Преданный

— Отец и сын — одно сердце? Когда Скорпион полезен, он твой любимый сын. Когда Скорпион не нужен, его можно отбросить в сторону. Влажные глаза Се-эра смотрели на него с напускным равнодушием. Чжао Цзин отвел взгляд. Се Цзилюбао был его самым лучшим изобретением, самым дорогим сокровищем, самым талантливым из приемных сыновей и самым верным. Последние дни он был будто сам не свой, колкий, резкий. Чжао Цзин знал, что наступит день, когда Се-эр узнает правду, но он не успел подготовиться. Для такого манипулятора, как он, это было единственной осечкой, единственным слабым местом. Никто не занимал в его сердце столько места, сколько занимал Се-эр. Даже любимая жена, родной сын не получили ни фэнь его сердца. Фумэн тоже не занимала в его сердце места. — Вы любили когда-то друг друга, — говорил он в день их разлада и скорого примирения. Чжао Цзину стоило оставить платок на столе и повернуться к нему, чтобы увидеть растроганное выражение лица приемного сына. — Так почему ты оставил её? Маленький Се-эр всегда интересовался словом «любовь», должно быть он не видел любви между приемной матерью и ним, поэтому желал узнать значение. Он читал книги, романтические истории и искренне плакал над расставанием возлюбленных, их тяжелыми судьбами и скорой смертью одного из них и скорбящими мыслями второго. Он думал, любовь самое прекрасное чувство среди имеющихся. Чжао Цзин в ту пору радовался, что мальчик не терял человечность и был увлечен чем-то, кроме убийств. Любовь двигала людьми, убеждался он, когда Се-эр приносил к его ногам головы врагов и преданно опускался на колени, как щенок, ластился к руке. Распознать влюбленность в открытом выражении мальчика, которого он вырастил, было легко. Мальчик верил в искренние чувства и не знал, что людей может объединять не любовь, а иное. Чжао Цзин рассказывал историю своей влюбленности в Фумэн и жестокости жены, вкладывая всю искренность, что мог найти в себе. Се Цзилюбао был потрясен глубиной истории и молча слушал его. Сказать, что он хотел спасти ее, проявить участие в ее судьбе и призвать к жалости к себе — это отлично получалось у Чжао Цзина, и доверчивый влюбленный Се-эр верил каждому его слову. Он дошел до шепота, в котором не чувствовалось ни капли лжи. Се-эр сел на колени рядом с ним. Подходящий момент, чтобы подвести его рассказ к завершению. — Мой Се-эр, — тянул он, вкладывая в слова то, что могло называться любовью. Руки легли на еще округлые щеки. — Тепло и любовь — все это я оставил тебе, — слезы стали застилать глаза Се-эра, именно такого эффекта добивался мужчина. — Обещай мне, что защитишь этот кусочек. Не выбрасывай его. Слеза скатилась с его глаз, даже для самого себя она казалась слишком искренней и лишенной первоначального обманчивого смысла. На Се-эра это подействовало, Чжао Цзин не успел опомниться от осознания, как Се-эр обхватил его руку своими и горько плача извинялся за недоверие к приемному отцу. — Се-эр ошибался, Се-эр не должен был спрашивать, Се-эр больше не будет задавать вопросов. Се-эр верит приемному отцу. Он терся щекой о руку, удерживая ее на месте руками, будто боялся, что приемный отец оттолкнет его. Поцелуй пришелся на середину ладони, Чжао Цзин вздрогнул. Желание Се-эра проявить телесную привязанность всегда вызывало в нем смешанные чувства, несмотря на то, что он сам показал Се-эру, как получить удовольствие от совокупления двух мужчин. Для этого он, собственно, сначала и приютил мальчика. К жене он был холоден, их немногочисленные совместные ночи принесли лишь одного сына, бездарного и лишенного качеств, которые бы Чжао Цзин хотел видеть в своем преемнике, а имея образ праведника, он не мог завести наложницу, поэтому ласковый и влюбленный приемный сын был отличной возможностью. — Пожалуйста, отец, — прошептал Се-эр. Его руки поглаживали скрытые туникой колени. Он жался к нему. — Хорошо, мой мальчик. На красном от недавних слез лице Цзилюбао расцвела улыбка. — Позволь, приемный отец. Юноша потерся о внутреннюю сторону бедра щекой и прихватил губами платье около янского корня приемного отца и со стоном оторвался. Мокрое круглое пятно сталось на золотой ткани, а Се-эр получил одобрительное поглаживание по голове. Он поднялся вверх, повинуясь тянущей его руке, и получил легкий сладкий поцелуй. Чжао Цзин приподнял нижний халат и спустил штаны. Се-эр облизнулся и провел по вставшему наполовину члену рукой. В юности, когда Се-эр пришел к нему изнывающий от возбуждения и слегка пьяный, опустился на колени и старательно и неумело вылизывал член приемного отца, Чжао Цзин назвал это «игрой на флейте», мальчик воспринял буквально и не понимал, как музыка исправит его состояние. Сейчас его игра превосходила любые ожидания. Се-эр поцеловал головку корня и раскрыл рот, погружая полностью. Он отодвинулся и провел по члену еще несколько раз рукой, размазывая слюну и выступающую жидкость. Его язык исправно ласкал венки и чувствительные места на члене. Глубокое узкое горло сжимало головку