Твори, твори и не останавливайся!

      Как красиво, жаль, что скоро будет холодно.       Лето заканчивалось, природа брала своё. На улице всё чаще мелькали капюшоны кофт и курток, а людей в пальто стало значительно больше. Холодный ветер не щадил никого, он безжалостно залезал в карманы, под шапки, за шиворот, заставляя зябко поёжиться.       Парень, которому лишь только вчера исполнилось семнадцать лет, стоял по среди шумной улицы Уолт-Стрит. Вокруг ходили люди, а кто-то даже бежал, боясь опоздать то на работу, то в школу, кто-то грозился в шутку убить своих друзей, ведь они не позволяли им свернуть, что сделало бы дорогу значительно короче. Он стоял один, преграждая всем путь, ни один человек не обошёлся без ругательств, при встрече его на пути.       Линзы очков изрядно намокли от дождя, капли с них стекали прямо на чёрные ботинки, что идеально походили к его бежевому пальто, которое ему купила мать, в дополнение к чёрным брюкам, что он постоянно носил. Это была его любимая погода, но не самая любимая погода его пассии, именно по этой причине он стоял уже полчаса в эту ненастную погоду и ждал, пока она запаркует машину.       Они учились вместе в школе, те самые творческие личности, так плотно отвергаемые обществом. Их пути разошлись, но всё же им удалось сохранить общение, а может и что-то большее. Она — девушка художник, что разрисовывает всё вокруг себя. Он — музыкант, что подрабатывает на улице, поя песни Цоя. Они с радостью помогают друг другу, вот только их цепочка может и оборваться.       Вот, наконец-то, в конце улице появилась белая макушка берета, что всегда был на ней, белое пальто в цвет и такого же цвета юбка карандаш, что доходила до щиколоток и перекрывалась кроссовками. Чёрные волосы были подвластны ветру, что терзал их, скручивал и откидывал назад, а вот глаза наоборот — будто бы сами играли с ветром, они не жмурились как у всех остальных, лишь едко стреляли в прохожих сквозь эту пелену, они искали лишь только его.       — Извини, я опоздала, — сказала она, делая французский поклон и подавая руку так, как этому учили в школе танцев.       — Ничего, я уже привык, — ответил он, принимая её руку и выкручивая для изящного пируэта. Они вместе учились в школе танцев, так что этот жест был ему очень знаком.       -Что нового случилось за время моего отсутствия? — спросила она с неподдельным интересом.       — Я нашёл несколько удивительных книг и даже несколько фильмов, но я их не смотрел, ждал тебя, — именно эти слова до безумия грели девушку в сердце, ей было приятно, что он ради неё их не смотрел.       — Давай тогда к тебе, посмотрим и почитаем, а? — они жили в соседних квартирах, но именно в его квартире ей было спокойно.       Их родители очень тесно дружили, и вот, одним летним днём все семьи собрались на пикник, местом сбора был берег реки, что протекала не близко. Ребята решили погулять лишь вдвоём, все остальные не стали им противоречить и поехали без них, зря… Машина перевернулась, так и не доехав. Мальчики, лет 13-14, решили приколоться, вот только такие шутки до добра не доводят. Родители всё не возвращались и вот дети решили поехать на велосипедах и посмотреть, что с ними. Они почти успели, если бы они приехали на двадцать минут раньше, возможно бы кто-то да выжил.       Теперь ребята всегда ночуют вместе, они боятся остаться без друг друга, это очень страшно.       Ребята дошли сравнительно быстро, так казалось для них, на деле же они шли два с лишним часа, но, как говорится: за хорошим разговором время пролетает незаметно.       Три щелчка ключом, лай собаки и весёлые возгласы Эрики:       — Ты всё-таки повесил этот постер! Джек, наконец-то!       — Так говоришь, будто бы я Америку открыл.       — Ой-ой-ой, не умеешь ты комплименты принимать. Так, давай книги показывай, — с интересном ребёнка сказала девушка.       — Эрика, тебе шестнадцать лет, а говоришь, словно ребёнок, — он щёлкнул её по носу.       В соседней комнате что-то звонко упало, будто стекло, но при этом оно не разбилось.       Зайдя в неё ребята увидели кого-то непонятного, он копошился в чёрной субстанции, что вытекала из упавшей вазы.       — Что за чертовщина…