And Back Again

***

«Это пиздец», — думает Чимин, молча надевая ботинки, каким-то образом вновь оказавшись здесь. Чонгук отключается, словно лампа, измученный после двух оргазмов, в то время как Чимин решает избавить себя от неловкого пробуждения рядом с ним, ощущая себя безгранично глупым из-за того, что вновь оказался в постели Чонгука после того, как столько раз обещал себе не делать подобного. Вместо этого он позорно уходит в 3 часа ночи, осторожно покидая квартиру на дрожащих ногах и с влажной от пота кожей. Ему нужно будет принять душ по возвращении домой. Лучше трижды. Дело вот в чем: Чимин не заинтересован в случайном сексе, так же, как Чонгук не заинтересован в отношениях. И как бы Чимину ни хотелось назвать это непреодолимой жаждой, влекущей к недостижимому объекту, правда заключается в том, что он слишком слаб, слишком прост, чтобы когда-либо приблизиться к недостижимому. По крайней мере, когда дело касается Чонгука. Ночной воздух слишком холоден по сравнению с угасающим теплом рук Чонгука, но Чимин просто плотнее закутывается в свою толстовку и бредет дальше. Хорошо хоть метро все еще работает, маленькая победа в этой провальной ночи, и Чимин, блуждая в своих мыслях, доходит до станции. Он не может рассказать Тэхену. Слишком унизительно, что он такая шлюха в отношении Чонгука, и все, что ему нужно, это вовремя сделанный звонок вечером, который Чимин планировал провести в одиночестве перед телевизором; но увидеть разочарование на лице Тэхена было бы еще хуже. В конце концов, Чимин пообещал ему, что этого больше не повторится. Тэхен просто присматривает за ним. Он всегда такой. Он говорит, что Чимину нужно перестать так относиться к себе, что он видит, как сильно Чимин страдает от этого, но так трудно объяснить, почему он возвращается к Чонгуку, даже если после чувствует себя ужасно. Секс — это хорошо. Самое простое объяснение. На самом деле, секс умопомрачительный. И Чимину хотелось бы, чтобы это было именно так, чтобы он мог честно и правдиво сказать — единственная причина, по которой он все еще с ним, потому что он — Чон Чонгук. Фантастическая ложь. Но, естественно, все не так просто. У Чонгука есть больше, чем просто хороший член и пальцы, которые могут творить чудеса. У него пять пирсингов, и только четыре из них видны, когда он одет. У него есть привычка морщить нос, когда он смеется, обнажая передние зубы, как маленький кролик. Он по-своему заботливый и тщательный, всегда, со всем, что они делают, дабы убедиться, что Чимин чувствует себя комфортно и хорошо. И может быть, если бы Чимин в какой-то момент своей жизни построил вокруг себя стены, как это сделал Чонгук, это не повлияло бы на него, но вместо этого он слишком чувствителен, слишком впечатлителен, и такие маленькие вещи — это все, что нужно сердцу Чимина, чтобы зацепиться, независимо от того, сколько он говорит себе, что для Чонгука возбуждение не равно привязанности, а забота не равна любви. Именно по этой причине Чимин с самого начала держался подальше от случайного секса, ему было слишком трудно не привязаться, и он постоянно хотел, чтобы ему было так же легко разлюбить, как и влюбиться. Тэхен понял все даже раньше самого Чимина. Это было то признание, то замешательство по поводу того, почему он всегда чувствовал себя так ужасно, покидая квартиру Чонгука утром, думая, что заполучил все, чего хотел. Тэхен посмотрел на него глазами, в которых читалось что-то между состраданием и жалостью, и тогда Чимин начал понимать. Его футболка пахнет одеколоном Чонгука. Даже сквозь толстовку Чимин может это ощутить. В следующий раз он должен убедиться, что снял всю свою одежду, прежде чем они заберутся на кровать Чонгука. Нет. Никакого следующего раза. Будет только хуже, если он продолжит. Этот раз — он клянется себе — последний.

