Спустя время

Шах резко вошла в главную комнату дворца. На диване сидел её супруг — Лютфи Паша. Он тут же обернулся услышав шаги. Лютфи: добро пожаловать, госпожа. Шах: то что я слышала правда? Лютфи: а что Вы слышали? Он уже начал выводить Шах из себя. Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Лютфи: если Вы о наказании той распутницы, то да. Она получила по заслугам. Паша отвернулся в окно, продолжая что-то есть. Шах выводили из себя буквально всё: от поступка Паши до его спокойного тона. Шах: ты называешь наказанием выжигание клейма на интимных местах?! Без разрешения Кадия даже сослать нельзя. Как ты можешь такое творить? Что это за дерзость? Это она ещё даже не кричит, но все равно голос слышен и на улице. Лютфи начали надоедать упрёки жёны. Где это видано чтобы женщина указывала мужчине что делать? Лютфи: не стоит все преувеличивать, госпожа. Он еле смог подобрать правильные слова. Хотелось поставить её на место, но что-то останавливало его. Лютфи: иногда нужно выносить такие наказания чтобы остальные получили урок. Шах собрала все терпение в кулак и постаралась сдержанно объяснить Паше, что он не прав. Однако не с её характером. Шах: ты приказал оголить место греха этой женщины, а потом стоял над ней и наблюдал за этим позором? Ну, да, конечно! Что тут преувеличивать?! Паша поднял на женщину глаза. Она стояла перед ним красная от злости с выступившими слезами на глазах, но чертовски красивая. Сейчас он как-то забыл о проблеме, когда она замолчала. И стал любоваться ею. Идеальная фигура, голос, дерзкий характер. Такое манящие, но недоступное. Шах заметила, что он отвлекся и решила напомнить о его вине. Шах: ты так спокойно сидишь и ничуть не смущаясь оправдываешь свой ужасный поступок?! Паша вернулся в реальность от её властного голоса, что вот уже несколько минут разносился по всему дворцу. Лютфи: о, Аллах, пошли мне терпения… Шах: какой же ты жестокий, жестокий и неотесанный! Мерджан: госпожа… Шах: не мешай! Выйди! Мерджан: это правда важно. Это связано с Эсмахан Султан. Услышав имя дочери оба сразу же уставились на Агу, который почему-то молчал. Лютфи: ну, говори! Шах вздрогнула от его голоса. Мерджан: Михримах Султан и Эсмахан Султан ходи вместе в хамам, а потом Эсмахан упала. Сейчас она без создания. Шах издала тихий стон и кинулась на улицу к карете. Мерджан и Лютфи направились за ней. За считанные минуты Шах Султан неслась по коридорам дворца Топкапы. Шах: моя Эсмахан! Она упала около кровати в лазарете и взяла дочку за руку. Пульс был слабым, а рука холодной. Лекарь: мы мало что можем сделать. Остаётся только молиться. Госпожу ударили по голове чем-то тяжёлым несколько раз. Шах просидела около Эсмахан следующих два часа. В лазарет пришли Михримах и Хюррем. Михримах: как Эсмахан? Шах: это ты сделала! Это ты избила мою дочь! Госпожа бросилась к племяннице. Хюррем закрыла Михримах собой. Хюррем: Вы обвиняете дочь Султана Сулеймана! Причем единственную. Шах: а как же тогда получилось, что моя Эсмахан упала в хамаме? Лекарь сказала, что ей нанесли несколько ударов в голову! Хюррем и Михримах переглянулись. Хюррем: это очень серьёзное обвинение! Она подскользнулась. Ещё раз глянув на еле живую Эсмахан, султанши ушли, а Шах снова упала возле кровати дочки.