Прилипала

      Обычно люди приходят домой с работы уставшими и измученными, но только не Мадара Учиха: едва он оказывается около знакомого подъезда, как у него будто включается второе дыхание, а кровь начинает бурлить на чистом энтузиазме. И дело не в том, что он такой весь из себя деятельный и энергичный — таки нет. Не-а. Просто дома его ждет-дожидается шальная женщина, которой изнасиловать его прекрасное поджарое тело как раз плюнуть.              Мадара, конечно, пытался противостоять этой агрессии: ночью разграничивал постель подушкой (это, кстати, не помогло, так что пришлось срочно ставить высоченную стенку между ними), завтракал всего пять минуточек, целыми днями просиживал на работе больную, красную от шлепков задницу. А что толку?              Харуно Сакура — именно так звали его мучительницу — всё равно продолжала рано вставать, чтобы готовить ему эти быстрые завтраки, которыми Мадара от волнения и собственной торопливости аж давился. А еще эта невыносимая девчонка, пока он тяжелым трудом зарабатывал деньги, по шесть часов торчала в местном секс-шопе, выбирая чего поинтереснее. Ей, видите ли, хотелось разнообразия.              Мадаре вот хотелось спокойной, размеренной семейной жизни. Влюбился, как дурак, в эту авантюрную особу, а теперь мучайся. Нет, Сакура была прекрасной женой — в его фантазиях, потому что выходить замуж за Мадару Учиху она не собиралась. Пока.              Мадара пытался быть добрым. Ясное дело, что у него ни черта не получалось: они ссорились даже чаще, чем Харуно готовила завтраки. Однажды он настолько распсиховался, что на эмоциях выгреб на ночь глядя из квартиры и упер к Обито — правда, вместо того, чтобы уйти в отрыв, забился в угол, полностью игнорируя все каверзные и вообще все вопросы.              Потом, конечно, вернулся. Наутро. Замаливал свои грешки пробой очередного «высококачественного товара», как успела шепнуть ему Сакура до его возмущенного рыка. Черта с два он купится на эти её сладкие речи о всепрощении и помиловании!              Сейчас он уже минут двадцать бродит вокруг дома, не зная, как и подступиться. Его точно ждет горячий ужин и не менее горячая женщина. Другие на месте Мадары слюни бы пускали, а ему всё чего-то надо.              Ясно, чего — свадьбы. Хорошо Сакура, однако, устроилась: намеренно дразнит, провоцирует его и в ту же секунду ускользает прочь. Исчезает. Пропадает в больнице по несколько смен подряд — между прочим, она тоже работает.              Харуно Сакура успевает всё на свете. Любить его, Мадару, она, видимо, тоже успевает — иначе не бросалась бы расцеловывать аж с порога, когда он наконец-таки изъявляет желание подняться на свой этаж.              Мадара неохотно подставляет хмурое, обветренное лицо этим её призывно-мягким губам, а Сакуре больше и не надо: привставая на цыпочки, она покладисто-послушно обвивает его шею золотыми, проводящими серьезнейшие операции, руками, облепляя его приоткрытые губы своими и попутно защелкивая входную дверь с многообещающей полуулыбкой.              Мадара вообще находится будто в прострации: сознание плывет, сливается воедино с этой хитрюще-коварной женской улыбкой, и он суетливо ищет опору свободной рукой — иначе умрет, иначе пошатнется и грохнется на громадные горы обуви в прихожей, рискуя вызвать насмешку.              Другая его рука беспробудно пьяна — в забытьи шарит по знакомой, родной спине, и Мадара ошалело выдыхает Сакуре в рот, не выдерживая крышесносящей эмоциональной палитры.              Но Харуно Сакура отлепляет распухшие губы от его собственных, а потом и вовсе сглатывает их общую слюну с таким удовлетворенным видом, что Мадара непритворно удивляется: она даже после самого сумасшедшего секса не выглядит настолько, настолько… соблазнительно-распутной. Бесстыдной. Непристойно-вульгарной…              — И чего ты топтался на пороге, а? — заметила все-таки. А Мадара предпочитает молча и с самым что ни на есть независимым видом пройти на кухню, а там уже бренчать крышками от кастрюль и ставить чайник, заглядывая в набитый едой холодильник — в субботу они ездили в магазин, так эта прожорливая барышня все нервы ему вымотала.              «О-о, моро-о-оженое!»       «Ты йогурт любишь? Нет? Ну, я тогда себе возьму… пять пачек».       «Мадара-кун, смотри, какая распашоночка! Давай купи-им!»              Мадара-кун, распашонка… Во-первых, он запретил ей так себя называть. В общественных местах — тем более: да на них люди постоянно косятся! Мадара, правда, всё же надеялся, что это пялятся из-за его большого роста и таких же больших, широких плеч, но, к сожалению, всю его красоту затмевала Харуно Сакура, беззаботно болтающая ногами в тележке, из которой не собиралась вылезать до самой кассы.              Во-вторых, распашонка — это детский товар, а детей нет еще даже в проекте. По крайней мере, до того момента, пока Харуно не станет наконец Учиха. Мадара, конечно, догадывался, что с её сборами ребенок у них будет лет в сорок.              Пока он усиленно размышляет над их общим безоблачным будущим, Сакура, чертовка такая, с улюлюканьем запрыгивает на него со спины — правда, тут же соскальзывает, потому что Мадара не намерен играть в подобные игры.              — Мадара-ку-ун! — это чудовище чудо не оставляет попыток вскарабкаться на него, а теперь и вовсе хнычет и пищит, будто он купится на такую уловку.              Да ни за что на свете!              У Сакуры силы хоть отбавляй: Мадара даже с места сдвинуться не в состоянии, продолжая скорбно глядеть в потолок. Харуно держит его ноги в железных тисках, а уж эти её причитания действуют на него куда хуже самой невозможности побега.              — Я тебе не -кун! Я — Мадара Учиха! — если честно, в этой ситуации ему бы лучше затихориться где-нибудь в шкафу. Да, в шкафу, между полочек — там эта прилипала его точно не достанет.              Вдохновленный этой идеей, Мадара решает рвануть — правда, рвануть в гостиную, а не собственную штанину, которую теперь разве что выкинуть. Но один плюс всё же имеется — он наконец избавился от ногтей Харуно, царапающих его колени. Однако радоваться рано: Сакура, не дав ему и пяти секунд форы, пустилась в погоню.              Черт, в шкаф он уже не помещается! Под кровать? Под кровать, будь она неладна, тоже. Ну и куда ему, такому большому и прекрасному, деваться?              «В ванную!» — приходит в голову спасительная мысль, и Мадара сосредотачивает в ступнях всю свою немногочисленную энергию (а ведь он так и не поужинал!), чтобы только добраться до надежного укрытия. К счастью, у ванной комнаты имеется собственная дверь, и он успевает перелететь через порог, одновременно с облегченным выдохом закрыв задвижку.              О да-а…              Видели бы его друзья — прячется в собственной квартире от своей же девушки. Ой, да будто у них такого никогда не было!              В блаженстве опускаясь на дно и включая кран на полную мощь, Мадара со счастливым видом откидывает назад свою чернявую голову, взлохмаченную после беганий по комнатам, и выдыхает, зная, что через какие-то десять минут всё тут будет в мелких капелюшках душного водяного пара.              Отдыхает он, право, недолго. Стоит только прикорнуть на бортике ванной, замечтаться только, как дверь падает, выломанная твердой, тяжелой рукой взбешенной Харуно Сакуры.              — А я тебя нашла!              Да уж, нашла. Откопала. Выловила из пучины вод морских, словно русалку — иначе не скажешь. И, кажется, Мадаре нравится эта новая роль, потому что он наконец первым берет инициативу, затаскивая удивленную не меньше него самого Сакуру в наполненную теплой водичкой ванну:              — Может, в ролевую?              О, он поиграет с ней. Только уже по его правилам.