Немного не так

Хёнджин собирается уходить. Точнее он наконец-то собирается уходить, а Феликсу просто необходимо было побыть одному, потому ему кажется, что этот человек ушатывает его ментальную систему вхлам. Вон он уже почти вышел из комнаты, но видимо это был бы не Хёнджин, если бы напоследок не сказал что-то такое, отчего у Феликса голова становится тяжелой, а дыхание сбитым и неравномерным: – Феликс, ты понимаешь, что ты не можешь говорить об этом никому из твоих бесчисленных друзей? – как-то уж слишком строго спрашивает Хёнджин, а это априори заставляет нервничать. Они должны быть наравне в таких отношениях, но этой интонацией Хёнджин ставит парня ниже себя. И становится неудобно смотреть ему в глаза, и вообще, испариться хочется, хотя вроде и злиться хочется. Такая буря эмоций, но проблема в том, что эти все эмоции негативные. А умные люди рассказывают, что как только вы почувствуете, что кто-то начинает на вас деструктивно влиять, стоит вычеркивать этого человека нахер из своей жизни. Но не в случае Феликса. Это все уже длится полгода, но почему так непривычно. К боли обычно привыкаешь, а тут никак не выходит. – Ты снова…, – уже начал было Феликс, но тут резко постучались в дверь. И это просто отрада для души. После стука, не дожидаясь отклика, в комнату зашел Минхо. Снова не здоровается, и снова не обращает внимание ни на единую душу в этой комнате. Немного обидно, но уж лучше игнорирующий Минхо, чем капающий на мозги Хёнджин. Но…теперь это дурацкое молчание нужно все равно разрядить. – Хёнджин-хён, тебе просто нужно больше стараться, и тогда отношение к тебе изменится, – уже повеселевшим голосом говорит Феликс, будто ничего и не происходило. Не в новинку притворяться, что все идет так, как должно идти у обычных людей, жизни которых все-таки не получается скопировать, как не пытайся. – Ты вообще о чем, придурок, – обернувшись, кинул Хёнджин. Минхо уже завалился на свою кровать – он делил комнату с Феликсом. Самому Феликсу снова больно. Это ведь нормальная манера общения у друзей: Чанбин так постоянно с Ханом общается, но и тому палец в рот не клади. И слушая их разговоры, так тепло становится, но вот именно с ним так не работает. Может и было так раньше, но потом что-то надломилось. – Я про преподавателей, – пробубнил про себя Феликс. Он терпел многое, но терпеть становилось тягостно. И вот дверь захлопнулась. Феликс еще какое-то время просидел, смотря в точку перед собой, как бы обдумывая, куда его за руку ведет Вселенная, но потом очнулся и пересел на кровать Минхо-хёна: –Хён…, – начал было Феликс, смотря на Минхо, который уткнулся лицом в подушку и успешно делал вид, что никого вокруг не существует. –Ничего не говори, – промямлил Минхо, так и не пошевелившись. Феликс ничего и не сказал. У него просто покатилась слеза по щеке, потому что так бывает, когда ты путаешься во всем происходящем, когда пытаешься сделать лучше, а получается наоборот, когда люди, которые тебя окружают, просто игнорируют твои проблемы, как это делает сейчас Минхо. Пришлось выйти из комнаты, чтоб не разрыдаться вконец на кровати друга – не хотелось казаться жалким грузом. Честно, бывает так жаль себя, но здравым рассудком понимаешь, что эту жалость к себе надо запихивать куда подальше, иначе это не дело так жить. Например, можно свалиться в пропасть, а выбираться оттуда самому невероятно сложно. Феликсу очень помогало молчание в обществе Хёнжджина. Втыкнув наушник себе в левое ухо, а Хёнджину в правое, песен пять можно было просидеть, рассматривая поочередно то такую обычную комнату, то такого домашнего Хёнджина, который вообще фиг пойми о чем думает. Коридор общежития длинный и темный. Смотришь в обе стороны и чувствуешь себя единственным человеком в этом здании – в такое-то время уже тихо. Если не заснуть пораньше, то завтрашний день будет снова сущим адом. Всё будет раздражать: любое посильное, но такое