***

Было бы легче держаться подальше от Чонгука, если бы они не натыкались друг на друга. Вот и проблема иметь общих друзей, он не сможет полностью избегать Чонгука, если он не решит стать отшельником. Клубы никогда не были его местом, но после почти двух недель затворничества его банде удалось затащить его в один из них, и спустя нескольких шотов и тяжелых басов, заставляющих гудеть голову, Чимин понимает всю привлекательность. Особенно когда Чонгук подходит к нему сзади на танцполе, прижимая их бедра друг к другу и позволяя своим пальцам скользить по подолу чиминовской рубашки. Чимин не должен ему этого позволять, но, блять, трудно сопротивляться. Особенно когда Чонгук шепчет на ухо Чимину ужасные, искушающие вещи: «Ты сводишь меня с ума, Чимин» и «Я не могу дождаться вечера, чтобы увести тебя сегодня с собой», и Чимин не может удержаться от того, чтобы снова не окунуться с головой в ту неразбериху, которая связана с его чувствами к Чонгуку. Когда Тэхен бросает на него взгляд из-за барной стойки, пока они уходят, рука Чонгука уже находится в заднем кармане джинсов Чимина, он очень хотел, чтобы ему хватало решимости. В ту ночь Чонгук прижимает его к простыням непристойными обещаниями, которые, как Чимин знает по опыту, не просто слова. Запястья Чимина крепко привязаны к спинке кровати, и ни это ли фантастическая метафора, которая предполагает, что он никогда не сможет покинуть это место, думает Чимин, где-то между тем, как Чонгук растягивает пальцами, доводя до оргазма и трахает, пока тот не встречается со звездами. К тому времени, когда Чонгук развязывает его, послеоргазменная депрессия начинает возвращаться, вместе с притоком крови к рукам. Чонгук потирает запястья, восстанавливая кровообращение, при этом спрашивая, не слишком ли он был груб, Чимин на это мягко отстраняется. — Я так больше не могу. Он надеется на что-то, если не запротестует, то, по крайней мере, попросит дать объяснение, но вместо этого в ответ короткое «Хорошо». Чонгук слабо улыбается, потому что они оба знают, что эти слова пусты, и то, насколько Чимин простой. Иногда Чимин задумывается, знает ли Чонгук почему. — Это в последний раз. — Ты часто так говоришь, — отвечает Чонгук. — Я серьезно. — Хорошо, — говорит Чонгук, откидываясь на кровать. Даже сейчас Чимину приходится силой оторвать взгляд от искусно выделяющихся линий тела, от руки, лежащей на простынях, буквально заставляющей пальцы Чимина дергаться от желания протянуть ладонь и переплести пальцы с его. — Ты знаешь, где меня найти, если передумаешь.

***

Никто не виноват, кроме него самого. Он с самого начала знал, что Чонгук не ищет ничего серьезного. Все, чего потребовалось, — это крошечная щель в его броне, мысль о том, что другие люди занимаются случайным сексом без каких-либо проблем и что, возможно, он сможет справиться с этим так же, как и остальные, только единожды. К тому времени, когда Чимин понял, что у него так не получится, было уже поздно. Изначально все это было обычным желанием погасить искру любопытства. Но вместо этого он воспламенился во что-то всепоглощающее. Они даже не партнеры для секса, по крайней мере официально. Не друзья с привилегиями, никто не говорил об этом. Просто Чимин сделал ту первую ошибку, думая, что если один раз попробовать, то ничего не будет. Он сможет остановиться, когда ему этого захочется. Даже тогда, в первый раз, когда Чонгук прижался к нему мягкими губами и твердыми мускулами, Чимин был не в состоянии противиться. И уже тогда он должен был знать, что секс и эмоции для него не делимы, как для других людей, что он не сможет регулярно трахать кого-то, при этом не испытывая чувств. Особенно по отношению к кому-то вроде Чонгука. Это бесконечный круг, в который Чимин возвращается за большим, как наркоман, пытающийся избавиться от привычки снова и снова поддаваться искушению. Чонгук далеко не эгоистичный любовник, и даже если Чимин единственный, кто связан, кого толкают на простыни сильными руками, это всегда именно то, что нужно Чимину. То, чего он жаждет. Он никогда не рассыпался так легко, как под прикосновениями Чонгука. А после всего, Чонгук сворачивается калачиком рядом с ним, измученный и довольный, и так красиво улыбается, и Чимин не в состоянии винить его за свои блуждающие мысли, но так трудно держать все в голове, когда возбуждение прошло, но пальцы Чонгука все еще касаются бедра Чимина со всей летаргией после оргазма. Иногда ему действительно хочется, чтобы Чонгук был мудаком. Чтобы он был эгоистичным, безразличным ублюдком. Может быть, тогда у Чимина хватило бы сил оторваться от него. Но вместо этого Чонгук приветствует его с распростертыми объятиями каждый раз, когда