Несмотря на

Всё начинается так: Стив на миссии с Мстителями, его теснят, и он не задумывается ни на мгновение, совершенно филигранным образом выбив из рук напавшего нож, перевернув его в обратный хват и одним слитным движением вогнав ему глубоко в глазницу до хруста. Не то чтобы Стив был в шоке от самого факта убийства кого бы то ни было. В конце концов, он был солдатом на войне. Он убивал, пытал и вырубал людей, зная, что они умрут раньше, чем проснутся. Но он никогда не пользовался ножами. В основном — щитом, реже — пистолетами. Не ножами. И, говоря откровенно, он был в смятении, едва ли понимая, что происходит. Но у него ещё была миссия, поэтому он позволил себе забыть о странностях, чтобы вернуться в сражение, и, быть может, рефлекторно зарезать ещё пару людей, пока Наташа и прочие были слишком заняты, чтобы обратить внимание. Но это встряхнуло его: в конце концов, в роли Капитана Америки в двадцать первом веке ему не требовалось убивать ничего, что было бы похоже на человека действительно сильно. Возможно, он даже немного отвык. Но, в конце концов, это оставалось чем-то бесконечно знакомым. Итак, они закончили с миссией. Плохие ребята были повержены, информация была получена, пора возвращаться домой. И если Стив в какое-то мгновение всерьёз раздумывал о том, чтобы взять с собой хотя бы пару присвоенных им в пылу боя ножей, то это не имело никакого значения. Несмотря на то, что в него определённо не попадали никакие инопланетные лучи, в первую очередь Стив списал неожиданную способность на магию. В конце концов, кто знает, что могли наколдовать противники или его собственные союзники в порыве особого вдохновения. Это, впрочем, всё ещё не значило, что он не собирался разобраться самостоятельно перед тем, как сообщать о случившемся — в конце концов, это не было чем-то действительно проблемным, а Стив очень не любил лаборатории и врачей. Так что он дождался, пока они вернутся в башню, соскрёб с себя костюм, переоделся в повседневную одежду и пошёл к себе в комнату — разбираться. У него была кухня — не такая большая, как общая, но, в конце концов, Тони был уверен, что она должна быть хотя бы ради красоты и хорошей кофемашины. Иногда Стиву казалось, что Тони поставил кофеварки в каждый чертов угол Башни просто на случай того, что окажется там, не имея кофе с собой. Он, вроде как, жил, питаясь им, так что это бы даже не слишком удивило. Продукты на этой кухне обетовались уже совместными усилиями Стива и Джарвиса. Не то чтобы он был любителем готовить, но сообразить себе смузи или салат в любом случае было несложно, а, будучи суперсолдатом с суперсолдатским метаболизмом, он был вынужден иметь стратегический запас полуфабрикатов и уметь приготовить мясо минимум тремя способами. Упрощая всё, Стив взял со стойки один из кухонных ножей и решил сообразить себе салат из пары фруктов. Это никогда не было проблемой: в конце концов, в этом и не было ничего сложного. Но в какой-то момент его тело словно переключилось, движения стали совершенно естественными и выверенными, как будто он занимался этим буквально всю чёртову жизнь. Стив не остановился, пока не собрал салат из буквально идеальных кубиков фруктов. Заливая всю эту красоту йогуртом, он был действительно крайне задумчив. Честно говоря, у него не было ни единой идеи о том, что происходит. Не то чтобы было что-то плохого в умении владеть ножами, но его несколько беспокоила вероятность рефлекторно воткнуть лезвие в глазницу кому-то, кто не являлся врагом. В конце концов, ему не