его улыбка

— тодороки, к доске! голос учителя прокатился по классу, словно гром, прерывая гробовую тишину, нарушаемую лишь редкими шёпотками. стоило ученику с необычными волосами нехотя откликнуться на голос и встать из-за парты, как в кабинете снова образовался привычный гул, состоящий из тихого хохота, звуков перелистывания страниц и раздражающего щёлканья ручек отличников, готовых переписывать решение с доски. как никак, зубрежка, все дела. ни звука не произнес только мидория, сидящий где-то позади. он просто смотрел вперед. смотрел на тодороки, выходящего к доске и неуверенно берущего мел. на чертовски прекрасные волосы. на лицо. на него... в целом. что-то необычное и странное заставляло веснушчатого парня смотреть на одноклассника настолько заинтересованно. но разбираться, что же это было такое, не хотелось, да и смысла не имело, ведь чувство-то прекрасное, а значит больше ничего не нужно знать. «только подумать, какие же у него волосы... это природный цвет? да нет, быть такого не может, он точно покрасил. но ему так идёт, боже...» издалека, откуда-нибудь с передних парт, деку, как прозвали здесь мидорию, мог показаться неловким романтиком из классических американских комедий. и отчасти это было так, только без актёрски приукрашенной неловкости и нелепых ботанических наклонностей. нет, наоборот мидория иногда даже отлынивал от учебы, так как не мог понять, кому вообще может нравиться подобная система образования, любил рассуждать об этом и на другие важные темы и так далее. частенько, бывало, гулял с друзьями из класса, в том числе с бакуго, которого, несмотря на все насмешки и издевки от него в свою сторону, считал хорошим другом детства. в общем, старался, как мог, социально активничать. общий язык он мог найти со многими, и, возможно, даже с тодороки, если бы, конечно, мог с ним хоть заговорить для начала. все, на что хватало изуку при с встрече с этим загадочным шото, это сказать "привет", пойти сесть за свою парту и еще вдобавок раскраснеться при этом. иногда мидория вообще не понимал, как кто-либо вообще с ним может заговорить. но, чёрт возьми, как же хотелось переброситься с тодороки парой слов хоть каким-нибудь образом. размышления о таком пробивают на стихотворчество. причем, на довольно нежное. «никогда не думал, что буду стихи писать, да ещё и ему, какой стыд... наверное...» пока учитель монотонно бубнил что-то о распространении света в пространстве, деку, вырвав лист из тетради, полностью погрузился в написание своего послания. он старался вложить кусочек души в каждое слово, каждую строчку, наконец придавая форму своим эмоциям, делая из них что-то более осознанное. что-то, называющееся чувствами. ученик даже не мог понять, пугает это его или радует. выписывая букву за буквой, усердно думая над каждой фразой, мидория заканчивал стихотворение, а бабочки в животе начали подавать сигналы тревоги. вот прозвенел звонок с урока, и послание уже было готово. голову дико кружило, сердце отстукивало ритм марша, да так, что казалось, слышно на другом конце класса, но отдать записку хотелось сильнее, потому деку кое-как переборол страх и прошел к тодороки через весь класс, всучив тому листочек со стихом. простояв на месте с опущенной от смущения головой секунды три, изуку всё же решил поднять взгляд на предмет своего обожания. на лице шото можно было прочитать недоумение, вопрос, а затем, когда тот принялся вести глазами по строчкам, и еле видные восхищение и смущение. — т-тут всего восемь строк, да и... написано не очень... - лишь завидев, как удивительно красивые глаза читают его стихотворение, запаниковал изуку. - я старался, честно... — это прекрасно, - без явных эмоций сказал тодороки, посмотрев в сторону собеседника. - главное, что с душой. затем на лице шото появилась улыбка. улыбка, что свела веснушчатого с ума.