Чимин возвращается, независимо от того, сколько раз он говорил, что не вернется, с убийственным «Я скучал по тебе», слетающим с его губ. Он целует его до тех пор, пока Чимин не забывает, почему он вообще думает о том, что сможет уйти, тянет его обратно в постель так легко, как будто он ждал, что Чимин придет в себя и вернется туда, где ему место. А потом Чимин снова находит себя там, обнаженный и беспомощный перед Чонгуком. Чонгук изучил каждое его слабое место. Чимин даже не может довести себя до конца, не подумав о нем. До встречи с Чонгуком у него не было фантазий для дрочки, он всегда сосредотачивался только на физических ощущениях, а теперь он не может кончить, не представляя руки Чонгука на своей коже, губы Чонгука на каждой чувствительной части своего тела. Чон Чонгук уничтожил его. Тэхен ничего не говорит о случившемся, и Чимин не уверен, должен ли он быть благодарен или смущен. Может быть, Тэхен махнул на него рукой, видя, как бессмысленно пытаться заставить Чимина держаться подальше, если он снова и снова делает один и тот же глупый выбор. Боже, Чимин, наверно, давно бы сдался по отношению к себе. Чимину удается держаться от контакта все пять дней. Затем, словно космос сговорился против него, он сталкивается с Чонгуком в супермаркете, и его забег каким-то образом заканчивается тем, что он стоит на коленях на полу спальни Чонгука, Чонгук гладит его затылок, а Чимин ртом принимает твердость, которая скрывается за его нижним бельем. Он даже не хочет смотреть вверх, не хочет встречаться глазами с Чонгуком, потому что велик риск, что взгляд Чонгука будет таким же мягким, как пальцы, пробегающие по его волосам. Вместо этого он вытаскивает член Чонгука, заглатывает его и пытается не думать слишком сильно о вздохах и срывающихся комплиментах. — Черт, ты прекрасен, — шепчет Чонгук, и пальцы Чимина напрягаются, сжимая бедро Чонгука. Чонгук всегда издает самые красивые звуки. Когда он кончает, он стонет имя Чимина, и Чимин думает, что из всех звуков, которые выдает Чонгук, этот его любимый. На этот раз Чимин не забывает снять одежду, прежде чем упасть в постель Чонгука. Тот, в свою очередь, помогает Чимину выбраться из нее после того, как быстро снимает собственную, эта райская усмешка играет на его губах, и Чимин уже словно оттрахан до невозможности. В конце концов, он может все скинуть на свое бешено бьющееся сердце в возбуждении. Удобный предлог, когда Чонгук тянет его на матрас и целует уверенно. Чимин уже потерял счет тому, сколько раз они это делали. Слишком много. Но даже сейчас, когда руки Чонгука очерчивают знакомую дорожку по его телу, у Чимина перехватывает дыхание. Нечестно, что Чонгук может так легко заставить его потерять себя. Чимин предлагает подготовить себя сам, а не позволять красивым пальчикам Чонгука делать эту работу. Что-то заставляет его чувствовать себя особенно уязвимым сегодня, нежным, как будто защитная кожа, которую он пытался построить, сдирается, оставляя его голые эмоции на поверхности. Ему нужен короткий перерыв от рук Чонгука на его теле, и вспышка удовлетворения, когда Чонгук ругается себе под нос от этого предложения — просто бонус. К тому моменту, как Чимин достаточно растянут, Чонгук успел пометить его бедра полудюжиной засосов. Чимину не нравится, что они станут неким напоминанием вновь сделанной ошибки спустя несколько дней, когда он придет в себя, но губы Чонгука слишком хорошо ощущаются на коже, чтобы Чимин попросил его не делать этого. — Можно я буду сверху? — говорит Чимин тихим, но вполне слышимым голосом, судя по стону, который Чонгук издает где-то у бедра Чимина. — Блять, конечно Чонгук крепко целует Чимина, прежде чем лечь обратно на кровать, после чего Чимин седлает его бедра. Так легко прижиматься к нему вот так, и Чимин не может отрицать, что Чонгук, тяжело дышащий под ним — это чудесное зрелище. Особенно когда Чонгук смотрит на него тем напряженным взглядом, который у Чимина так тесно ассоциируется с сексом, что даже когда Чонгук смотрит на него так на публике, Чимин чувствует, как его кровь устремляется на юг. Когда Чимин надевает презерватив, с губ Чонгука срывается короткий вздох. Он уже так тверд в руках Чимина, несмотря на то, что он уже кончил, и даже если это больше не удивляет Чимина, все равно приятно осознавать, что Чонгук становится таким твердым, так быстро только из-за него. Иногда Чимину кажется, что он мог бы играть с членом Чонгука часами, просто ощущая его вес в руках, то, как он дергается, когда он трется большим пальцем о головку. А потом вспоминает, как хорошо чувствуется тот внутри, поднимает бедра и направляет член Чонгука рукой. Невозможно быть тихим, когда Чонгук входит