on purpose, i love him

      Совсем не так Мегуми представлял свой первый поцелуй. Во всяком случае, не то чтобы он в принципе много фантазировал об этом; он чародей, а чародеи тратят все свое время на оттачивание своих техник, изучение лучших способов изгнания проклятий, без разрушения территории вокруг, как лучше всего перевязать рану и принять удар, и просто пытаются прожить на один день больше. Но он по-прежнему остается подростком, так что, хотя бы раз или два задумывался об этом.       Если честно, количество времени, которое он тратил на размышления об этом, выросло в геометрической прогрессии с того момента, как Итадори Юдзи буквально ворвался в его жизнь стеклянным душем со слишком добрым сердцем и захватывающей дух улыбкой.       Трудно не любить Итадори. Мегуми даже осмелился бы сказать, что это невозможно, стоит вам только познакомиться с мальчиком, узнать его как личность, прежде чем он окажется сосудом проклятия. Как только вы увидите, как сильно он любит предсказуемые, дрянные телесериалы, или то, как он напевает, когда готовит, и пританцовывает на кухне, будто на своем собственном маленьком концерте, или как его губы дрожат при виде страдающего человека, и то, как он может приподнять машину, даже не вспотев, а ещё как расправляется с жуками, которые пугают Кугисаки — любой бы хоть немного влюбился в него. Мегуми не исключение. У него не было и шанса избежать своей судьбы, когда его теплые медовые глаза встретились с его окровавленной улыбкой, залитой дождем.       Он вспоминает, как однажды Годжо сказал, что «любовь — величайшее проклятие», не обращаясь конкретно к Мегуми, а будто напоминая самому себе. И хотя его глаза были прикрыты, Мегуми точно мог утверждать, что его взгляд был пустым, сосредоточенный на чём-то далеком и отвлечённом, на воспоминании, которое он не мог даже представить. Из всех уроков, которые Годжо преподавал ему на протяжении многих лет, Мегуми запомнил этот лучше всего.       В конце концов, он влюбился в мертвеца. То, что ему отсрочили его казнь, не делает этот факт менее верным. Тем не менее, зная, что это закончится неминуемой смертью юноши, Мегуми все равно выберет Итадори. Будет хвататься побелевшими костяшками пальцев и отказываться отпускать, несмотря на неизбежную агонию, потому что Мегуми — чародей, а чародеи существуют, чтобы изгонять проклятия, а мальчик Итадори Юджи заслуживает полной любви; Мегуми действительно повезло предоставлять эту любовь ему.       Он даже не задумывался о том, чтобы быть любимым в ответ, даже не особо заботился об этом, но почему-то сейчас они идут рука об руку по пустынному пляжу в закатных лучах солнца, потому что они — это обычные подростки, которые могут позволить себе такие простые вещи как свидания. Это прекрасная реминисценция только для них, воспоминание, которое нужно спрятать в бархатную коробку, предназначенную для открытия, когда дни перестанут быть такими сладкими и замечательными.       Но пока небо окрашено в теплый мандариновый оттенок, волны покрыты золотом, а его рука в руке Итадори. Их пальцы были переплетены так долго, что ладони немного вспотели, а суставы Мегуми затекли, но отпустить — последнее, о чем он думает. Итадори, похоже, тоже не собирается отпускать его в ближайшее время. Вместо этого он сжимает руку чуть сильнее, его глаза загораются от возбуждения, прежде чем он тянет Мегуми вперед, чтобы извлечь что-нибудь из мокрого песка. —Фушигуро, смотри!       Он показывает свою находку Мегуми; кусок бледно-мятного морского стекла размером с ноготь большого пальца, округлый, как жемчужина, прямиком из соленого моря. Итадори протягивает ему, а улыбка его светится золотом, в таких же золотых лучах огненного солнца. —Для тебя.       Он осторожно принимает его, на мгновение восхищается его песчаной текстурой, прежде чем осторожно положить его в карман для сохранности. Он задается вопросом, выглядит ли его улыбка, такой же влюбленной, отражая все его чувства. Когда он наклоняется, чтобы поцеловать Итадори в знак благодарности, это кажется таким же естественным и легким как дыхание. Он задерживается на мгновение, чтобы зафиксировать это ощущение в памяти — небольшой дуновение воздуха на его щеке от удивления Итадори, слегка шершавая текстура его потрескавшихся губ, когда они прижимаются к его, щекочущие ощущения от его волос на лбу Мегуми, то, как его пальцы почти болезненно сжимаются вокруг его — прежде чем оторваться.       Итадори снова открывает глаза через секунду, его ресницы трепещут, он ошеломленно моргает и смотрит на Мегуми глазами, полными удивления. Как будто он не может поверить, что мог заслужить такой жест таким простым подарком, как будто он не может представить, что Мегуми даже захочет поцеловать его. Всё это немыслимо, и хоть Мегуми и не часто думал о его первом поцелуе, его переполняло желание поцеловать Итадори больше раз, чем он может себе представить.       Может быть, дело в атмосфере, в том, что воздух вокруг них пропитан персиковым шербетом, а волны плескаются по песчаному берегу, чтобы пощекотать им пальцы ног пеной; может быть, именно этот день стал всем, о чем Мегуми никогда не смел мечтать до того, как в его жизнь ворвался Итадори. Или, может быть, это вездесущее желание сделать так, чтобы этот очаровательный и добрый мальчик знал, что его обожают с каждым вдохом.       Какой бы ни была причина, Мегуми не может сдержать чистосердечное признание, когда он мягко произносит: —Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я думаю, что влюбляюсь ещё больше.       Он может ощущать тепло от горящих щек Итадори на своей коже, когда он проводит костяшками пальцев по периметру скулы, пока зарывается пальцами в волосы на затылке, обнимая и наслаждаясь видом закатного пейзажа.       Обнимая в ответ, Итадори прячет горящее лицо, прижимаясь к чужому плечу, но это все равно не может скрыть вишнево-красные кончики его ушей. —Фушигуро, ты не можешь просто так это говорить! —Почему нет? — он ритмично потирает большим пальцем дугу по острой линии подбородка, а губы его изгибаются от удовольствия, — это ведь правда.       Есть еще одно невнятное бормотание, которое он не может разобрать, прежде чем Итадори опускает руку, чтобы буквально пригвоздить его решительным взглядом и наигранно надуть губы, изображая обиду. —Если ты не заткнешься, у меня не будет выбора, кроме как снова поцеловать тебя.       Его слова вызывают колкие мурашки по спине Мегуми, электрические покалывания, которые распространяются до самых кончиков его пальцев. Милая улыбка превращается в ухмылку, он открывает рот, чтобы поспорить — формально это он поцеловал Итадори — а ещё, осыпал его всеми сладкими истинами, которые только мог придумать, чтобы увидеть, сколько других оттенков красного он может увидеть на этом лице.       Итадори сдерживает свое обещание прежде, чем Мегуми успевает издать хотя бы звук.