хотелось, чтобы кто-то пострадал. Стив предпочитал узнавать мнение знающих людей перед тем, как действовать. Если речь, конечно, шла не о том, чтобы в одиночку пробраться на вражескую базу и освободить пленных. И не о том, чтобы затопить направленный на Америку бомбардировщик. Так что он не без удовольствия съел свой салат и отправился на поиски Нат. В далёких сороковых сыворотка совершенно магическим образом дала ему не только модифицированное тело, но и поставила боёвку — скорее приятный побочный эффект, чем что-то ожидаемое. До этого он был хорош только в боксе, и несказанно удивился резкому расширению способностей. Наташе, насколько ему было известно, также была введена сыворотка, так что, быть может, она знала больше, чем он. Что делала Нат в тренировочном зале сразу после миссии, он так и не понял. Может, для неё это было рутиной — побегала по пересечённой местности, теперь можно пойти и пострелять. Издалека заметив его, она остановилась, стянула наушники и подняла руку в приветственном жесте. — Давно не виделись, — с долей иронии заметила она, — чего-то искал? Обычно Стив не заходил именно в этот тренировочный зал: тут располагалось всё то, что требовалось для тренировки стрельбы, а он брал пистолет в руки едва ли пару раз в месяц, куда лучше управляясь с щитом и ролью грубой силы. Наташа, однако, явно ходила сюда регулярно. — Тебя, — признался он, — я ещё не разобрался, заклинание это или какой-то неожиданно открывшийся талант, но выглядит как что-то, что по твоему профилю. Во всяком случае, мне не кажется, что всё это связано с тем, что я прирождённый повар. — И что же стряслось? — спросила она, позволив скользнуть в голосе лёгкой заинтересованности, — какой-то новый этап зрелости? Стив пожал плечами: — Резко проявившаяся способность владеть ножами. Как будто, знаешь, я занимаюсь этим всю жизнь. Даже не задумался, когда пробил парню череп. Твоя сыворотка не делала нечто подобное? Он задумался о том, что, вполне возможно, Нат и не заметила бы схожих с его метаморфоз, потому что сама по себе пользовалась ножами так, будто они были первым, что она взяла в руки в своей жизни. В конце концов, не все получали дозу сыворотки, будучи атрофичными дистрофиками без нормальной подготовки. Наташа смерила его внимательным взглядом, в котором смешалось удивление и понимание. — Стив, — сказала она с усмешкой, — лови. Она кинула ему пистолет. То, что Стив поймал его, в общем-то, не было чем-то удивительным — его рефлексы были идеальными, и ловля пистолета с пары метров явно не могла быть проблемой после того, как бегаешь по вражеским базам, кидаясь щитом, напоминающим фризби, постоянно возвращая его себе. Страннее было другое — нечто столь естественное и понятное, что он не стал мешать и расслабился, позволив телу двигаться так, как оно желает. Встав в незнакомую стойку, он направил пистолет на мишень, снял его с предохранителя и, не особо прицеливаясь, выстрелил. Наташа присвистнула. Стив посмотрел сначала на дырку аккурат в центре, а потом на неё, с плохо скрываемым удивлением. — Поздравляю с проявившимися талантами соулмейта, Стив, — с открытой улыбкой-усмешкой сказала ему Наташа, выглядя удовлетворённой, — кажется, он отличный боевик. Вам явно будет весело друг с другом, когда вы встретитесь. Растерянность во взгляде Стива смешалась с болью. — Нат, — сказал он со странной жалостью в голосе, — моим соулмейтом был Баки. Она замерла, видя, как Стив закрывается от неё. — Ох. Прости, Стив. Он улыбнулся — пусто и отчего-то устало. — Неважно.

