Конец света

Сережа никогда не умел разменивать человеческие жизни и их судьбы, обесценивать чужие труды, как это делали другие. Все вокруг кричат о том кто прав, кто виноват, но в самом деле, все они такие же прогнившие изнутри как и те, кого судят эти самые вершители порядка. Это ли не отвратительно? Сережа так не умел. Он был за правду, он умел посмотреть на все как бы со стороны, обойдя и оглядя каждый закуток, чтобы не дай Бог не ошибиться. И даже тот, кто был тварью последней в чужих глазах, даже тот, кто зубами вырывал комья земли, дабы спасти себя от правосудия, они, каждый из них не заслужил такой участи, как смерть. Так думал Сережа, но не Птица. Птица умело орудовал чужими жизнями, которые ему не принадлежали. Он играюче ухмылялся, ярко, полу-безумно сверкал янтарными глазами, а главное — был азартен. И даже если на кон встает жизнь любимого человека, всё состояние Сергея, когда Птицу ставят перед выбором — все или ничего — он кидает кости и вращает рулетку. Птица — это не Сережа, только вот Олег этого не знал, к сожалению. Олег не знал, но, кажется, догадывался, когда Разумовский целился прямо в него. Олег наверняка догадывался, когда Птица залпом выпустил пять пуль. Олег догадывался, но вряд ли понимал это, истекая кровью. Сережа закрывает глаза, пытается заткнуть уши, только вот голос у него в голове никак не заставить смолкнуть. Это — его личный конец света. Он наконец-то там, где ему и следовало быть с самого начала. Он рад, что стал в одно мгновение безопасен для других. Только вот Олега уже не вернуть, а Птица своим гадким нашептыванием не позволяет забыть о случившимся ни на секунду, каждый раз возвращая Сергея туда, в его воспоминания. Разумовский клянется самому себе, что то — был последний и единственный раз, когда по его вине умер другой человек. Любимый человек. Олег Волков. Таких как он больше нет, да и не было никогда, кажется. Перед глазами мелькают воспоминания из его прошлого. Детский дом, школа, институт, становление настоящим, истинным человеком, расплывчато — времена Чумного Доктора, но одно — Сережа уверен, отныне выжжено на подкорке, вплавлено, да так, что никто, никакие пилюли и никакие доктора не способны выдрать это из подсознания Разумовского. Никогда. Сережа помнит, как Олег глядел ему прямо в глаза, помнит, как в секунду теплые карие глаза вдруг стали мутными, будто у покойника. И да, Сережа помнит, Сережа знает, Сережа видел это, словно со стороны: Птица целился в преданного только ему, Разумовскому, Волка, а на лице демона ни капли сожаления. Гул от выстрелов отрезвил, и Сергей почувствовал, как его бережно обнимают когтистые лапы Птицы, как Ворон укрывает его жесткими черными крыльями, запирая в клетку. — Олег мертв, — посмеивается чудовище, выдергивая Разумовского в реальность, буквально вырывая из воспоминаний, которые кажутся разве что бредом, сном! — Ты никому не нужен, кроме меня. А в это же время, в смежном крыле, в кабинете именитого психиатра сидит Волков, вальяжно закинув ногу на ногу, и бережно поглаживает дело Сергея Разумовского. — Ну что, рассказывай, — шепчет он, показательно откладывая оружие в сторону. — Что рассказывать? — Слегка напугано, хотя, скорее, ошарашено спрашивает Рубинштейн. — Я не понимаю о чем Вы! — Я хочу, чтобы ты рассказал мне все... — выдыхает Олег. — Все о том, как ты "лечил" моего друга. «...В газетах говорится, что это конец света, Кнопка была нажата.»