и дарило непередаваемо яркие ощущения. Ни одна женщина не могла сделать так, как делал приемный сын. Он погружал янский корень в свой рот, двигался и застывал на мгновения, пока рука приемного отца сжимала его волосы. Слезящиеся покрасневшие глаза сына смотрели с преданностью и любовью. Он слабо морщился от жестких волос на лобке и откашливался, когда член задевал чувствительные стенки горла, вызывая рвотный рефлекс, но ему нравилось. Он становился красным без достаточного количества воздуха и закатывал глаза от грубости обращения с ним. Скорпион прикрыл глаза и выставил язык, пока приемный отец приближал себя к концу рукой. Белесая жидкость попадала на лоб, стекала по глазам на щеки и собиралась на подбородке. Се-эр старательно слизывал и высасывал остатки семени с члена и умывал с лица сначала языком, куда мог достать, а потом с помощью руки, как кот, испачкавшийся в молоке. В ту ночь после неумелой игры на флейте, которая не принесла удовольствия Чжао Цзину, он оторвал мальчишку от себя и потянул его на ложе. Мальчик был смущен, розовые щеки и подбородок были мокрыми в слюне. Между ног на тонкой нательной рубашке выступило мокрое пятно. — Малыш, малыш, самый главный и самый важный человек в моей жизни. Он распахнул рубашку и раскрыл юное тело. Белая тонкая кожа груди покраснела, и он вздрогнул от поглаживаний, но не сопротивлялся. Маленький Се-эр слепо доверял ему и позволял делать с собой, что ему заблагорассудится. Белые нательные штаны тоже были мокрыми, мальчик кончил, доставляя удовольствие своему любимому приемному отцу. Это была искренность и невинность. Как он может обесчестить это дитя? Он поцеловал мальчика, они часто практиковали поцелуи, потому что мальчик не достиг возраста, когда можно перейти к более серьезным действиям. Цзилюбао нравилось. — Приемный отец позаботится о тебе, — он снял с сына нательные штаны. Сведущ ли был мальчик в любовных делах обрезанных рукавов? Се-эр увлеченно следил, как приемный отец налил масло на пальцы, как задумчиво согревал его, а после откинул голову назад. Место, которого касался отец, было грязным. Красиво рушить барьеры в Цзилюбао, ломать его и делать своим. Мальчик выгибался на ложе от попадания члена отца по чувствительному месту. Громко стонал и вскрикивал. Его бедра подрагивали. Как использовать дорогое дитя в своих играх, думал он в тот момент, зная, что после этой ночи, Се Цзилюбао станет его преданной пешкой. Обласканный Скорпион вышел из зала на слабых ногах. Чжао Цзин поправил одежду. Это уменьшит его внимание на несколько дней. Собственное имя было дороже, чем приемный сын. Власть, которая по праву принадлежит ему, была в его руках с помощью мальчишки, который хотел вкусить ее наравне с ним, но жестокий убийца, как Король Скорпионов, не мог стоять рядом, когда он был на вершине, падение станет его погибелью. Обиженный, резкий и чуть недовольный тон, которым он просил отца рассказать об их отношениях сначала в Школе, потом в Союзе, звучал, как голос весенней женщины, просящей выкупить ее. Его тон был сладок. Напоминал Чжао Цзин голос одну из их ночей, когда мальчик умолял его прийти к завершению. Чжао Цзину нравилось, насколько красноречивым и льстивым был его приемный сын, и как искусно он подбирал слова, чтобы задобрить вероломного приемного отца, потому что иногда не знал, как подступиться к нему. Ярким таким воспоминанием была ночь после смерти Гао Чуна. Его слова лились словно мед, когда, сидя сверху на нем, Цзилюбао шептал громкие слова и нахваливал приемного отца за успехи. С каждым глубоким от такой позы толчком юноша вскрикивал, обрывая речь. Чуть пьяный от вина и с красными губами он выглядел лучшим и дорогим подарком за победу над дагэ. Он не был трофеем, полученным в сражении, (трофеем он считал Гао Сяолянь, оставалось только найти её), но такую награду он заслужил. — Мой варвар, мой Се-эр, — шептал он, смотря на свою горящую после пощечины ладонь. Это был не был первый раз, когда он поднимал руку на приемного сына, мальчик часто нарушал правила, поэтому телесные наказания использовались в некоторых случаях. Чжао Цзин знал, что скоро Се Цзилюбао прибежит к нему, опустится на колени и будет просить прощения, а после звучно посасывать член или скакать на нем, доказывая приемному отцу свою преданность и чувства. Но собственная эмоциональность разрушала. Чжао Цзин был слабым заклинателем, Скорпион мог уничтожить его взмахом руки. Одной из маленьких стрел, спрятанных в рукаве халата. Иметь его во врагах себе дороже. Без скорпионов под боком Чжао Цзин не сможет расправиться с льстивыми стариками и Призраками Долины. Все же он надеялся, что Король Скорпион займется Вэнь Кэсином и его новым любовником. Ему было совестно использовать и играть с искренними чувствами приемного сына, но собственное положение и власть всегда была на первом месте для бедного сына семьи Чжао, поэтому он прогонял сына и остывал в одиночестве, зная, что мальчик быстро простит его. Жаль, семя раздора посеяно.