нежеланное, задание, любой незапланированный контакт с другим человеком, любое уведомление на телефоне, та и сам себя раздражешь в такие моменты. Самые ужасные дни – это дни, когда бессоница берет верх. Она овладевает тобою, а ты ей повинуешься, как марионетка в руках кукловода. Порой приходит такая мысль, что не мы проживаем свои роли, а эти роли проживают себя нами, ведь в большинстве случаев мы не можем контролировать свои чувства. Просто они сильнее тебя, а холодный и чистый рассудок становится чем-то непостижимым. Феликс конечно не курит, в отличии от Хёнджина, но сейчас, держа в руке сигареты и зажигалку, он понимает, почему, черт возьми, люди курят. Еще пять минут назад в кармане худи были спрятаны сигареты Хёнджина, а сейчас он стоит у открытого окна в коридоре и делает первую затяжку. История такова: сегодня по пути в общагу Джини хотел покурить, но слишком правильный Феликс просто вырвал эту дрянь из его рук и спрятал, так и не намереваясь отдать. О каком контроле здесь может идти речь, если это обычная забота, Феликс упрямо не понимает, а Хёнджина это раздражает – считает, что ни у кого нет права указывать ему. Какое-то время Феликс думал, что начинает влюбляться в Хёнджина снова, ведь тот действительно бывает таким хорошим, но теперь ощущается только некая нервозность. Еще немного позагонявшись, он решил, что пора возвращаться и ложиться спать – завтра длинный день. Дойдя до двери и тяжело выдохнув, он уже готов был тихо зайти, чтоб не потревожить спящего друга, но тут эта дверь резко открылась, и на пороге показался Минхо, который удивленно вылупился на Феликса. – Я уже хотел искать тебя по всему Сеулу и бить алярмы, типа пропал парень моего лучшего друга, – с облегчением проговорил Минхо, но уже через секунду нахмурился и быстро притянул его к себе за футболку, обнюхивая, – Ты курил?! – выкрикнул он. Феликс аккуратно сложил свои ладони поверх его сжатого кулака на футболке, тем самым заставляя ослабить хватку, и с натянутой улыбкой произнес: – Во-первых, не кричи, во-вторых, я не курил, и в-третьих, твой друг мне не парень. – Да ладно? Соглашусь только с первым пунктом. И вообще что за привычка появилась у вас всех обманывать своего любимого хёна, а? – уже жалостливо спрашивает Минхо, – знаешь, что мне сказал вчера Джисон? – и смотрит своими большими глазами, ожидая одобрения продолжать. – Ну? – Что ты и Хёнджин в свободных отношениях. – И? – уже подустав от разговора, незаинтересованно бросает Феликс, проходя в комнату. Джисон конечно тот еще предатель, но хотя можно было и самому додуматься, что все, что знает Джисон, будет знать и Минхо. – Вы меня за дурака все держите? Скажу по секрету, я догадывался и без помощи Джисона – это все чувствуется на духовном уровне, – возмущенно продолжает свою воспитательную беседу, – и вообще, что значит свободные отношения? – Хён, спокойной ночи, мне завтра рано вставать, как и тебе, если ты забыл – улегся Феликс, свернувшись калачиком, понадеявшись, что этот сообразительный духовный хён догадается больше его не тревожить, но не тут то было. – Ты же хотел поговорить, так вот – я в твоем распоряжении. – Уже не хочу. – Знаешь, – начал Минхо, усевшись на свою кровать, – мне кажется, что эти ваши «свободные отношения» – это полная хрень, а Хёнджин и ты два придурка, которые пытаются строить что-то из себя перед друг другом. Полил говном и затих. Отлично. Хоть теперь Феликс тут не один придурок, как говорит сам Хёнджин. – Знаешь, критика должна иметь три составляющие, – раздраженно начал младший, – она должна быть запрошенной, выраженной в вежливой форме и конструктивной. Поздравляю, ты не справился ни с одним из трех пунктов, критикуя наши с Хёнджином отношения. Минхо неожиданно рассмеялся и потом резко, сменив весь настрой, серьезно проговорил: – Ты понимаешь, что это ни к чему хорошему не приведет? Ты уже выгораешь, а это сильно заметно.

