Песня ночи

Страшно. В тот момент было очень страшно. Кровь стыла в венах, атмосфера превращалась в вопиющий ужас. Она здесь, рядом, совсем скоро коснётся раскалённым ножом его тела. Она омерзительная, вызывает приступ рвоты и отвращения. Смерть мерзко ласкает своим языком тонкую детскую шею, пока его душит воспитатель. Больше всего на свете он её ненавидел. Их обеих. Опекунша, сравнимая с голодной крысой, готовой прогрызть в тебе дыру, лишь бы найти путь к воле, тоже ненавидела его. Ненавидела мальчика, ведь он был тощим и слабым, ни на что не способным. Он не мог стать для неё полезен, так что превратился лишь в способ выплеснуть всю грязь жизни на него. Сделать так, чтобы кому-то было хуже, чем ей. Вот в чём заключалась цель этой проклятой женщины. Она не была вечно пьяной алкоголичкой, но частенько выпивала, злилась сильнее под действием спирта и кидалась на ребёнка. Она била его, лупила как сидорову козу, она ненавидела всё до такой степени, что и сама стала самым омерзительным чудовищем, поглощённым грязью и скверной. И Сяо приходилось питаться этой грязью вместе с ней. Этой землёй, размытой дождём, вперемешку с червями и отбросами с обочин. Он чувствовал эту вонь, лишь вспоминая о ней. Женщине, которая должна была стать его матерью. Которая забрала его уз страшного детского дома, где каждый из детей борется за свою жизнь из всех никчёмных сил. Увезла его из загона тупого скота, мечтающего когда-нибудь сбежать из этой фермы к альпийским лугам и зелёной травке. В реалиях нашего мира это никогда бы не произошло. Алатусу было всё равно, он был отчуждён. Ему казалось, что хуже в жизни его больше быть не может, и даже если какая-то странная женщина с, казалось бы доброй улыбкой, но несущая за собой могильную атмосферу, не могла ничего испортить. Знал бы он тогда, непременно бы сбежал. Скоту в загоне плохо и хочется на волю, но когда везут на убой, ещё страшнее. Алатус не знает почему его отдали этому человеку, как она вообще смогла добиться опекунства. Может потому, что приют был переполнен, ну или потому, что в мире выживает сильнейший, а тогда он таким точно не был. Может старый воспитатель, доживающий свои годы и воняющий старостью вперемешку с мертвечиной, подумал, что лучше уж ему с этой откровенно стрёмной тёткой, чем с жестокими детьми, которые приловчились уже лучше и однозначно задавят его своей воле к лучшей жизни. Смешно. Она показалась обычной? Они даже не говорили с тех пор, как она забрала его в свою грязную лачюгу, квартиру, более схожую с притоном наркоманов, нежели с местом, где собираются растить ребёнка, но Алатус не выступал. Если в приюте он мог побыть в одиночестве только тогда, когда жестокие ребята постарше запирали его на ночь в подвале, не желая спать с "сыном шлюхи", как они его называли, то здесь ему выдали целую коморку, очень тесную, но зато его. Со старой кроватью, которая, казалось, не раз уже повидала новое десятилетие, с прогнутыми под весом годов вниз пружинами, но его собственная. И даже комод для его вещей и светильник в розетке, который женщине вручил воспитатель, ведь ребёнок панически боялся темноты. Старенький, едва работающий, но всё ещё дающий маленький, блекло горящий огонёк зеленоватого цвета. А также опекунша вручила ему несколько игрушек, пока они ехали в такси в новый дом. Скакалка, две машинки, выглядящие так, словно пережили войну и плюшевого тигра. Из всех игрушек он единственный выглядел новым, но мальчику было всё равно. У него никогда не было своих собственных, чтобы поиграть, поэтому он был рад даже такому скудному выбору. Новая "мать" даже позаботилась о том, чтобы ему было не скучно в одиночестве. Засыпать было непривычно. Не слыша крики и ругань соседей, или копошения крыс в подвале. Но приятнее чем раньше. Женщина показала ему его место и ушла в свою комнату, более не появляясь, а мальчик остался в своём чуланчике играть с тем, что ему дали. Когда стемнело, он сам догадался, что пора ложиться. Включил ночничок и залез под колючее одеяло, почему-то без пододеяльника, ну зато тёплое. В комнате немного пахло сыростью и пылью. Такой запах всегда был в душевой, так что вероятно в коморке просто где-то развелась плесень. Душновато, но открыть окно нет возможности. Во-первых Алатус не знал, какие права имеет в этом доме и можно ли ем вообще это делать, а во-вторых он пробовал, но старая ручка не поддалась ребёнку и попытка завершилась неудачей. Впервые за долгое время засыпая, он подумал что всё налаживается. Утром, когда тётя всё ещё не заходила в комнату, мальчик решил сам выйти и найти её. И пусть он всё ещё не был уверен, но это вроде как его новый дом, а она вроде-как его родитель. В приюте говорили что родители хорошие, что любят своих детей, покупают игрушки и вкусную