в него. Он стонет, высоко и надломлено, наблюдая, как закрываются глаза Чонгука. Когда они снова распахиваются, Чимину кажется, что он может пропасть в них. Возможно, использовать эту позицию было плохой идеей. Вместо этого он должен был попросить Чонгука взять его сзади, где он мог бы зарыться головой в подушку и не беспокоиться о том, какое у него лицо или быть охваченным выражением Чонгука. Но вместо этого он здесь, скачет на Чонгуке с напряженными бедрами и дрожащими пальцами, чувствуя столько всего, и боится, что грудная клетка может не выдержать. Чимин мог кончить только от этого. Он уже близко, руки Чонгука скользят по его бедрам, а с его губ срываются более опасные слова. Чимину не нужно их слышать, не хочет их слышать, слишком боится, что они надолго засядут в его сознании, чем следовало бы, и будут проанализированы, разобраны на части с желанием распознать их истинное значение, даже если в глубине души осознает, что это просто возбуждение, которое заставляет Чонгука хвалить его так. Когда Чонгук упирается пятками в матрас и начинает толкаться вверх, Чимин не выдерживает. Он кончает, впиваясь ногтями в кожу Чонгука и дрожащими бедрами, верхом на бедрах Чонгука. Чонгук меняется с ним местами, подгибает его под себя и толкается в Чимина еще несколько раз, прежде чем застонать от оргазма в изгиб шеи Чимина. И вот Чимин снова оказывается там же, пытаясь восстановить дыхание и ощущение в ногах, когда Чонгук скатывается с него. Это та часть, которая причиняет боль больше всего, последствия, когда он не может полностью подавить желание заползти под одеяло и остаться там с Чонгуком, желательно навсегда. Ему лучше убраться отсюда, пока не стало слишком плохо. Когда он собирается встать с кровати, рука на бедре Чимина останавливает его, Чонгук садится рядом. — Побудь здесь немного, — говорит он. Чимин мягко качает головой, зная, что это будет больше, чем он сможет вынести. — Чимин. — Голос Чонгука мягкий, низкий, интимный, как у любимого. — Я устал от этого. Если бы у Чимина был воздух в легких, он бы смог ответить. Вместо этого он обводит взглядом складки сброшенного одеяла и пытается собраться с силами, чтобы сделать вдох. Движением руки на бедре тот привлекает его внимание, и Чимин поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Раньше ты оставался хотя бы на ночь, а теперь не задерживаешься и на пять минут. Ты настолько ненавидишь быть со мной? — Я не ненавижу тебя, — шепчет Чимин. — Ты мне нравишься, Чонгук. — Правда? В последнее время кажется, будто тебе не терпится поскорее выбраться отсюда, — говорит Чонгук. — И ты все твердишь, что не хочешь возвращаться. Он смотрит на Чимина глазами, такими черными, что в них можно спокойно вместить вселенную, и Чимин не может остановить слова, слетающие с его губ. — Ты мне нравишься гораздо больше, чем следовало бы. — Больше, чем следовало бы? — переспрашивает Чонгук, все еще держа руку на бедре Чимина. — Я знаю, что тебе не нужны отношения, но я хочу не только этого… — Чимин поднимает руку в неопределенном жесте, пытаясь найти способ донести свои слова правильно. —… что бы там у нас ни было. Я не могу… Я хочу тебя, Чонгук, но не так. Чонгук молчит, рука перемещается с бедра Чимина к пальцам, чтобы поиграть ними. Чимин отстранился бы, но он слишком привык уступать Чонгуку, и даже сейчас это прикосновение настолько же успокаивает его, насколько заставляет грудь сжиматься. — Я никогда не говорил, что мне не нужны отношения, — наконец говорит Чонгук. — Я просто сказал, что на тот момент не искал ничего серьезного. — А сейчас? — Не знаю, — говорит Чонгук, глядя на их пальцы. В какой-то момент они переплелись. — Я хочу, чтобы ты был здесь. Мне не нравится, когда ты убегаешь от меня посреди ночи, даже если я знаю, что ты вернешься. Чимину это тоже не нравится. Эта бесконечная петля утомляет. Если они продолжат так же, то он никогда не сможет забыть Чонгука, но опять же он не уверен, что хочет забыть Чонгука. — Если бы я знал, что смогу заполучить тебя, я бы остался. Чонгук смотрит на него. — Ты уже заполучил меня, — говорит он. — Как ты думаешь, почему я постоянно в ожидании, когда ты вновь захочешь меня? — О, — снова взгляд Чимина падает на их переплетенные пальцы. — Мне кажется, — говорит Чонгук, проводя большим пальцем по коже на руке Чимина, — возможно, иметь что-то большее, чем это, было бы неплохо. Достаточно лишь слегка потянуть его за сцепленные руки, чтобы Чимин снова последовал за Чонгуком на кровать, свернувшись калачиком рядом с ним. — Будь моим, Чимин, — проходится шепотом по коже Чонгук. — Оставайся здесь, со мной. Чимин будет. В конце концов, они оба знают, что его место именно здесь.