***

— Так вот почему ты был настолько хорош в картах! Чёрт, да я же за собственными руками не могу уследить. — Ты не можешь быть настолько хорош в картах, не умея мухлевать. Бак, ты как дитя. — Но... серьёзно, как? — Это был мой секрет. Теперь будет нашим общим. Используй мою силу с мудростью. И не пытайся понять, как именно это происходит. — Как скажешь, ковбой. Чёрт, а я всё гадал, что ты мне передашь! Уж думал, это будет умение рисовать. — Не смей говорить, что рисование бесполезно, Джеймс Бьюкенен Барнс. — Боже, да ладно тебе!

***

Актив, в последний раз обнулённый немногим меньше недели назад, опять беспокоил. Честно говоря, Броку казалось, что обнуление здесь и не может помочь: всё же, таланты соулмейта ощущаются так же естественно, как и твои собственные. В них не было никакой неправильности или надобности помнить, чтобы поджаривание мозгов решало проблему. Брок сам знал об этом не понаслышке: когда-то ему претила идея готовить, и максимумом оставалось заварить себе пачку потнуддлзов, но, получив талант от Джека, он начал собирать себе еду на работу совершенно интуитивно, как если бы делал это всю жизнь, найдя в этом свою прелесть. В конце концов, двойная зарплата значила больше работы, и ему нечасто удавалось заскочить куда-то перекусить, метаясь от штаба к штабу. Так вот: актив. Зимний Солдат. Долгое время Гидра полагала, что его соулмейт умер ещё тогда, бесконечность назад, когда актив ещё не был активом, а имел имя, память и не взболтанные мозги. То, что соулмейт всё ещё был жив, но таланты почему-то долгое время не проявлялись, стало неприятным сюрпризом. Честно говоря, у Рамлоу были довольно веские причины считать, что он знает, кто соулмейт Зимнего Солдата: в конце концов, он умел складывать два и два. Но это было тем, что он не собирался рассказывать ни одному из своих работодателей. В конце концов, это вполне могло оказаться счастливым билетом для него и его людей. Сегодня его подорвали почти в три ночи: Зимний Солдат, находящийся вне крио в кратких перерывах между миссиями, опять беспокоил. А без ответственного подходить боялись. Он вздохнул: даже поспать нормально нельзя было. Чёртова работа. Уйти бы наконец. Рявкнув в трубку напоследок о том, как его заебало, что они неспособны дождаться хотя бы утра, Брок оглушительно зевнул, поднёс магнитную карту и провернул ручку, входя в помещение, определённое под Зимнего Солдата. Сам Солдат обнаружился у стены, и был угрюм и печален. Комната с минимальными удобствами теперь напоминала палату душевнобольного. Все поверхности вокруг были изрисованы. Красок у него, понятное дело, не было, так что в ход шло всё, от притащенных непонятно откуда кусков стекла до собственной металлической руки Солдата, оставляющей отчетливые вмятины в толстой, но не самой крепкой для суперсолдата обшивке. Но это точно были рисунки — резкие, искажённые, местами страшные, но рисунки. Он сидел — и сидел, по всей видимости, уже довольно давно — напротив той стены, на которой в поверхность был словно бы врезан набросок мужчины. Не сказать, чтобы его лицо было идеально воссоздано или казалось полностью похожим, но, зная, кого мог рисовать Солдат, Брок не мог не отметить очевидного сходства. От него во все стороны расходились волнообразные линии — то ли ветер, то ли щупальца, то ли чёрт знает что ещё. Это выглядело... как икона. Как объект поклонения. Нечто жуткое, но одновременно с этим завораживающе-красивое. Как смерть. Брок вздохнул и присел рядом. Он не был любителем ненужного насилия, и не собирался пытаться убедить Солдата в ужасности того, что он сделал. Бессмысленно, если не деструктивно. Он взглянул на смотрящего на него со стены Стивена Роджерса ещё раз и хлопнул Солдата по плечу. Тот не сдвинулся с места. — Кто это, Солдат? — спросил он, отчего-то ощущая себя бесконечно уставшим. Тот ответил не сразу: смотрел вперёд мёртвым взглядом, не моргая. Казалось, что сознанием он где-то невыносимо далеко. — Я знал его, — хрипло ответил он наконец, до странного беспомощный в это мгновение, — но он умер. А затем умер и я. Брок пожал плечами. — Может, и знал. В конце концов, кто он такой, чтобы отрицать, что когда-то давно Баки действительно знал Стива.

***

Стив тяжело вздохнул. Он подбросил нож, дав ему дважды перевернуться в воздухе, а после поймав. Ещё. Ещё. Он ощущал странную нервозность, и это ощущение было подобно насекомым, забравшимся под кожу. Он не мог ни на чём сосредоточиться, и, в чём был почти уверен, скорее всего, не смог бы уснуть, даже если бы попытался. Это не было магией или инопланетным воздействием. Это — скорее всего, у него не было способов убедиться — не было очередным вывертом сыворотки. И это не было его собственным позабытым талантом — он всегда был откровенно плох в обращении с ножами, и даже новый век не улучшил его навыков. Это выглядело как связь с соулмейтом и ощущалось как связь с соулмейтом. Это должна была быть связь с соулмейтом. Но родственные души имели лишь друг друга — потерявший свою оставался одинок навсегда. Признать в случившемся передачу таланта значило поверить в то, что Баки выжил. Видит бог, он никогда не хотел верить в смерть Баки. Но ему пришлось — даже если это значило, что дальнейшее существование теряло смысл. Давать себе даже малейшую надежду, чтобы потом узнать, что ошибся, казалось смерти подобным. Воспоминания оставались свежими: в его субъективном времени всё случилось совсем недавно. И он помнит: поезд, взрыв, руку. Баки, срывающегося и бесконечно долго падающего вниз. Он корил себя за то, что не спрыгнул следом, как корил за то, что не сумел спуститься туда. Хотя бы чтобы найти его тело. Хотя бы чтобы было что хоронить. Стив почти любовно погладил лезвие ножа. Боже, Баки. А что, если он на самом деле выжил? Что позволило ему дожить до этого момента? И почему они до сих пор не встретились? Если Баки выжил, то он лежал там, в ущелье, среди снега, смотрел на небо, медленно умирал, и Стив бросил его там. Он потёр переносицу свободной рукой. Но если Баки выжил. Если у Стива ещё есть возможность встать перед ним на колени и попросить прощения, пусть даже если потом он оттолкнёт его... Его улыбка вышла грустной, но, по крайней мере, это была улыбка. Что же. У него была надежда. И иногда этого было достаточно.