еду и проводят с ними время. Раз так всё сложилось, то почему бы не пойти на контакт с такой женщиной, которая из кучи детей выбрала именно его? Зашуганного и маленького. Опекунша оказалась на кухне, она стояла в халате и фартуке с открытой форточкой и что-то жарила на сковородке. Что-то шкварчало и масло жужжало, но ей было совсем не страшно им обжечься. Удивительно. Обернувшись и увидев его, она показала рукой на стол и начала перекладывать блюдо в тарелки. Жаренные яйца и помидоры. После хлеба с водой на завтрак, это выглядело пиром. К тому же, увидев какого размера ему накладывают порцию, мальчик обомлел. Тётя куда-то отошла и поставила перед ним тарелку, а ребёнок, который не помнил. когда в последний раз ел что-то настолько вкусное, словно зверь накинулся на еду. Ел, почти не глотая, но ощущая вкус и наполнение желудка. Всё выглядело как самая заветная мечта. Но суровый мир такого ему не обещал. Ему никто не должен. Женщина вернулась и увидев картину, где мальчик, словно изголодавшийся волк, накинулся на убитую тушу, разозлилась. Она схватила тряпку, которой до этого обмотала ручку сковородки, чтобы не обжечься, и с размаху шлёпнула ею ребёнка, который от неожиданности подавился и начал задыхаться, не ожидая такое от опекунши. Было не очень больно, но достаточно напугали, к тому же теперь он задыхался. Ещё пару ударов и тряпка полетела в раковину, а Алатуса притянули за подбородок, заставив смотреть глаза в глаза. Оказалось, что еда была для них двоих, а мальчик от радости даже и не подумал над этим. Женщина была очень зла, но в итоге немного успокоилась и сказала что на этот раз прощает. Она оделась в какую-то одежду, не похожую на вчерашнюю и начала красится в коридоре, оставив напуганного ребёнка на кухне. Подозвав его позже к себе, она поинтересовалась, красиво ли она выглядит. Немного открытое платье, каблуки и кардиган. И всё выглядело чистым. На самом деле всё было не так красиво, как в памяти, но для маленького мальчика, что впервые видел такую одежду, женщина показалась королевой из сказок, о чём он и сказала. Та довольно рассмеялась и сказала не льстить ей, хотя после данных слов стала выглядеть гораздо добрее. Перед выходом она вручила Алатусу книжку и обязала прочесть к её приходу. Сказала помыть посуду и быть тихим, иначе придёт злой бабай и утащит. Кто такой бабай и откуда он придёт, мальчик интересоваться не стал. Он был тихим и об этом не сильно беспокоился. Посуду мыть он тоже умел, они в приюте по очереди дежурили и эти навыки входили в обязанность для каждого. А вот книга. Что с ней делать? Его никогда не учили читать, да и буквам тоже не учили. Он был ещё маленьким, и пусть нормальные дети в его возрасте уже должны были иметь, то для сирот так не работало. Их не водили в школу, лишь ту, что была при приюте. Старая нянечка и две старшие девочки, знаний от них много не получишь. Да и брали они детей постарше, так как материалы нужно было экономить, а тем, что подросли осталось меньше времени до выпуска в бескрайний мир хищников и овец. Так что мальчик не мог с таким справиться. Алатус сделал всё указанное до этого, а с книжкой лежал у себя в комнате и пытался что-то понять. Правда желанные буквы всё никак не поддавались пониманию. Правда, всё же в книжке были картинки и с их помощью мальчик пытался уловить суть. Вот какой-то жёлтый кружок, встречающий на пути всякое зверьё, а вот его берёт лиса и история кончается. Ничего не понятно, разве что то, что лисица была последней, с кем встретилось нечто, нарисованное в книге. Придётся объясняться, почему он ничего не понял, но всё же ребёнок надеялся, что за это его не накажут. Вернулась тётя поздно. Мальчик ждал в коморке её прихода, но заснул в силу времени. Звук падения и пьяного бормотания его разбудил. Выбежав в коридорчик перед ним открылся вид на женщину, запутавшуюся в своих собственных каблуках и драных колготках, сидящую на полу. От неё больше не пахло чем-то очень сладким, теперь от неё разил какой-то другой запах. Совсем неприятный. От вдоха возле неё было мерзко, а рвота подступала к горлу. Так пахло от старших парней, которые тоже возвращались под утро, правда не в такой мере. Опекунша наказала помочь ей подняться, но ребёнку непосильно с этим справится. ОН пытался, честно, но в итоге та снова отклонилась назад. Она была зла из-за того, что человек перед ней не был на это способен и дёрнула его з детское запястье со всей силы, заставляя упасть на колени рядом. Она была зла и безбожно пьяна, говорила кучу гадких вещей про него и его родителей, которых у Алатуса даже не было. В ту ночь с каждым новым ударом у мальчика начали разбиваться мечты, постепенно подменяя ребёнка на холодного и закрытого, озлобленного на мир так же, как его названная мать.