***

Утро началось не лучшим образом. Минхо нужно было уходить пораньше, и хоть тот и пытался не шуметь, но ничего не вышло. У Феликса был чуткий сон, и он проснулся за час до своего выхода. Погода действовала на мозги. Нет. По правде говоря, вчерашняя ночь действовала на мозги больше. Всем резко захотелось поговорить. Сначала Хёнджин приехал без предупреждения, потом началось то, что началось, потом Минхо со своими нравоучениями. Бесконечный поток мыслей из-за которого иногда желаешь, чтоб кто-то сильно ударил тебя по голове, только лишь бы не думать. По голове его конечно никто не ударял, но по ощущениям на эту голову свалился рояль. – Я опаздываю, черт, я так жестко опаздываю, – и только панику видно в глазах хёна, ни капли сожаления и раскаяние за такое наглое пробуждение своего соседа. – Почему ты так со мной поступаешь? – захныкал Феликс, – ты понимаешь, что ты самое настоящее зло в людском обличии? Я никогда не был мстительным, но за это утро я тебе отомщу, – возможно, звучит эта воинственная речь не слишком убедительно, но суть ведь в том, чтоб просто повозмущаться. Пусть сосед поймет, что так поступать – это не очень. – Я тебе вообще одолжение делаю, – и кинул он взгляд на лежачую тушку, – благодаря мне ты теперь не опоздаешь, хотя тот еще любитель заставлять людей ждать. – Да, спасибо, ты же знаешь, что я теперь не засну. – Вот и хорошо. Сон – это то удовольствие, которое нужно заслужить усердно поработав, а ты вчера нихрена не делал. Да что он загоняет? Феликс так сильно злился на соседа сейчас: в ком-то веке вышло нормально заснуть, а каждый раз засыпать для парня – это стресс, так и то не дали доспать свой час. И только Феликс хотел открыть рот и сказать что-то обидное, чтоб этот хён не забывал о своем преступлении целый день, не мог спокойно работать и учиться, так Минхо уже оказался у двери, быстро кинул: «Балдей и прохлаждайся», и свалил. Следующие пару часов прошли почти как по маслу. В университете ничего особенного не было. Только и дело, что нужно было разбирать бумажки на кафедре, чтоб ему один особенный профессор с кафедры поставил пятерку в конце семестра. Это называется подлизывание зада, потому что этот человек, если его можно так называть, придирается к Феликсу с самого первого дня, и Феликс решил, что чтоб устранить врага, нужно помогать на кафедре всем подряд, таким образом, будет у кого просить, дабы за него замолвили словечко в случае чего. Нужны все пятерки и точка. Но проблема в том, что пока нет понимания, зачем ему нужны эти все оценки, но скорее всего это внушенное с детства мамой. Наверное, это еще называют «синдромом отличника». Приходилось сильно рвать жопу. Хвала небесам, что в переносном смысле. И сейчас, уставившись на очередную тяжеленную папку, пришло осознание того, что он слишком старается: в университете ради оценок, на работе ради маленькой премии, с родителями и среди друзей с целью никого не расстроить и Хёнджин. Кстати, о Хёнджине. Феликс ему написал утром, несмотря на ссору и все обиды. Он открыл переписку и последнее сообщение, которое он отправил было «Доброе утро» и сердечко в конце. Он со всеми друзьями так переписывается и никакой проблемы писать первым он не видел. Это ведь приятно, когда ты просыпаешься и видишь сообщение от друга. Так ты ощущаешь себя нужным. Друзья рады его сообщением – это чувствуется. Они отвечают, желают хорошего дня в ответ и в течении дня присылают что-то. Но не Хёнджин. Сообщение Феликса так и оставалось не прочитанным, как и остальные десять сообщений, оставленные еще вчера. Мог бы хотя бы делать вид, что дорожит им. Как-то стало грустно и тоскливо. – Доброе утро, Ли Ёнбок. От неожиданности погруженный в свои мысли Феликс немного содрогнулся: – Доброе, профессор Ким, – быстро протараторил студент, – вы меня напугали немного. Если он пришел на кафедру во время пары, значит ему что-то нужно. Обычно профессор не отрывает себя от занятий, да и сейчас остальные заняты. На кафедре только они. Феликс вежливо спросил: – Вам чем-то помочь? Этот профессор обвёл взглядом Феликса, даже не пытаясь скрыть свое недовольство – наверное, сам не ожидал увидеть здесь кого-то еще. – Да, – он прошел к своему столу, рядом с которых стоял сам парень, и рукой задел стакан воды, пролив всё на бумаги и папки. Двадцатиминутный труд по распределению листов по папкам коту под хвост, и на секунду Феликсу показалось, что он сделал это специально. Просто это чудовище недолюбливало Феликса еще с самого начала курса, а что он хочет добиться этим жестом – загадка. День не задался еще со вчерашнего вечера, и парень начал закипать. Этому чудовищу под сорок, но почему он ведет себя так по-детски? Казалось, будто все происходило в замедленном действии. Этот стакан проливался так медленно, и может, если постараться, получилось бы остановить потоп, но никто не проявил инициативу закончить сиё действие. Оба просто