожить, втоптать в землю, заставить просить пощады и проклинать каждый день за то, что остался живым. Даже этого будет мало.       — Скарамучча, ты совсем из ума выжил?       Синьора заходит в помещение следующей, широко распахнув глаза. Кидает обеспокоенный взгляд на рыжеволосого и застывает. Женщина не ожидала, что Скарамучча в свободное время будет подбирать бездомных котят, достаточно было выполнять свою работу. Но при виде Чайлда внутри грудной клетки противно сжимается что-то колючее и липкое.       — Позволь уточнить, — женщина ласково убирает руки шатена с чужого подбородка и делает пару шагов навстречу. — Пропавшие дипломаты это твоих рук дело?       Сказитель молчит всего мгновение, а затем как-то совсем по-доброму улыбается и встаёт на ноги.       — Да, — хрипло смеётся и опускает взгляд на рыжеволосого. — И что теперь?       Синьора хмурится сильнее обычного и жестом указывает на дверь.       Оценив свои шансы, темноволосый послушно следует негласному приказу.       — В другой раз, — бросает шестой, перешагивая через осколки.       На лице Чжун Ли отражается целый букет эмоций. Он не считает нужным сдерживаться. Но все же останавливается, прикасаясь к руке возлюбленного и ощущая как ту сжимают в ответ. Нежно, словно боясь ещё больше навредить, оглаживает плечи. Отрывает край своей рубашки и плотно зажимает кровоточащую рану на голове. На шее цветут багровые засосы вперемешку с подсохшей кровью. Моракс хмурится, до боли стискивает челюсть и мысленно покрывает чужие засосы своими.       — Синьора, наш договор в силе? — Напоминает он.       Скарамучча застывает, а затем резко разворачивается к женщине лицом, выгибая бровь.       — Какой договор?       Женщина смотрит цепко. Всматриваясь в каждую черту лица, наблюдая как меняются его эмоции.       — Тарталью ты больше не увидишь. Это все что тебе следует знать. — Синьора хватает темноволосого за ладонь и с силой вытаскивает из комнаты.       Чайлд слышит все сквозь толстый слой ваты. Скарамучча что-то невнятно выкрикивает, пытаясь вернуться обратно в комнату. Синьора кричит в ответ. Он никогда не видел её такой. Забавно предполагать, что её могло что-то довести до такого состояния. Аякс ловит себя на мысли, что наверное выглядит чересчур жалко, раз даже эта женщина проявила какие-то эмоции.       Когда Чжун Ли берет его за руку он словно слышит его мысли. Целует, сжимает его плечи и мягко поддерживает за поясницу. Тарталья спокоен, расслаблен и почти забывает о всей боли, стоит шатену коснуться его губ. На языке крутится тысячи фраз, но все забывается, исчезает в тёплых объятиях, словно ничего и не было. Словно это страшный кошмар, от которого неминуемо возвращаешься в реальность. Сердце снова начинает биться, а лёгкие наполняются свежим воздухом. От затылка вниз бегут мурашки. Чайлд тянется к возлюбленному, сокращая расстояние между ними до минимума, кидая обеспокоенный взгляд.       — Где твоё сердце бога?       Моракс медлит, а затем мягко тыкает в грудь рыжеволосого кончиком пальца.       — У тебя.