застыли. Феликс прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, а когда открыл глаза и посмотрел на реакцию профессора, то увидел тень улыбки. Тот снова провел взгляд по Феликсу и хмыкнул: – Курсовых студентов как и не было, а в случае комиссии мы должны предоставлять именно эти файлы. Что делать будешь? Из-за этой фразы глаза Феликса нервно забегали по всему столу, он наконец-то вернул стакан в вертикальное положение, взял с полки кучу салфеток и начал их раскладывать по луже на поверхности. Порыв злости и необоснованных обвинений в сторону профессора прошел, и остались легкий мандраж и, наверное уже хроническая, нервозность. Но тут неожиданно в следующую секунду профессор положил свою ладонь поверх ладони Феликса и успокаивающим голосом сказал: – Не беспокойся, я же шучу. Ничего уже не поделаешь с испорченными бумажками, и поверь, всяким комиссиям не до них. Тем более это работы второкурсников, – мужчина плавно скользнул ладонью на бумаги и начал собирать всё в кучу, – если что, у нас есть копии в архиве, а ты, дорогой, свободен – последний раз он посмотрел на Феликса и подмигнул. Шутит. Он же шутит... Что за тупой юмор? Что это вообще было? Вроде нужно испугаться и напрячься, но у Феликса в голове перекати-поле. Настолько странно это было, что даже эмоций как-то притупились, пока шла обработка информации. Было понятно одно – пора сваливать. Студент чуть ли не пулей вылетел с кабинета и направился во двор университета, быстро по пути печатая сообщение Хану, и тот не заставил себя ждать. Пару минут и оба уже сидели на лавочке и обсуждали происходящее. Наконец-то эмоции догнали Феликса, он оживился и начал слишком эмоционально, оставаясь все еще под неприятным впечатлением, рассказывать: –… «Дорогой». Что это за херня прозвучала? Рука, подмигивание. Даже Хёнджин так со мной не обращается, – мысли одна за другой появлялись в голове, и сложно было противостоять тупым теориям, – на мне что, какой-то датчик, что я даю мужикам? – Притормози, звучит слишком стрёмно, – принялся своеобразно успокаивать друга Хан, но Феликс не думал заканчивать свой стрёмный рассказ. – Еще бы. Я то думал, чего он меня так возненавидел, а он всего лишь пытался подавлять свою гейскую натуру. Хёнджин был такой же вначале всего – относился ко мне так, будто я его главный враг. – Стоп, ты реально сейчас сравниваешь его с Хёнджином?, – закатил глаза Хан. – Так уж вышло случайно, я не виноват. – Ага, и уж тем более ты не виноват, что родился таким смазливым. Если всё так, как ты рассказываешь, то профессор охуевший вкрай. У него то семья, а ты студент. Как минимум, безнравственно, – пришел к такому выводу парень. Феликс рассмеялся, услышав последнее слово, и Хан даже немного удивился, что после произошедшего его друг еще улыбается и так непринужденно смеется. Значит всё не так плохо. – Я вот не понимаю, это ты набрался таких словечек у Минхо, или он у тебя?, – парень непонимающе посмотрел на друга, и Феликс продолжил объяснять свою мысль, – ну вчера перед сном Минхо мне навешал лапши про духовность, а ты сегодня со своей нравственностью. Вы слишком близки стали в последнее время. – Это вообще-то обычные слова, – надул губы Хан и тут же пылко продолжил, – но я рад, что ты не зацикливаешься на профессоре. – Да пошел он. Не хочу тратить не секунду, думая о нем. Кстати, Хёнджину…– и он на секунду замолк, раздумывая, стоит ли продолжать говорить, ведь то, о чем он собирался поведать, стало запретной темой для других – именно об этом вчера Хёнджин попросил не говорить никому, но Феликс всё равно начал неуверенно рассказывать –… Хёнджину резко понадобились деньги, и я не знаю зачем, но из-за этого мы вчера поссорились. Феликс решил, что держать всё в себе – это не вариант, потому что он и без того измотан происходящим. Выговориться нужно, и он продолжил: – У меня есть немного денег и я пытался помочь, но он не хочет брать, как и деньги своих родителей. Мистер самостоятельность, черт возьми. Так вот, я боюсь, что он куда-то может влезть, – Феликс резко замолк, выжидающе смотря на Хана. Наверное, ожидал услышать утешающие слова, но Хан как-то изрядно напрягся. Прошла еще минута громкой тишины, и ему стало понятно, что друг не собирался ничего говорить. Классно, вот так изливаешь душу человеку, а в итоге от тебя что-то умалчивают. У него итак проблемы с правильным восприятием намерений окружающих, как он понял после того, как встретил Хёнджина. – Ладно, спасибо, что выслушал, – ожил Феликс и потянулся к Хану обняться, но Хан как-то нерешительно прервал его и предупреждающе произнёс: – Только не рассказывай Хёнджину о профессоре. Вы хоть и в таких странных отношениях, но он готов за тебя рвать, – и быстро заключил друга в объятиях, заметив, что тот хочет уже что-то возразить, – тебе нужно развеяться, так что я тебя забиваю на выходные, – проговорил уже в плече Феликса последнюю фразу, не отпуская его.